Привет! Я ищу своего несуществующего друга!

Эграссель был эльфом, чьи взгляды на мир могли бы сделать его изгоем среди своих. Иронично, что именно они в итоге и стали причиной появления множества прекрасных существ в его жизни, которых он мог с гордостью называть своими друзьями. Эграсса, как ласково порой окликала его мать и как в последствии он позволил называть себя своим товарищам, казалось, был начисто лишён свойственного всем эльфам высокомерия. Его открытое для добра сердце могло вместить всех желающих. Всех, кто хотел получить хоть крупицу того солнечного света, который излучал ещё совсем маленький эльфёнок, едва научившийся ходить и разговаривать. Вальдхар, ставший его первым настоящим другом, был абсолютно очарован Эграсселем в день их встречи. Все старательно вбиваемые в голову устои о том, что эльфы совершенно невыносимы и заносчивы, растворились без следа, когда шестилетний Эграссель подал ему руку, после того как Вальд упал прямо в лужу и начал несдержанно всхлипывать, представляя, как же ему достанется дома от родителей. Многие люди при виде грязного мальчишки кривили носы, иные же просто проходили мимо, предпочитая сделать вид, что они слишком спешат и тем самым облегчить собственную сделку с совестью. Но только не он. Маленький светловолосый эльф крепко схватил его перепачканную ладошку и вытянул из грязи, а потом они вместе пошли на озеро, где начали неумело в силу своего возраста стирать поношенную рубаху и штаны. Отец всё равно отвесил Вальдхару болезненную затрещину за то, что мальчишка испортил чуть ли не единственный комплект, который могла позволить себе их семья, но в тот день ребёнок больше не плакал. Он вспоминал добрый взгляд своего нового знакомого и широко улыбался, засыпая на соломенном матрасе, пока молочный свет звёзд оставлял блики на простом дощатом полу. Утром мать всё же расспросила Вальдхара о том, как он испачкался и, услышав правдивую историю, лишь недоверчиво насупилась. Отец закатил глаза, пророча скорое разочарование в подобном друге, ведь сам он на своём веку ещё не встретил ни одного эльфа, что отнёсся бы к человеку как к равному. Вопреки всем прогнозам мужчины и к неописуемой радости Вальда, их межвидовая дружба лишь крепла со временем, становясь чуть ли не главной темой вездесущих сплетниц Гохледдола. Два народа, проживающие так тесно друг с другом, но при этом веками избегающие контакта, наконец, нашли себя в паре беззаботных ребят. Ребят, которым было всё равно на пересуды и сплетни, у которых была вся жизнь впереди и целый мир на ладонях. Эграссель с теплом вспоминал те юные счастливые года, когда и солнце светило ярче, и деревья казались выше. После смерти мамы его сказка утратила многие цвета, оставляя лишь выжженный пепел в душе и пустоту в груди. Если бы не Вальдхар, эльф не знает, как бы он тогда справился. Его отец, Тадмавриэль, с головой погрузился в науку, закрыв сердце ото всех, даже от собственного ребёнка. Эграссель был слишком добр, чтобы винить его за то, что мужчина отдалился от него в своём горе, но... даже он сам осознавал, насколько тяжело ему было в тот роковой год, когда неведомая болезнь выборочно поразила добрую четверть эльфийского народа. Резкий спад демографии чуть не стал критическим ударом для всей магической расы. Эльфы были известны тем, что являлись моногамными существами и никогда не вступали в связь с тем, с кем не чувствовали единства душ, даже если от этого зависело их выживание. Тадмавриэль и Тейрасса были прекрасным тому примером. При жизни эльфийка дополняла и уравновешивала вспыльчивую высокомерную натуру учёного. Многие замечали, что Тадмавриэль изменился к лучшему после встречи с ней, и даже другие коллеги-эльфы признавали, что теперь с ним можно было работать в одной команде. Однако, потеря второй половинки была слишком сильным, слишком сокрушительным событием, чтобы удержать Отца Науки на плаву. Про Тадмавриэля больше не слышали и лишь изредка его имя ещё всплывало на лекциях в эльфийском училище. Мужчина стал затворником в их особняке, переложив контакт с окружающими миром исключительно на хрупкие плечи маленького мальчика, в котором он с трудом признавал собственного сына. Несмотря на то, что эта странная непонятная болезнь совершенно не задела людей, словно у них был врождённый иммунитет к той смертоносной хвори, что выкосила тысячи эльфов, Вальдхар с содроганием вспоминал прошедшие события. Он бы никогда не смог забыть то, как цеплялся за своего рыдающего друга, который только-только потерял маму, и умолял его не умирать тоже, как если бы болезнь была личным выбором каждого, чьи уши выглядели чуть длиннее обычного. Неизвестно, кем именно была занесена эта эпидемия, но она обошла маленького эльфа стороной. Эграссель не заразился, хотя до этого провёл много дней рядом со своей угасающей матерью. И пусть в их культуре отношение к смерти было несколько иным... непонятным многим расам, и в особенности людям... ни один ребёнок не может так просто взять и перестать тосковать по маме, даже если ему сотню раз сказать, что она отправилась туда, где ей всегда будет спокойно. Туда, где отдыхают её предки. Эграссель ждал. Ждал, когда вернётся его отец, ждал когда он оправится от своего горя, вспомнит о том, что у него ещё есть сын, и они снова станут семьёй. Но годы шли, а этого так и не случилось. Маленький эльф остался сиротой при живом отце.

***

– Мне кажется, тебе уже хватит, – усмехнулся Эграссель, положив ладонь на плечо своего изрядно поплывшего друга. Сидевший напротив Нардуш, которого Вальдхар так и не смог перепить, самодовольно качнулся на стуле. – Ты это... Эграсса, ну погоди... я ещё ни это... не признал своё поражение! – Твоё поражение — неоспоримый факт! – трезво, словно бы он и не прикасался к алкоголю, заявил орк. – Да ты сейчас даже дворфийку от дворфа отличить не сможешь! Человек скривился, когда Эграссель начал вытаскивать его из-за стола. – А что мне до дворфов... Дворфы мне не ин-... ин-... ин-те-рес-с-ны! Вот с симпатичной эльфиечкой я бы сейчас-с-с... ну это... – и он без сил навалился на плечо друга. – Вальдхар! Фу! Какой ужас! – ...потанцевал! – закончил тот и пьяно улыбнулся, дыша Эграсселю в шею. Орк покачал головой. А потом, завидев, как худощавый эльф пытается закинуть себе на плечо руку обмякшего Вальда, неожиданно подал голос: – Эграсса, тебе помочь дотащить эту пьянь до дома? – Да, Нардуш, я буду тебе очень благодарен, – улыбнулся ему тот. – Да чего уж там... Сказать по справедливости, это ведь я стал причиной подобного состояния Вальдахара. Вдвоём они без особых проблем подхватили уже похрапывающего человека и направились к выходу, перед этим не забыв оставить на столе солидный мешочек серебряных монет. – Ты какими судьбами вообще тут оказался? – между делом спросил орк. – Эльфы же не ходят по трактирам. Эграссель добродушно закатил глаза. – Ты знаешь слишком мало эльфов, друг мой. То, что я совсем не пью, не означает, что и другие так делают. – Конечно, мало, – хмыкнул Нардуш. – Я знаю тебя и чуть-чуть Туилин, с которой ты познакомил нас на прошлой неделе. Без обид, Эграсса, но остальные твои родичи не настолько приятны в общении, чтобы сохранять самообладание в их присутствии. – Я понимаю, о чём ты говоришь, – тоном, в котором одновременно звучало и смирение и извинение, произнёс тот. – Но я всё ещё не оставляю надежды на то, что когда-нибудь это изменится. Просто нам всем нужно научиться принимать чужие различия. – Ты так и не ответил на мой вопрос. Ты что, просто случайно проходил мимо и увидел, как мы сидим? – Не совсем, – поведал Эграссель. – У меня возникло чувство, что мне нужно зайти именно в этот трактир. Я не знал, кого найду там. Орк многозначительно поднял кустистые брови. – Опять эти твои пророческие видения... – Это не пророчества, Нардуш, и ты это знаешь. Я совсем не похож на уличных гадалок, что за пару медяков готовы рассказать тебе, как будет выглядеть твоя первая любовь. – Да ладно тебе, это же круто, иметь такой дар! – и он в поддержку хлопнул эльфа по спине, едва дотянувшись через тело спящего Вальдхара. Эграссель пошатнулся, в который раз поражаясь тому, сколько силы таилось в каменных мускулах орка. Пожалуй, их бы хватило, чтобы и вовсе сломать его пополам, если бы возникла такая необходимость! – Я не считаю это даром. У меня постоянно присутствует такое ощущение потерянности, словно бы я оставил в прошлом нечто значимое. Нардуш, ты никогда не чувствовал себя так, будто в твоей жизни не хватает какого-то важного фрагмента? Как цветная фреска, у которой откололась сердцевина? – Нет, – честно признался друг. – Я доволен своей жизнью, она проста и понятна. Мне не на что сетовать. – Возможно, я придумываю какую-то несуразицу, но это чувство... оно никак не пропадает. Знаешь, мне кажется, я уже совершенно запутался. Они прошли ещё несколько дворов и до дома Вальда оставалось рукой подать, когда золотая монетка яркого солнца коснулась своим ребром острых крыш. – Вот тебе мой совет, друг, — отдохни. Просто возьми себе выходной от всего, что тебя гложет, и сходи в лес, поговори с деревьями там, послушай природу. Когда ты вообще в последний раз был в лесу в полном одиночестве и без единой архейской души? – Слишком давно, я уже точно и не припомню. Возможно, полдюжины месяцев назад? Взгляд орка наполнился осуждением. Поудобнее перехватив человека, отчего тот недовольно всхрапнул, но так и не проснулся, Нардуш заворчал: – Не бери пример со своего отца, Эграсса. Ты — эльф, ты не можешь поддерживать здоровое существование, отдалившись от леса. – Когда я пытался в последний раз, даже природа не смогла успокоить мои мысли, – вздохнул Эграссель. – Мне лишь показалось, что я принёс смуту своим появлением. Я обязательно попробую снова, честно... Они ещё немного поговорили, доставляя пьяного друга к его кровати, и за это время солнце успело уже на три четверти скрыться за горизонтом. По улицам пополз прохладный туман, что бледными облочками таился в тенистых углах, прячась от последних лучей кровавого заката. Эграссель прикрыл глаза, сосредотачиваясь на вновь возросшем чувстве неполноценности. Пальцы сжали воздух, хотя, казалось, в них прямо сейчас должно было быть нечто куда более материальное... Нардуш скрестил руки на могучей груди и кивнул эльфу на прощание, быстро направляясь в сторону собственного дома. В летние месяцы орки носили по минимуму верхней одежды, а ещё они очень не любили ночную прохладу и сырость. Эграссель знал это, потому что водил дружбу с несколькими из них, но большинство существ никогда не интересовались подобными деталями и редко задумывались о том, почему так сложно увидеть хоть одного орка на улице после заката. Эльф поплотнее запахнул воротник своей туники и пешком взял курс в сторону большого холма, на самой вершине которого и располагался массивный особняк их семьи. Многие жители Гохледдола поражались тому, какой огромный путь ему приходится проделывать каждый раз, чтобы просто спуститься в город, но Эграссель лишь неизменно улыбался и говорил, что ему вовсе не в тягость иногда разминать ноги. Напротив, эти длительные путешествия сделали парня выносливым, а его шаги одновременно невесомыми и уверенными, и не важно, были ли под ногами сыпучие камни или твёрдая земля. Быстро потерявшись в своих мыслях, Эграссель совершенно утратил связь с реальностью. В настоящее его вернул чей-то высокий крик предостережения и ржание обезумевшей лошади. Острые уши эльфа откинулись назад, он повернул голову и за долю мгновения успел заметить лишь смазанное тёмно-коричневое пятно, что неслось к нему на полной скорости. Шок, удар, падение. Голова коснулась каменной мостовой под неудобным углом, и всё тело тут же обмякло. Трескучая боль разлилась по виску, глаза закрылись. – Эграсса! – донёсся издалека крик прибежавшего на шум орка, а далее мир поглотила тьма. Эграссель пришёл в себя когда на лицо ему упала капелька холодной влаги. Поморщившись, эльф приоткрыл глаза, сразу наткнувшись взглядом на островок зелёного мха, чьи бусинки семян на тонких ножках слабо фосфорецировали в полумраке огромной пещеры. Эграссель быстро сел, сконфуженно оглядевшись. Куда он только что попал? А главное, как? Скалистый потолок со множеством острых сталактитов скалился на парня сотней иголок, угрожающе нависая, будто смертельное цунами. Собравшийся конденсат от разности температур превратился в ещё одну морозную капельку, а потом сорвался вниз и стукнул эльфа по кончику носа. Светящиеся лианы змеились по неровным стенам пещеры, вырывая из мрака очертания чего-то поистине огромного. Исполинское существо грязно-серого цвета неподвижно лежало в полусотне шагов от вздрогнувшего парня, что невольно затаил дыхание, когда понял, что оно вовсе не являлось частью ландшафта. Эграссель медленно встал, боясь допустить даже малейший шорох, который мог бы разбудить это создание. Одна лишь видимая его часть была размером с небольшой дом, а странные выросты плоти, похожие не то на множество хвостов, не то на щупальца, тянулись вдоль тела ещё на многие метры. Эльф тяжело сглотнул, в ужасе опустив уши вниз. Он не знал, кто оказался перед ним, даже не был уверен, что подобная штука является порождением их мира, но не мог не испытать благоговейный трепет, особенно когда массивное тело шумно вздохнуло, и посыпалась каменная крошка. Никогда прежде Эграсса не чувствовал себя таким маленьким и ничтожным! Отцовские гены сделали его достаточно высоким эльфом, даже по меркам своего народа, но сейчас... Сейчас парню казалось, что он — не более чем пылинка. Огромное существо издало низкий воющий гул на выдохе, который в последствии сменился тихим клокотанием. И всё в этом звуке вызывало жалость. Как будто бы иномирное создание страдало от боли и усталости, вынужденное коротать свои последние часы в этой холодной неприветливой пещере в полном одиночестве. Сердце эльфа обливалось кровью. Прижав кулак к груди в надежде хоть немного заглушить его стук, Эграссель осторожно сделал несколько шагов к бледному боку. При ближайшем рассмотрении текстура этой — кожи? чешуек? — оказалась неоднородной. Более тёмные узоры ветвились по боку существа, словно капля краски, попавшая в стакан с водой. Не зная, как можно утешить нечто настолько огромное и величественное, эльф опустил обе ладони на поверхность этой живой горы. В то же мгновение Эграссель почувствовал, как под его пальцами, где-то в глубине, вспыхнула жизнь. Она была невидима для глаз, но столь явственно ощущалась сердцем, что её невозможно было ни с чем перепутать! Исполинский пришелец проснулся, потревоженный его прикосновением, а потом мир снова померк, и контакт прервался. Пропало неизвестное существо, пропала пещера, пропали все звуки и запахи. Эграссель открыл глаза, чувствуя, как кто-то придерживает его за плечи, то и дело зовя по имени. Эльф полулежал на дороге, где несколько минут назад его и сбила неуправляемая лошадь, а Нардуш, самоотверженно бросившийся спасать друга, удерживал его голову своей ладонью, не позволяя ей откинуться назад и таким образом повредить шею. Орк перемежал яростные ругательства вспышками беспокойства, а уже собравшаяся вокруг небольшая толпа тихо гудела. Эграссель хлопнул ресницами и почувствовал, как по его щеке от виска стекает тёплая капелька крови. Было больно, содранную кожу щипало и жгло, а ещё немного шумело в ушах. – Эграсса! Ты пришёл в себя! Сколько пальцев я показываю? Эльф прищурился, его зрение немного плыло. – ...одиннадцать? Орк посмотрел на свою руку с тремя поднятыми пальцами и вздохнул. – Почти угадал. Как ты себя чувствуешь? – Я... Он не успел даже договорить «я в порядке», как желудок неприятно сжался. Оттолкнув Нардуша, Эграссель наклонился в сторону и его вырвало на землю. Как самый настоящий друг, орк собрал его волосы на затылке, одновременно нежно похлопывая по спине. Эльф со стоном сгорбился, а знающие его прохожие сочувственно загалдели. Какой-то молодой дворф предложил фляжку воды, которую парень с благодарностью принял. Лихач скрылся вместе со своей лошадью, но его судьба сейчас волновала Эграсселя меньше всего на свете. Он не мог забыть своё странное, до дрожи реалистичное видение огромной освещённой растениями пещеры и иномирного создания в ней. Создания, которое явно страдало и которому нужна была помощь. – Эграсса, – тихо позвал его Нардуш, придерживая за плечи. – Пойдём, я помогу тебе добраться до дома. А ещё нам нужно смыть всю эту кровь, пока она не засохла. Эльф покорно кивнул, позволяя другу помочь ему встать на дрожащие, словно у новорожденного оленёнка, ноги.

***

Спустя месяц. Фалинда застала Эграсселя за сбором вещей. Молодой эльф уже не в первый раз собирал свою сумку, чтобы на несколько дней покинуть Гохледдол и родной дом, никого не приглашая с собой. И это её тревожило. Сова относительно недолго знала Эграсселя, но он сразу запал ей в душу, и продолжал оставаться там, несмотря на все свои странности. Вообще, для птиц не свойственно проявлять беспокойство по отношению к представителям иной расы, но этот эльф всегда был исключением из всех мыслимых и немыслимых правил. Хотя, возможно, всё дело было в том, что и сама Фалинда ещё молода, а её ум цепок и податлив к изменениям. Обозначив своё присутствие тихим стуком, она выпрямилась во весь свой немалый рост. Эграссель обернулся, его глаза тут же озарились узнаванием. – Здравствуй, Фалинда! Я искренне рад тебя видеть! Вопреки всему, что можно было о ней подумать, птица на самом деле очень любила обнимашки. Поэтому, стоило только эльфу раскинуть руки, как та без колебаний прижала его к груди, будто своего птенца, хотя они и были ровесниками. – У-ух! Эграсса всегда знает, как меня задобрить! Куда ты снова уходишь? Парень посмотрел на свою оставленную на столе сумку, и задумчиво повёл плечом. – Ты знала, что в нескольких милях отсюда, там где расположен Гланимор находится множество затопленных подземных пещер? Я собираюсь изучить некоторые из них. Фалинда тут же испуганно распушила перья на шее, из-за чего стало похоже, будто она носит пушистый воротник. – Я слышала, что эти пещеры очень опасны! Ты же утонешь и никогда больше не выберешься! Эльф тихо посмеялся. А потом молча вернулся к своей сумке и вытащил оттуда нечто очень похожее на золотистый обруч из плотного металла. Сова недоумевающе сощурила абсолютно чёрные глаза. – Это артефакт, который я заказал у дворфов. Чтобы безопасно изучить пещеры мне понадобилось бы превратиться в рыбу, но так как это стало бы слишком радикальным решением, достаточно будет и временно обрести некоторые их свойства. К сожалению, я не смогу дать тебе примерить его, так как создавался он под мои размеры. Металл должен плотно прилегать к коже со всех сторон. – Не понимаю. Как этот ошейник поможет тебе? – Ты знала, что в нашей крови есть такая штука как гемоглобин? Именно он и помогает переносить кислород к органам и тканям всего тела. У кого-то его больше, а у кого-то меньше. Эта наука ещё мало изучена, но я провёл множество экспериментов и в конце концов добился отличного результата! Чары, что я наложил на обруч, увеличивают количество гемоглобина в крови носителя более чем в тысячу раз, представляешь? Вчера я просидел с ним в озере около получаса, прежде чем мне пришлось подняться на поверхность, чтобы сделать вдох! Разве это не здорово? – ...ты правда сделал это сам? Эграссель вздрогнул, едва сдержав удивлённый вздох. В дверях его комнаты стоял Тадмавриэль, чей усталый взгляд скользил по металлическому украшению в руках своего сына. Фалинда тут же отошла в сторону, смущённая и не готовая встретиться лицом к лицу с эльфом, которого прозвали Отцом Науки. Эграсса никогда не запрещал друзьям приходить к нему домой, но никто из них прежде не сталкивался с его предком. Предком, давно утратившим интерес ко всему, что происходит за пределами поместья и ставшим фактически легендой при жизни. – Отец... ты вышел из своей комнаты?.. Тадмавриэль проигнорировал его вопрос. Неспешно подойдя к парню, он протянул руку ладонью вверх. Не требовательно, а просто спокойно. Подумав лишь мгновение, Эграссель осторожно передал ему обруч, стараясь избежать прямого контакта. Его взгляд задержался на лице учёного, что оценивающе вертел чужое изобретение в своих руках. Возможно, ему показалось, но на мгновение он увидел в всегда равнодушных глазах отца вспышку короткого интереса. Тадмавриэль был выше своего сына, но за прошедшие годы он сильно похудел и осунулся. Сейчас перед эльфом стоял не тот сильный и здоровый мужчина, которого он помнил, а самая настоящая ходячая развалина. И это было очень печальное зрелище. Несколько минут прошли в неловкой тишине, а потом эльф вернул артефакт его владельцу. Едва заметный кивок и брошенная будто вскользь фраза «хорошая работа», была самым большим, что получал Эграссель от него в этом году. А потом Тадмавриэль неспешно отправился прочь, оставив их одних и так и не подарив сове даже крупицы своего внимания. К её большому облегчению. Эграссель молча смотрел учёному вслед, до боли сжимая обруч в бледных пальцах. Отец похвалил его? Он сказал, что Эграсса проделал хорошую работу? Ему это не показалось? – Ху-у-ух! – выдохнула Фалинда, когда Тадмавриэль окончательно исчез. – Он такой пугающий и отстранённый одновременно... Но эльф её уже не слушал. В груди клокотало воодушевление, а на лице сияла улыбка. Отец похвалил его!

***

Гланимор, небольшой прибрежный городок, встретил эльфа шумом торговых лавок и стойким запахом рыбы. Даже здесь имелись некоторые его знакомые, что приветливо кивали Эграсселю, а некоторые были готовы и предложить скидку. Но он пришёл сюда не для того, чтобы делать покупки. Парень сразу направился к знаменитым затопленным пещерам Гланимора. А знамениты они были тем, что сгубили немало отчаянных пловцов, сильно переоценивших свои навыки, если они решили, будто способны покорить столь опасное место. Эграссель стоял на небольшом каменном выступе, что, словно клык дикого животного, торчал над чёрной пропастью, внизу которой слабо блестела вода, разбиваясь волнами о скалы. За прошедшее время эльф изучил все окрестные пещеры, и эти, ещё неизведанные разумными расами, оставались последним местом, в котором он мог бы найти то странное иномирное существо, что показалось ему в видении. Иные сочли бы парня безумцем, если он решился на подобный отчаянный шаг ради сказочного бреда, явившегося во время удара головой, но чувства Эграсселя, те самые, что иногда направляли его поступки, как никогда отчётливо твердили ему, что он на правильном пути. И сейчас эльф знал, что он должен прыгнуть, чтобы попасть вниз. Строго говоря, парень знал, что скорее всего не разобьётся, особенно если поможет себе магией. Было немного страшно ощутить то сковывающие чувство падения, но Эграссель был готов потерпеть один разок. Эльф достал из сумки своё изобретение-артефакт и надел его, легко защёлкнув замочек. В ту же секунду по телу прошлась волна магии, его голова стала ощущаться очень лёгкой, а конечности слабыми. Слишком много кислорода, слишком. Неловко покачнувшись, он взял разбег, оттолкнулся и прыгнул, прижимая руки к телу и готовясь встретить удар. Падение длилось несколько мучительно-долгих секунд, прежде чем вода, наконец, приняла его. Эграссель открыл глаза, сразу натыкаясь взглядом на множество больших, маленьких и просто гигантских отверстий в той части скалы, что ранее была скрыта водной гладью. Впереди его ждало длительное путешествие, а время было ограничено получасом без единого вдоха, так что следовало бы поторопиться. Эльф вынырнул на поверхность, когда его силы уже были на исходе. Мышцы рук и ног нещадно ломило, а промёрзшее насквозь тело тряслось, будто в лихорадке. Всё же воды в этих местах были очень холодными! Странно, как он вовсе не окоченел, плавая здесь! Сорвав с шеи обруч, Эграссель, наконец, смог вздохнуть с облегчением. Как же всё-таки хорошо не быть рыбой! Пещера, в которой оказался парень, имела просто гигантский воздушный карман и очень напоминала ту, что он видел в своём сне. Сверху на эльфа угрожающе скалились острые пики сталактитов, а по стенам ползли, цепляясь крошечными усиками, светящиеся лианы. Сердце Эграсселя забилось тревожной надеждой и предвкушением, а недавнее опасное приключение почти сразу отошло на второй план. И тут он услышал Её. «Юный эльф... Ты всё же смог найти меня.» Голос, несмотря на кажущуюся мягкость, пробирал до костей. Эграсса зажал острые уши руками, но это ни к чему не привело. Казалось, Она разговаривает прямо в его голове! «Не бойся меня, эльф. Я ждала твоего прихода. Но я не знала, что ты отыщешь меня так скоро... Подойди же. Я совсем рядом.» Тяжело сглотнув, парень поправил водонепроницаемую сумку на своём плече и медленно пошёл по извилистому каменному коридору вперёд, туда, куда звал его голос. Чутьё молчало. А потом... Она оказалась ещё больше, чем эльф Её запомнил! «Я слышу тревогу в твоём сердце... это нормально. Позволь мне успокоить твою мечущуюся душу, юный эльф, ведь я никогда не причиню тебе вреда.» – Кто ты? «Я — Начало.» Эграссель подошёл ближе, пытаясь понять, где у этого существа может быть голова. Ему казалось, что он смотрит скорее на хвост, но парень не был уверен наверняка. – Почему я видел тебя, когда потерял сознание? «Потому что я звала тебя. В прошлый раз я совершила ошибку, доверившись твоему отцу... но теперь прошлое не имеет значения, ведь этого так и не случилось. Время вновь целостно, но последствия его объединения не могли не задеть таких как я и мне подобных.» – Что? Я не понимаю... о чём ты говоришь? Причём здесь мой отец? Он как-то связан с тобой? «Был связан и не был одновременно, всё потому, что я учусь на своих ошибках.» Эграссель тряхнул головой. Было очень тяжело воспринимать слова этого создания, ему приходилось делать над собой сознательное усилие, чтобы не потерять их суть. – В своём видении я почувствовал твою боль. Скажи... как я могу помочь тебе? «Ты не сможешь помочь мне, юный эльф с доброй душой. Я умираю, потому что мой срок подошёл к концу. Я ждала последние двадцать лет, чтобы не передавать своё Благо твоему предшественнику. Ждала, пока ты не будешь готов. Но теперь я больше не могу ждать! Время хочет, чтобы ты помог ему.» – О чём ты? Нет, постой, ты говорила про моего отца! Как... откуда ты про него знаешь? Он уже много лет не покидал нашего дома! Ему ты являлась так же, как и мне? «Не в этой новой реальности.» – Не в этой? То есть, существует другая? «Да. Нет. Существовала. Я знаю о ней потому что нахожусь на совершенно ином уровне, нежели вы, простые смертные. Ты всё обязательно поймёшь, когда согласишься принять мой Дар. Ты станешь похож на меня, и тогда завеса тайны сама приоткроется перед тобой.» Эльф отступил на пару шагов. – Ты говоришь загадками. Я совершенно не понимаю тебя. Что ты вообще такое? «Я — Начало.» – Да, но что ты? «Я та, кто отдал свою плоть, чтобы создать миры. Я — междумирец.» Создать... миры? – мысленно повторил Эграссель и побледнел. Что?... «Ты снова боишься меня, юный эльф. Мне жаль, что я не могу понять тебя и твой страх. То, что для одного из нас кажется очевидным, для другого — загадка.» Парень тяжело сглотнул и досчитал до десяти, чтобы успокоиться. – Ещё раз. Ты хочешь, чтобы я помог тебе? «Не мне. Времени.» – Но как... как вообще можно помочь времени? Время же не является материальной концепцией! «У времени есть Хозяин. Но, чтобы помочь ему, сначала ты должен стать тем, с кем он сможет разговаривать. Для этого тебе и нужно принять моё Благо.» Она замолчала, позволяя собеседнику как следует всё переварить. А когда заговорила снова, её голос смягчился. «Зная то, как всё могло обернуться... я бы не стала предлагать тебе свой Дар и свою ношу.» – её тяжёлый хвост осторожно скрутился вокруг вздрогнувшего Эграсселя. – «Но Ему нужна твоя помощь. В этой реальности мы не знакомы с тобой, юный эльф. Однако я всё равно знаю тебя. И я знаю, что уже отдавала тебе своё Благо. Ты был самым лучшим преемником, которого я только могла пожелать. И Время знает это. Поэтому он и нуждается в тебе.» – Я всё ещё ничего не понимаю... и как же мне помочь Времени? «Время сам тебе всё расскажет. Сначала ты должен вспомнить.» – Вспомнить что? Ту... неслучившуюся реальность? Которая была, а затем пропала? «Ты умный и обязательно всё поймёшь. Но я не могу повлиять на твоё решение. И даже Время не может. Однако, у него не так много вариантов, к которым можно обратиться, и ты — один из них.» – Получается, я могу отказаться от твоего... Блага? «Да, можешь.» Пальцы эльфа в раздумий сомкнулись на холодном ремешке своей сумки. Он ещё раз посмотрел на Начало и не мог не испытать прилив жалости, слыша её шумное дыхание. – ...что из себя представляет твой дар? «Мой Дар — это моя кровь. Согласившись принять её, ты больше не будешь тем, кем знал себя.» – Звучит очень расплывчато и опасно. «Да. Но это необходимо, чтобы приблизиться к Времени. Он больше не страдает, но Ему всё ещё нужна помощь.» – Я... т-ты говорила, что когда-то я уже соглашался, верно? «Да. В тот раз обстоятельства были другими, и у тебя почти не было выбора. Но сейчас я хочу, чтобы ты знал, что мы с Временем примем любой ответ.» – Я пожалел об этом? «Нет. Ни разу.» Эграссель часто заморгал, пытаясь усмирить внутреннюю дрожь. Он едва понимал, что происходит, но внезапно проснувшееся чутьё, словно немой толчок в спину, подсказало ему правильное решение. Пусть его жизнь ещё только начиналась, особенно по эльфийским меркам... но никогда прежде интуиция не обманывала парня. Быть может, – подумал он. – Согласившись, я, наконец, смогу заполнить пустоту, что гложит меня с тех пор, как я себя осознал? Что если это чувство неполноценности, было лишь следствием отсутствия выбора, который мне нужно сделать? К тому же... Была какая-то его часть, которая просто хотела помочь существу, что уже давно умирало, но заставило себя ждать два десятилетия просто чтобы поговорить с Эграсселем, прекрасно понимая, что он может и отказать, и тогда всё будет напрасно. Это было бы слишком жестоко. – Хорошо... я готов попробовать. После его слов Начало издала тихий успокаивающий гул, и на этот раз звук исходил от её физического воплощения, а не являлся примером телепатии. «Я знала, что твоё доброе сердце решит всё за тебя, юный эльф. Подойди ещё немного ближе.» Эграссель сделал пару робких шагов. А потом один из массивных хвостов тяжело поднялся с земли, склонившись над ним, как ветвь плакучей ивы. С небольшого пореза на самом его кончике медленно сочилась жидкость искристого золотого цвета и... парень не ошибся, она действительно ярко сияла в полумраке пещеры! «Это моя кровь. Прими её.» Эльф с сомнением шевельнул ушами. Она хочет, чтобы он её выпил или что?.. Протянув руку, Эграссель позволил нескольким каплям упасть на его ладонь. Вначале ничего не происходило, только кожа нагрелась от какого-то внутреннего тепла. А потом парень увидел, как его вены на запястье начинают светиться тем же жидким золотом, и это сияние довольно быстро распространяется по всей руке! Эльф отшатнулся и едва не потерял равновесие, но другой хвост успел придержать его, обвившись вокруг талии. «Не сопротивляйся. Моё Благо не причинит тебе вреда. Просто позволь ему...» Эграссель потерял сознание, не дослушав слова Междумирки. Он чувствовал, как свет сжигает его изнутри, превращая органы, кости и связки в багряный пепел, оставляя лишь пустую оболочку. Говоря о том, что её Дар не причинит вреда, Начало явно слукавила, потому что эльфу казалось, что он рождается и умирает в бесконечном цикле повторений. Боль была настолько невыносимой, что хотелось кричать, срывая горло. Хотелось расцарапать грудную клетку, ставшую эпицентром его мучительных страданий. Из глаз полились жгучие слёзы, и даже они, казалось, причиняли невыносимую боль. Эграссель не знал, но все его вены, сосуды и артерии стремительно наполнялись золотом, просвечиваясь сквозь кожу, пока его тело билось в страшных судорогах, а хвост Начала укачивал, словно младенца в колыбели, сопровождая свои движения низким успокаивающим гулом. Эльф прожил целую жизнь, более миллиона лет, сжатые до получаса тихой пытки. Неоднократно он желал умереть, лишь бы только прекратить сие противоестественное действо! Свои-чужие воспоминания подсказали, что в прошлый раз не было так плохо. В прошлый раз его грудь не взрывалась от боли, а была согрета нежным теплом Первой Матери. В прошлый раз новая сила обустраивалась в его слабом смертном теле с осторожностью двухмесячного пушистого котёнка, а не рвала на части, как стая собак рвёт кусок мяса, вцепившись в него зубами. Эграссель видел и слышал одновременно всё. На какой-то миг он ощутил прочную связь с Междумиркой, но та мягко ослабила её, чтобы не добавлять парню новых страданий. Ни к чему ему было чувствовать ещё и её боль. Эльф издал тихий стон, когда горло, наконец, разжалось, но к тому времени сил кричать уже не было. Только едва слышно хрипеть и давиться слезами, подсыхающими на длинных ресницах. Полчаса длились как целое тысячелетие, и когда Эграссель всё же смог прийти в себя, над ним нависал уже знакомый ему мрачный силуэт со светящимися белыми глазами без зрачков. Тёмный дым кружил где-то на периферии, а ледяной холод успокаивал обжигающую боль. Парень не смог бы даже поднять головы, безвольно повиснув на удобном хвосте Начало. Он не пошевелился, когда Смотрящий протянул руку и положил что-то лёгкое ему на грудь. Безмолвно кивнув, Время исчез с тихим шорохом, оставив после себя ещё больше клубов дыма. – Я тоже... был рад... тебя видеть... – голосом, в котором чувствовалась древняя сила, прохрипел эльф, закрывая глаза. – Старина Время... Дрожащая рука нащупала тёмные очки в голубой оправе и сжала, ощущая их привычную гладкую текстуру. Эграссель знал, что может доверить себя Первой Матери, а потому с чистой совестью провалился в сон без сновидений, совершенно вымотанный всем пережитым.

***

Тадмавриэль сидел в кресле, наблюдая, как одна за другой песчинки проскальзывают сквозь узкое стеклянное горлышко часов в позолоченной оправе. Эти часы недавно подарил ему Эграссель, надеясь, что вещица сможет хоть чуть-чуть поднять настроение эльфу. Было уже далеко за полночь, по чёрному небу над головой кто-то пудрой рассыпал тысячи огоньков, что складывались в причудливые созвездия. Тадмавриэль часто размышлял о том, кто может на них обитать. Глупо ведь полагать, что их родной Архей — единственное населённое разумными существами место во Вселенной. Но как бы тогда выглядели иномирцы? Были бы они тоже эльфами? Или, может быть, людьми, гноллами, орками? Кто знает, быть может и так, что у них не окажется телесной формы вовсе, а суть, подобно туманному облаку, останется парить в пустоте... Эграссель снова ушёл рано утром и до сих пор не вернулся. Прежде его сын отлучался лишь днём и неизменно присутствовал по ночам в безопасности собственного дома, рядом с ним, но в последнее время... В последнее время этот молодой эльф уходил на несколько суток, никак не давая о себе знать, а потом возвращался, чтобы собрать вещи и снова исчезнуть. Без него особняк, казалось, утратил последнюю искорку жизни, превратившись в истлевший одинокий скелет, продуваемый всеми ветрами. Мужчина не говорил уже много часов, и его губы высохли. Он молчал с того самого момента, как сегодня утром решился похвалить сына, увидев его изобретение. Мальчик действительно пошёл по стопам своего отца, и в будущем ему непременно суждено стать гениальным учёным, чьё имя прогремит на весь Архей... Тадмавриэль только хотел, чтобы он задержался ещё на мгновение, прежде чем вылетать из гнезда. Возможно, его слова были не более чем отчаянной попыткой привлечь внимание собственного повзрослевшего ребёнка? Неужели, эльф действительно испугался, что останется совершенно один, если Эграссель, наконец, устанет от него и решит навсегда покинуть такого старого бесполезного отца? Мужчина прикрыл усталые глаза. Когда-то они были цвета свежескошенной травы, а сейчас — умирающего болота. Стук открывающейся двери заставил эльфа оживиться. Повернувшись в кресле, он увидел, как мимо гостиной проходит его сын. Эграссель выглядел ужасно: с его одежды едва не капала вода, высокий хвост пшеничных волос растрепался, а на лице было написано такое смятение и потерянность, словно весь его мир в момент опрокинули на пол, а после ещё и растоптали ногами. Поймав его взгляд, парень остановился. Родитель и дитя замерли друг напротив друга, разделённые годами недопонимания, скорби и отчуждения, которое разрослось настолько сильно, что его уже невозможно было разрушить одним единственным разговором по душам. Но не это сейчас беспокоило Тадмавриэля. Что-то в его сыне изменилось. Был ли это взгляд, поза или ещё что, эльф не знал. Но сердце, ещё не утратившее память о том, как быть отцом, кричало, что его ребёнок уже не тот, кем был раньше. – Ты нашёл то, что искал, – не спросил, констатировал учёный. Эграссель молча кивнул, не делая никакой попытки приблизиться. Его рука скользнула в недра сумки и что-то там нашарила. Тадмавриэль понятия не имел, что это может быть, однако после сего действа парень словно бы чуть-чуть успокоился. Прежняя скованность уступила место чему-то другому. Молодой эльф начал вести себя так, словно ходит по земле уже несколько веков, а не два с небольшим десятилетия. – Отец... – начал он. – Я собираюсь отправиться в путешествие. Мужчина кивнул, эта информация была для него не новой. – Но не так, как сейчас. На этот раз я уйду намного дальше. – Сколько тебя не будет? Эграссель что-то прикинул в голове и нахмурился. – Не знаю. Самое большее — год. Что-то внутри Тадмавриэля надломилось после его слов, но лицо оставалось непроницаемой маской. – Я разошлю письма друзьям с просьбой позаботиться о тебе. Пожалуйста, не закрывайся от них, когда Вальдхар, Нардуш, Туилин или Фалинда придут в гости. Мне жаль, что приходится уходить так внезапно, но я не могу больше откладывать. Парень замолчал, ожидая хоть какой-то реакции, но тот ничего не ответил, и тогда юноша продолжил: – Я обязан найти одного своего друга. Я не уверен, где он может быть, поэтому и не знаю, как долго продлится моё путешествие. Он может быть очень далеко, а может и в соседнем... городе. Он очень дорог для меня, и скорее всего нуждается в помощи, поэтому... – Ты тоже покидаешь меня, Эграссель? Молодой эльф тут же вскинулся. В голосе Тадмавриэля не было никаких эмоций, однако глаза его выдавали зарождающуюся скорбь. Первый колебался, но в конце концов сделал шаг в гостиную, навстречу мужчине. – Вовсе нет, я же ухожу не навсегда. Отец, я обещаю, что вернусь в течении года. Хорошо? Только, прошу тебя, будь снисходителен к моим друзьям, пока я отсутствую. Тадмавриэль слабо кивнул и вновь замолчал, уходя в себя. Эграссель знал своего отца и понимал, что на сегодня разговор окончен. Тяжело вздохнув, парень пошёл в свою комнату, по пути воюя с ремешками промокшей туники. Две жизни продолжали сражаться в его памяти за право подлинности, но так и не смогли побороть одна другую, ведь обе имели одинаковое право на существование. Многие эмоции, как и многие особенно болезненные факты прошлого были приглушены ради его же блага. Междумирка знала, что молодой эльф рискует просто сойти с ума, если позволить ему помнить каждую деталь собственной жизни из стёртой, переписанной Вселенной. На его слабое тело и без того было оказано почти критическое давление, ведь в этот раз Эграссель принял всё, что прежде разделяли они с Тадмавриэлем, как с первым эльфом, вошедшим в контакт с Матерью. Более того, он всё ещё не поделился дарованным ему Светом со своими друзьями, отчего немыслимые прежде объёмы энергии пульсировали в нём, готовые в любой момент выплеснуться за край, словно вода, поднявшаяся куполом над переполненным стаканом. Эграссель положил ладонь на грудь, ощущая эту бурю внутри себя. Силы было слишком много для него одного, но Междумирка ясно дала понять, что это минимум, который понадобится ему, если эльф действительно хочет найти своего несуществующего друга. Лололошка может быть где угодно. Буквально. Он мог находиться в любом месте и времени, и даже сам Смотрящий не чувствует больше его присутствия. Человек без истории... Первый даже не мог представить себе, каково это. Пальцы снова нашли тёмные очки и сжали их. Это было очень странное чувство. Эграссель помнил и не помнил своего друга одновременно. Какие-то незначительные вспышки событий прошлого мелькали перед глазами, но этого оказалось слишком мало, чтобы даже предсказать, какой у него характер. Был ли Ло весёлым? Харизматичным? Дурашливым? Он был злюкой или, напротив, законченным добряком? Переодевшись в сухие вещи, Эграссель с размаху упал на кровать, не выпуская очки из рук. Смотрящий намекнул, что у него есть все шансы снова найти Лололошку, но с чего же начать? Искра в груди тут же отдалась теплом, потворствуя едва зародившемуся желанию. Парень нахмурил брови. Завтра. Он уйдёт завтра. В ту ночь эльф так и не уснул, тяжело переживая наплыв почти божественной силы и шокирующие откровения, которыми поделилась с ним одна Междумирка.