Forgotten pleasures

Пахло больницей. Что неудивительно, потому что очнулась она ни в раю, ни в аду, а в больнице. В чистилище. Пробуждение было резким. Гермиона была во сне, а с следующую секунду уже находилась в светло-бирюзовом, приятно пахнувшем лекарствами и спиртом помещении, свет в котором слепил глаза и не давал толком его рассмотреть. Когда же она потихоньку привыкла к свету, то перед ней предсталa чрезвычайно бирюзовая комната с еще одной пустой койкой в углу. Гермиона огляделась. Никого, кроме нее в комнате не было. Все было похоже на сон, но, кажется, им не являлось. Запах больницы, мороза и свежей простыни... Все казалось таким реальным. Грейнджер попробовала встать, но ноги не слушались. Да и в комнате было довольно прохладно для того, чтобы ходить в легкой больничной сорочке. Сорочке?.. Наверное, врачи одели... — Не вставайте, — справа послышался чей-то незнакомый мягкий голос. Молодая медсестра вошла в комнату. На ней был медицинский халат и белые брюки, а на ноги были надеты такие же белые резиновые тапочки. — Доктор Миллер ждет вас, — сказала она с приветливой приятной улыбкой. — Одевайтесь, я вас провожу. — Где я?.. — тихим хриплым голосом попыталась сказать Грейнджер. — В Модсли. Будьте уверены, вам помогут, мисс... Грейнджер. В Модсли? Нихуя себе. Как же она умудрилась оказаться в психушке? — Вот как... Как я здесь оказалась? — Вас привезли на скорой помощи, мисс. — Ничего не помню. Медсестра промолчала, она лишь снова улыбнулась и указала на тумбочку, где сложенным лежал бледно-розовый спортивный костюм. Когда ее любезно сопроводили до кабинета главного врача, Гермиона вошла туда с опаской. На кресле возле окна сидела немолодая женщина лет сорока пяти и что-то записывала в блокнот. — Здравствуйте, — тихо поздоровалась Гермиона. — Здравствуйте, мисс... — с незлобной улыбкой сказала, видимо, доктор Миллер. — Грейнджер. — Присаживайтесь, мисс Грейнджер. Она села на мягкое зеленое кресло напротив и огляделась. В кабинете были темно-сиреневые стены, на двух из которых напротив друг друга висели фотографии цветочных полей. В углу стоял невзрачный белый шкафчик с отсутсвующей ногой, вместо которой был обыкновенный деревянный брусок. Между кресел стоял небольшой стеклянный столик, на котором стояли маленькие часики, искусственный нераскрывшийся цветок и салфетки. Все было слишком реальным, чтобы казаться сном. — Что вас беспокоит, мисс Грейнджер? — прервала ее разглядывание комнаты доктор. — Меня? Ничего. Что ее вообще могло беспокоить? Разве... — Ясно... — доктор пожевала губы. Гермиона опасливо посмотрела на врача. Это была полноватая женщина в медицинском халате, белой рубашке и темной юбке-карандаш. — А что с вашей рукой? — спустя недолгое время спросила доктор Миллер. Гермиона посмотрела на свой задернутый вверх рукав. На запястье красовались два глубоких, еще не до конца заживших, пореза. — Порезала, — безразлично сказала она. — Кто порезал? — спросила доктор Миллер. — Я... — сказала Гермиона и опустила голову. Внезапно ее накрыло глубокое чувство стыда перед доктором. Ей не хотелось, чтобы это кто-либо увидел, но почему-то все равно по привычке закатила рукава. Она расправила рукав розовой кофточки и прижала руку к себе. — Почему вы порезали себя, мисс Грейнджер? — Не знаю, – к горлу начал подкатывать ком. — Тоска... Доктор Миллер понимающе взглянула на нее и что-то записала на листке. — Это была попытка покончить с собой? Гермиона молчала, разлядывая свои дрожащие пальцы. Да была она без понятия, что это было. Без понятия, что на нее находило в моменты, когда она брала в руки лезвие и наносила удар. Без понятия, зачем и для чего она это делала. Просто после этого становилось немного легче. — Мисс Грейнджер, почему вы решили покончить с собой? — Что? — Гермиона опешила. — Почему вы решили утопиться? — Я... Не знаю, — тихо ответила она, опуская голову все сильнее, чтобы скрыть накрапывающиеся слезы. — Все как-то бессмысленно. Я хотела исчезнуть. Пока она говорила, в глазах все собирались и собирались слезы, которые давили на горло, из-за чего ей было сложно разговаривать. Доктор внимательно смотрела на Гермиону и делала пометки на листе. — Как часто у вас возникает желание исчезнуть? — Почти каждый день. Уже года четыре подряд, — ей почему-то хотелось быть откровенной. Женщина, сидевшая сейчас перед ней, немного, но внушала доверие. Может быть, ей и правда помогут... — Понятно, — женщина вдруг замолчала. — Мисс Грейнджер, мы оставим вас здесь ненадолго до улучшения вашего состояния. После вы будете принимать лекарства дома до полного выздоровления, ладно? Гермиона приподняла голову. Доктор Миллер смотрела на нее серьезным взглядом. Она не шутила. — Хорошо, — тихо сказала она. Гермиона перевела взгляд на окно. На улице была теплая, но промозглая отвратительная зима. С неба падал белый, пока не загрязненный лондонской уличной грязью, снег. Это было... Так прекрасно. Она снова опустила голову и затряслась. Слезы начали капать крупными каплями прямо ей на ладони. — Почему вы плачете? — ласково спросила врач. Сквозь слезы Грейнджер сказала что-то невразумительное, чего даже сама не разобрала. Доктор предложила ей салфетки. — Я отвратительна, доктор. Моя жизнь — мусор, — утираясь салфетками проговорила Гермиона хриплым и сдавленным голосом. — Что это значит? — Я не заслуживаю жить, я... На социальном дне, у меня ни работы, ни денег. Я просто не могу так больше, доктор, не могу... Это невыносимо... *** Когда же мучительный сеанс окончился, Гермиона вышла из кабинета совершенно убитая. Она не уставала так последний год. Милая медсестра проводила ее до палаты, где на тумбочке уже лежала ее бездонная сумка. — Ваш молодой человек хотел бы встретиться с вами, мисс. Грейнджер закатила глаза. Только этого не хватало. — Я не хочу его видеть, — коротко ответила она. — Хорошо, мисс. Я передам ему, что вы не в настроении. И медсестра удалилась. Гермиона снова осталась одна...