Клеймо пламени

Последние алые полосы заката угасали над крышами хрущевок, уступая место глубокой синеве августовского вечера. Город затихал, наполняясь мерным гулом холодильников да редкими голосами из открытых окон. Улицы опустели – час, когда каждый спешит к своему очагу, пусть даже этот очаг – одинокая квартира, сидящий на подоконнике кот или просто тишина четырех стен после шумного дня. Не важно, к кому или чему возвращаешься, важно само возвращение, этот маленький ритуал завершения дня. В одной из таких квартир, больше похожей на склад учебников и странных сувениров с практик, обитал Лололошка. Студент третьего курса факультета лесного хозяйства и экологии, он был ходячим контрастом: серьезная специальность о сохранении природы – и неистребимая любовь ко всему загадочному, мистическому, выходящему за рамки учебников по почвоведению. Его визитная карточка – неизменный голубой шарф в клетку, обмотанный вокруг шеи в любое время года, и такие же голубые солнцезащитные очки, передававшие его лицу вид вечно задумчивого наблюдателя, даже в полутьме вечерней комнаты или под моросящим осенним дождем. Добрый до безрассудства, любознательный до назойливости, Ло был магнитом для странностей. Сегодня, вместо того чтобы корпеть над отчетом по дендрологии, Ло сидел посреди комнаты, окруженный облаком пыли, поднятым со старой картонной коробки. Коробка эта была его вечерним «приключением». Днем в подъезде его остановил трясущийся старичок с глазами, полными некой древней усталости. Старик, бормоча что-то про переезд в дом престарелых и внука, которому достанется опустевшая квартира, сунул ему эту коробку: «Забери, сынок, не пропадать же добру. На чердаке, в дальнем углу под балкой, лежала. Мне уж не надо, внуку – тем более. Выбросишь, коли не приглянется.» Ло-шка, конечно, не отказался. Чего добру пропадать? Тем более что старик выглядел так, будто коробка таила не хлам, а какую-то невысказанную историю. Теперь он аккуратно, с помощью канцелярского ножа, вскрывал слои старого скотча, скрепляющего створки. Пыль щекотала ноздри, заставляя чихать. Внутри, как и ожидалось, не было золота. Зато были несколько потрепанных блокнотов, испещренных плотными строчками почти нечитаемого почерка – то ли цифры, то ли записи, то ли формулы. Сверху лежали странные предметы: потускневший металлический циркуль с необычными делениями, мешочек с засохшими, неизвестными травами, несколько кристаллов кварца необычной формы. И под всем этим – деревянная шкатулка, темная, тяжелая, с простым, но крепким замком. Парень сдул с нее последние пласты пыли и осторожно открыл. Внутри, на бархатном ложе, лежала книга. Она пахла вековой заброшенностью, пылью и чем-то еще – сладковато-терпким, как мирра, но внешне! Обложка была обтянута кожей глубокого, почти темно-красного цвета, гладкой и холодной на ощупь. По краям сияли золотые вставки, инкрустированные мельчайшими, едва различимыми рунами. Книга выглядела не просто старой – она выглядела драгоценной, предметом из другой эпохи и другого мира. Ну и ну… – прошептал Лололошка, осторожно проводя пальцем по золотому обрезу. – Вещица явно не новая, но выглядит… как будто только что с руки мастера сошла. Странно. Любопытство пересилило осторожность. Он открыл массивную обложку. Первая страница, пожелтевший пергамент, встретила его витиеватой готической вязью: «The Practical Guide to Demonic Evocation» Практическое руководство по демонической эвокации? – Ло фыркнул, но в голосе слышалось скорее азартное оживление, чем скепсис. – Название так себе, дешевый хоррор. Хотя… для коллекции мистики сгодится. Он начал листать. Страницы шелестели, как сухие листья. Внутри – не связный текст, а хаос из записей на разных языках (некоторые он даже не узнавал), чертежей сложных геометрических фигур, пугающе детализированных изображений существ, от вида которых по спине пробегал холодок. Существа эти были не из земных лесов – когтистые, рогатые, с кожей, покрытой чешуей или струпьями, с глазами, полными древнего, бездонного зла. Художник, что их изображал, явно не стремился к эстетике. Юноша морщился, но листал дальше. Там были схемы кругов, формулы, списки ингредиентов… и заклинания. Длинные, витиеватые, написанные на языках, звучание которых резало слух даже при чтении про себя. Большинство выглядели как бессвязный набор гортанных слогов, лишенных ритма и смысла. Бррр… Язык сломаешь, пока выговоришь, – пробормотал он, уже готовый захлопнуть книгу как бесполезный, хоть и красивый, курьез. Но взгляд зацепился за одну страницу, оформленную иначе. Заголовок выделялся: «Люциус. Полубог. Порождение Агния.» – Полубог? – Ло нахмурился, но заинтересованно придвинулся ближе. – А вот это уже звучит куда солиднее каких-то демонов-пустышек. Описание было лаконичным, почти скупым, упоминало какую-то связь с «первородным пламенем» и «пеплом падших миров». Раздел «предосторожности» он пропустил – Скукота. А вот ниже… Ниже было Заклинание. Оно было написано не гортанной тарабарщиной, а ритмичными, почти поэтическими строками на понятном ему языке, хотя и пропитанными древней силой: Из пепла и искры, из адского жара, Взываю к тебе, кто стоит вне кошмара. Ты — пламя, рожденное в глубинах земли, Владыка огня, что бушует вдали. Услышь мой призыв, что в пламени пляшет, Сквозь тени и страх, к тебе путь укажет. Не имя твое я осмелюсь назвать, Но силу твою я желаю призвать. Пусть адский огонь в сосуде пылает, Энергией древней мой разум питает. Не слугой я стать, не рабом твоего, Но искру твою я желаю всего. Гори же, огонь, взывай к полубогу, Покажи свою мощь, протори мне дорогу. Из хаоса древнего силу извлеки, И тайны свои мне, смертному, открой! Ого! – воскликнул Ло, сравнивая это произведение с бессвязными каракулями на других страницах. – Почему у всех остальных так коряво написано? Этот хотя бы прочесть можно. И даже… красиво звучит. – почти неосознанно, завороженный ритмом и странной мощью строк, он прочитал заклинание вслух. Голос звучал непривычно громко в тишине комнаты, слова падали тяжелыми каплями в вечернюю мглу. Ничего не произошло. Конечно. Он усмехнулся своей же глупости. Взгляд снова упал в шкатулку. В углублении, идеально подогнанном по форме, лежал амулет. Он ослеплял. Массивный, из темного, почти черного золота, он был увенчан крупным, чистым, как слеза, рубином огненно-кровавого оттенка. Рубин был обрамлен крестом из более мелких, но не менее драгоценных камней – изумрудов, сапфиров, бриллиантов, сверкающих даже в тусклом свете комнаты. Цепь, тоже золотая, была инкрустирована крошечными камнями, переливающимися всеми цветами радуги. Вещь явно стоила целое состояние. Красота неземная. Кто увидит – обзавидуется. Или в ломбарде… Мысль о деньгах мелькнула, но он тут же отогнал ее. – Нет, стоп. Старик явно не в себе был, отдавая такое. Наверняка семейная реликвия. Завтра надо разыскать его, вернуть. Хотя… – Он пригляделся. – Какое-то оно… странное. Гипнотизирующее. Не удержавшись, он протянул руку и взял амулет. В ту же секунду мир взорвался болью. Острый, жгучий удар, как от мощного разряда тока, пронзил его ладонь и руку до плеча. Одновременно он почувствовал леденящий холод и обжигающий жар, слившиеся в невыносимую пытку. Амулет выпал из непроизвольно разжавшихся пальцев с глухим стуком о пол. А-а-ауч! – Ло вскочил, тряся онемевшей, пылающей рукой. Боль была адской, как будто он сунул руку в раскаленную печь, но на коже не было ни следа ожога. Вместо этого на ладони, точно по контуру центрального креста амулета, проступал ярко-красный след – как будто клеймо, выжженное изнутри. Боль нарастала, пульсируя в такт бешеному стуку сердца. Ло-шка застонал, схватившись за запястье. Через несколько мучительных секунд боль резко отступила, оставив ноющую ломоту и жуткое ощущение чужеродности под кожей. Не раздумывая, Ло рванул на кухню. Рука дрожала, пока он наливал в чашку ледяной воды и погружал в нее пылающую ладонь. Шипение, пар – но облегчения не было. Он нашел мазь от ожогов, щедро намазал гипнотический след и туго забинтовал ладонь, стараясь не смотреть на проступающий сквозь марлю красный контур креста. Голова гудела, мысли путались, как в густом тумане. Одна мысль была ясна: как избавиться от этого. Дрожащими руками, используя край футболки как импровизированную прихватку, он подцепил амулет и швырнул его обратно в шкатулку. Книгу сунул следом. Захлопнул крышку. С чувством глубочайшего облегчения отнес проклятый ящик в дальний угол комнаты и задвинул под стол. Пронесло… – подумал он, вытирая пот со лба. И в этот момент мир погас. Тьма. Абсолютная, густая, как смола. Не физическая – он видел себя, освещенного каким-то призрачным внутренним светом, но вокруг не было ничего. Ни звука. Тишина давила на барабанные перепонки, заполняла череп, становилась физически ощутимой тяжестью. Он попытался крикнуть – горло сжалось, не пропуская звука. Паника, холодная и липкая, начала подниматься по спине. «Так-так…» Голос. Мужской. Низкий, бархатистый, пронизанный вековой усталостью и… бесконечным презрением. Он звучал не из одной точки. Он звучал везде и нигде, заполняя собой всю тьму, вибрируя в костях. «Кто посмел потревожить мой покой?» Ло резко обернулся, вглядываясь в пустоту, пытаясь найти источник. Ничего. Только тьма и этот всепроникающий голос. Кто ты? – его собственный голос прозвучал чужим, хриплым от страха. Глубокий, леденящий душу смех разнесся по несуществующему пространству. «Кто я? Ха-ха… Глупый, жалкий смертный. Ты же сам меня призвал.» Слова эхом отдавались в его сознании. Призвал? Мысли метались, цепляясь за воспоминания. Книга… Амулет… Боль… Крест на ладони… И заклинание. То самое, ритмичное, про «пепел и искру», про «владыку огня». Про Люциуса. Полубога. Ужасный проблеск понимания осветил его разум. Неужели… Люциус? Твое имя – Люциус? Сарказм в ответном голосе стал почти осязаемым, как пощечина. «Браво! Какой смышленый мальчик. Аплодирую стоя. Наконец-то догадался.» Внезапно Лололошка почувствовал прикосновение. Сзади. Тонкие, длинные пальцы легли ему на плечи. Прикосновение было одновременно обжигающе горячим и пронизывающе ледяным. Мурашки побежали по спине, смешавшись с волной тошнотворного ужаса. Он замер, боясь пошевелиться. Что… что тебе нужно от меня? – выдавил он. Пальцы слегка сжали его плечи. Голос зазвучал прямо у него в ухе, хотя источника по-прежнему не было видно. «Какой смешной вопрос. Это я должен спрашивать тебя, а не наоборот.» Я… я не понимаю, – прошептал Ло, чувствуя, как дрожь охватывает все тело. «Ну что же тут непонятного, дитя праха?» – тьма перед ним сгустилась, сформировав высокий, стройный мужской силуэт. Разглядеть детали было невозможно – только очертания, подернутые мерцанием, как жар над раскаленным углем. «Ты прочитал Зов. Ты коснулся Печати. Ты пробудил Прах. Ты призвал меня. Значит, хочешь заключить сделку. Я исполняю желания. Пять желаний. В обмен…» – Пауза повисла в давящей тишине. – «В обмен на твою душу.» Звучит… как дешевая сказка. Сделка с дьяволом, – попытался парировать парень, но голос выдавал его страх. – Но ты… ты правда исполняешь желания? Любые? Тень Люциуса, казалось, усмехнулась. «А как же. Любые. В пределах возможного для смертного разума, конечно. Пять. И да, в обмен на душу. Стандартные условия.» А если… если ты меня обманешь? Не исполнишь? Или возьмешь душу сразу? «О, неверие… Оно так трогательно.» – Силуэт сделал легкий, насмешливый жест. – «Контракт священен. При заключении на безымянном пальце твоей правой руки появится кольцо. И на моем. Пока я не исполню все пять твоих желаний, я не могу прикоснуться к твоей душе. Механизм прост и надежен. Доволен?» Лололошка задумался. Мысли неслись вихрем. Пять желаний… Любые… Это же шанс! Шанс решить все – и проблемы с учебой, из-за которых грозило отчисление, и вечную нехватку денег, и одиночество, и… да все что угодно! Но цена… Душа. Что это значит? Вечные муки? Небытие? И был ли у него выбор сейчас? Существо из тьмы, полубог, явно не собиралось просто так отпускать его. Отказ мог означать мгновенную, мучительную смерть здесь и сейчас. А лишение души… Может, это даже лучше? Конец всем проблемам. Вопрос, конечно, спорный. Но шанс… Шанс был слишком соблазнителен. Отчаяние и азарт слились воедино. Хорошо, – голос его дрогнул, но он выпрямился, глядя в пустоту, где были глаза у силуэта. – Я согласен. Из тьмы протянулась рука. Не человеческая. Длинная, изящная, но кожа… кожа казалась сотканной из теней и мерцающих угольков. Она излучала нестерпимый жар и леденящий холод одновременно. «Пожми ее, смертный. Скрепим договор.» Лололошка сомневался. Страшился. Но мысли о причинах – о нависшем отчислении, о долгах, о пустоте в жизни – толкали его вперед. Он сделал шаг и сжал протянутую руку. Мир взорвался. Не светом – красно-голубым адским пламенем, которое охватило все вокруг, не обжигая, но выжигая саму реальность. И сквозь рев огня прорвался смех Люциуса – нечеловеческий, ликующий, древний и бесконечно злобный. Он впивался в мозг, в душу, обещая неисполненные желания и неминуемую расплату. Лололошка взвыл и сел на кровати. Холодный пот заливал лицо и спину. Сердце колотилось, как бешеное, готовое вырваться из груди. Комната. Его комната. Вечерний полумрак. Коробка под столом. Кошмар. Всего лишь жуткий, нелепый кошмар на фоне стресса и ожога… Он вздохнул с облегчением, поднял руки, чтобы протереть лицо. И в этот момент в правую ладонь ударила знакомая, адская боль. Он вскрикнул, инстинктивно схватившись за запястье. Бинт. Он забыл про бинт. Дрожащими пальцами он стал разматывать марлю. Под последним слоем, на фоне уже бледнеющего ожога-креста, на безымянном пальце правой руки горело кольцо. Невидимое, но ощутимое. Оно было из того же красно-голубого пламени, что поглотило его в видении. Оно жгло плоть и душу, напоминая о цене согласия. Шатен уставился на пылающий палец, на коробку в углу, из-под стола которой, казалось, струился холодок. Ужас и осознание свалили его на подушку. Во что же я ввязался… – прошептал он, голос сорвался в шепот, полный отчаяния. – Идиот… Полный идиот… Кольцо пульсировало на пальце, тихим, неумолимым напоминанием: сделка заключена. Игра началась. Отступать было некуда.