Forgotten pleasures

Резкий хриплый крик покинул ее горло, она взревела, хватаясь за голову. Короткие ногти больно впивались в кожу висков, оставляя красные полукруглые следы. Лежа на кафельном полу, она билась в истерике, кричала и билась головой об пол. Гермиона перекатывалась с обного бока на другой, пытаясь заглушить боль. Отчаянные рыдания заполнили собой крохотную ванную. Драко был на работе, в то время как Грейнджер осталась одна в его квартире. Она попыталась поесть, Малфой любезно оставил ей деньги на еду, потому что в холодильнике мышь повесилась, но ничего не пролезало в горло, а вкус еды казался ей отвратительным. После еды ее стошнило. Теперь же она билась в истерике, думая о том, какая же она мерзкая. Гермиона думала о том, как бы сложилась ее судьба, не убеги она от мужа. Может быть, она бы и не сделала аборт, родила бы маленького ребенка... Может быть Рон перестал бы пить, может быть она не рассорилась бы с Гарри. Может быть нашла бы все-таки заклинание, которое бы вернуло память родителям... Она жила бы нормальной жизнью, не жизнью стриптизерши. Не пристрастилась бы к наркотикам, не трахлась бы направо и налево. Не сделала бы аборт, вследстивие чего не стала бы бесплодной. У нее была бы семья, дом, деньги... А сейчас что? Она живет у своего врага номер один со страхом того, что он выгонит ее за малейший промах. Выгонит, и ей будет совершенно негде жить. Выгонит, и она останется совершенно одна... Одна в этом отвратительном мире. Все-таки она ненавидела это все. Ненавидела себя... Ненавидела свое постаревшее лицо, свое облапанное сотнями мужчин тело, свое прошлое, свое будущее. Она просто хотела исчезнуть. Исчезнуть навсегда. Умереть. Гермиона открыла воду и начала наполнять ванную. Заполнив жестяное корыто водой, она разделась и залезла в него. А затем она погрузилась в воду с головой. Кудрявые волосы мгновенно намокли. Она задержала дыхание и закрыла глаза. Тело предательски всплывало, но Гермиона изо всех сил пыталась держать его в теплой воде. Низкий рост позволял ей полностью погрузиться под воду. Она открыла глаза. Под водой было тяжело держать глаза открытыми. Грейнджер рассматривала потолок сквозь зеленовато-синюю воду, рассматривала, как рассеивается свет холодной лампочки. Она попыталась коснуться этого света, схватить его, ударжать его. Удержать, как будто это последняя светлая вещь в ее жизни. Как же красиво играли лучики на покачивающейся от ее движений воде. Она улыбнулась. В последние минуты жизни все кажется таким... Не таким отвратительным. Хочется верить, что жизнь прожита не зря, но... Но все-таки ее жизнь была бесполезной. Гермиона начала выпускать из легких воздух. На поверхности воды показались легкие пузырики. Она попыталась вспомнить самые счастливые моменты в своей отвратительной и бессмысленной жизни. Детство, начальная школа, Хогвартс... Это было прекрасно, но сейчас все равно ощущалось, как нечто ужасное. Детство с родителями было не с кем вспомнить. В начальной школе над ней издевались. А Хогвартс... В Хогвартсе она познакомилась с самыми мерзкими людьми, которых она только встречала. Рон, Гарри, Малфой — все они сломали ее. Они разрушили ее жизнь. Хотелось думать о чем-то светлом и приятном. Она представила, как на том свете она пасет овечек на прекрасном, залитом солнцем лугу, на котором растут самые прекрасные полевые цветы... Разум начал заходить куда-то далеко, она закрыла глаза. Солнечные луга, лавандовые поля, лесная опушка, где весело прыгают зайчики и ходят грациозные олени, стада овец, могучие породистые лошади, несущиеся куда-то вдаль и... Чьи-то сильные руки достают ее из воды, вытаскивают в реальность. Она делает вдох. Судорожный, резкий. Гермиона закашлялась. Из прекрасных снов ее вытащили в мерзкую реальность, такую противную ей реальность. Она пыталась снова научить свои легкие дышать, шумно и резко вдыхая и выдыхая. Мокрая и голая Грейнджер прижалась к мускулистому телу, держащему ее над ванной, оставляя мокрые пятная на одежде спасителя. — Что я говорил про смерть в моем доме? — голос спасителя звучал так строго, что чувство стыда накрыло ее. Горячие слезы покатились по ее охладившимся от воздуха щекам. Она заплакала, периодически задыхаясь и закашливаясь. — Мне что, совсем тебя нельзя одну дома оставить? — строго отчитывал ее Малфой. — Прости... — хрипло сказала она между всхлипами. Малфой понес ее в спальню. Затем положил Гермиону и завернул в одеяло, как ребенка. — Пиздец блять... — выругался он себе под нос. Он пошел на кухню и включил чайник. Гермионе оставалось лишь молча наблюдать за ним, шумно хлопая красными от слез и воды глазами и шмыгая носом. Вернулся Драко с чашкой горячего чая. — Пей, — как будто скомандовал он, протягивая чашку Грейнджер. — Я не... — Пей, — его голос стал строже. Он присел на край кровати и стал наблюдать за тем, как она делает первый глоток и обжигает язык. Его светлые серые внимательно следили на ней. — С-спасибо, — тихо сказала она. — Ради бога, помолчи, — раздраженно ответил он. — Сначала ты орешь на весь дом и режешься, а теперь пытаешься утопиться. И все в моей, блять, квартире. Что за хуйня, Грейнджер? Она опустила глаза на чашку чая. В горячей воде отражалось ее лицо. Глаза снова заслезились. — Я, значит, приютил тебя из чистой жалости, а ты... Ты пытаешься вывести меня из себя! — Драко вздохнул. — Еще одна такая, блять, выходка, и я выгоняю тебя на улицу! — он чуть ли не кричал. — Я поняла... — через время тихо сказала Гермиона. — Прости. И снова она начала рыдать, что вызвало у Драко неподдельное раздражение. Слишком много шлюха плакала, что его просто бесило. — И хватит рыдать. Гермиона попыталась успокоиться и вытереть слезы, но разревелась еще больше. Драко закатил глаза. Но все равно приблизился к ней и обхватил обеими руками. Она поставила чашку на тумбочку возле кровати и устроила голову на его плече. — А теперь расскажи, что же, блять, у тебя такого случилось... Вздрагивая и всхлипывая, она начала свой рассказ.