Не беспокоить

Рассвет застает их в ленивой неге. Наконец Дин получает в распоряжение гигантскую и самую удобную кровать на свете, а заодно и Каса под боком, поджавшего ноги к груди, тихо сопящего в подушку. Дин целует его в плечо. Он не высыпался так, кажется, никогда — и дело не только в постели. Он улыбается. По шее Каса тянется неровная череда небольших красных пятен. Они рассыпались по его коже, собираясь в причудливые созвездия — словно карта их ночной страсти. Дин какое-то время ерзает, но в итоге устраивается подле Каса, притягивая его к груди. Обещает: всего минутку — и прикрывает глаза. Просыпаются они вместе. Гораздо, гораздо позже. Делят на двоих завтрак и поцелуи, несколько жарких минут в душевой кабинке и потрясающий вид на море. На балконе, допивая вторую чашку кофе, Дин рассказывает об увольнении. Кас принимает новость спокойно. Он лишь кивает, чуть хмурясь, но улыбается, когда Дин, кашляя и путаясь в словах, говорит: — Это не значит, что я хочу… точнее, это значит, что я не хочу… да черт. Он проводит рукой по лицу, стирая паутинку смущения. Та невесомыми липкими нитями все еще щекочет щеки. — Мы можем общаться, — снова начинает он. — Если ты хочешь. Когда я уеду. И сейчас тоже, но… — Дин, — мягко говорит Кас. — Я хочу. И целует его. Это гораздо легче дается Дину — вкладывать в поцелуй благодарность и нежность, выцеловывать на его губах и плечах невесомые признания и обещания. Он прижимает Каса к себе все сильнее, пока тот не начинает дрожать, тихо постанывая, пока его пальцы настойчиво не вцепляются в бедро Дина. — У нас еще есть время, — шепчет Кас, и по позвоночнику тянется вереница мурашек от предвкушения в его голосе. Всего один день в «Каникулах» только для них двоих. Мучительно мало, теперь, когда их ничего не держит — и все же Дин не позволяет себе грустить. Он разделит с Касом каждую минуту их последнего дня, а потом встретится с ним вновь, снова и снова, в другой стране и в другом городе. В этот миг, наполненный поцелуями и теплом их тел, ничего более не имеет значения. *** Они проводят день, не отрываясь друг от друга. Порой телефон Дина пиликает сообщениями и звонками — Сэм потерял его, Сэм обеспокоен, Сэм получит фотку полуголого довольного Дина в постели и возмущен до глубины души. Все это неважно. До вечера Дин и Кас разговаривают, занимаются сексом и вновь разговаривают. Обсуждают планы, города, даже книги. Слова льются рекой, а порой, иссякнув, обращаются комфортным молчанием. Этот день кажется бесконечным — и все-таки он подходит к концу неумолимо быстро. Едва на горизонте вспыхивают и затухают последние всполохи оранжевого заката, накатывает осознание. Им действительно предстоит расстаться. Уже утром, едва во всем разобравшись, только оказавшись близко как никогда. Дин знает — едва истечет второй день, ноги его не будет в «Каникулах». Захария об этом позаботится. И он не жалеет, просто… Нет, все же немного жалеет, ведь так и не решился спросить у Каса, когда они увидятся вновь. Они обмениваются всеми возможными контактами и целуются, пока телефон Дина не звонит в тысячный раз. В этот раз он отвечает. — Я твое барахло паковать не буду, — сходу говорит Сэм. — У нас самолет в десять утра, и, если ты пока крылья не отрастил, советую поторопиться. Бездушный лось, думает недовольно Дин. Но возразить не может — Сэм прав. Время вышло. — Десять минут, — бросает он и отключается. Они с Касом встречаются взглядами. Кас улыбается. Он держится молодцом, но Дин достаточно смотрел на него все эти дни — он видит отголоски печали, морщинками прочертившие уголки его глаз. Может быть, где-то в глубине сердца он тоже не решился задать последний, самый важный сейчас вопрос — он висит между ними дамокловым мечом, грохочет за спинами надвигающимися раскатами грома. Но Дин никогда не боялся промокнуть. — Приезжай ко мне, — говорит он. Кас удивленно моргает. — Сэм уже присмотрел квартирку в Пало-Альто, не пятизвездочный отель, конечно, но место найдется. Коктейли не обещаю, но кофе… Он говорит и говорит, срываясь в откровенную чепуху, и с каждым словом улыбка Каса становится все шире. — Я буду здесь еще неделю, — говорит он, — а после приеду к тебе. Дин делает вдох — кажется, он задержал дыхание прежде. — Хорошо. Да. Неплохо. Просто отлично. Да черт. Он притягивает Каса к себе, увлекая его в поцелуй — и вновь это гораздо понятнее и приятнее слов. *** — Ну и видок, — хмыкает Сэм, провожая его взглядом. — Прощение вымаливал? Дин, не оборачиваясь, выкидывает за спину средний палец. Он роется в шкафу, швыряет на пол все, что хотя бы отдаленно напоминает форму «Небесных каникул», каждую тряпку с логотипом идиотских курино-ангельских крыльев. Вещей, что они десять месяцев назад привезли с собой, мало. Едва хватает, чтобы набить спортивную сумку: стопка старых футболок, штаны да шорты. Любимую кожанку Дин оставил Бобби на сохранение, а больше ничего его тогда не держало. Вот и вся жизнь: маленькая кучка одежды да банка с чаевыми. Он пересчитывает выручку, что удалось собрать за эти месяцы, и хмыкает. Хоть какие-то плюсы. — И что вы решили? — не унимается Сэм. — Решили нос тебе откусить, чтобы не совал куда не надо, — Дин застегивает сумку и мстительно запихивает голубую рубашку-поло ботинком под кровать. Нос Сэма сопит с особой обидой. Дин, глянув на него, смягчается. — Мы обменялись контактами, — говорит он, спрятав неловкость подальше. — И я пригласил его в Пало-Альто. Возражения не принимаются. — О-о, — тянет Сэм. В ту же секунду Дин жалеет о своих словах, — и как вы планируете назвать первого ребенка? — Придурок. Сэм хохочет, уворачиваясь от подушки, и швыряет ее обратно. — Ладно-ладно, сперва ведь кольцо надо купить. Ну не волнуйся, у нас неделя в запасе. Больше Дин ошибки не допускает — он бьет подушкой прицельно, несколько раз, и в конце даже имитирует удушение пару секунд, пока покрасневший от хохота Сэм не начинает барахтаться своими неуклюжими длиннющими конечностями. Кое-как прекратив возню, они выбираются из комнаты — в последний раз пройтись по окрестностям. В темноте вечерней прохлады Дину странно видеть полупустой отель — ухоженные тропинки и позолоченные колонны кажутся чужими, словно и не было этого года, словно он только приехал, и вокруг все незнакомо. Он не будет скучать по «Каникулам», вовсе нет. Разве что по людям. По утренним шуткам Эша, по ворчанию Бенни, по усталым обедам в кучке таких же трудяг. И даже немного по субботам, когда он ненадолго становился Дином-аниматором. А еще он будет скучать по Касу, вдруг понимает Дин. Сильнее всего. Пускай даже они вскоре увидятся. — Вы скоро увидитесь, — говорит Сэм. Дин вздрагивает, пораженно смотря на него. В глазах брата — мягкое, чуть виноватое понимание. Дин вздыхает. — Так очевидно? — Ну… — Сэм пожимает плечами. — Либо это, либо у тебя запор. Идиот. Дин усмехается. Они доходят до морского берега и в последний раз ступают на холодный мягкий песок. Впереди вновь чернильная темнота небес и океана, разбавленная серебристыми искрами звезд. Небо сегодня яркое, луна отражается в воде — ее трепещущий силуэт стелется белоснежной тропой, ведущей за горизонт. Впервые этот светлый путь так отчетливо виден. Дин не может взгляд от него оторвать. Всего лишь неделя. В телефоне — номер Каса и пара неловких сообщений, которыми они уже успели обменяться. «Здравствуй, Дин» «Кас» Если третьим сообщением станет «Звезды сегодня прекрасны», где по шкале от «скала» до «влюбленный придурок» находится Дин Винчестер? О, пожалуйста, не отвечайте. — Что с твоим апокалипсисом? — спрашивает он, лишь бы отвлечься. Сэм хмурится какое-то время, а затем, осознав, вспыхивает. — Ничего. — Не сказал ему, что уволился? — А зачем? — хмыкает Сэм слишком уж цинично. — Это всего лишь… Всего лишь летний роман. Он не заканчивает эту фразу, прикусывает губу. Дин чувствует, что в истории Сэма кроется нечто большее, но… возможно, его брат и правда повзрослел, и хотя бы раз в жизни Дин может подумать лишь о себе. Он не продолжает тему, лишь молча стоит рядом, любуясь лунной тропой и звездными бликами на воде. *** Сон не идет к нему. Не час и не два спустя Дин так и не засыпает. Ворочается, сбивает простыни в кучу. Его мучают смазанные неясные образы — то ли в преддверии перелета, то ли… Нет, он знает истинную причину. Дин вздыхает и садится. Его спина вспотела, внутри тугой узел тревоги. Вот Сэму ничего — махина флегматичная — а он мучайся. Дин одевается и выходит из комнаты. До подъема всего часов шесть, и он не собирается их выкинуть просто так. Десять минут пути. Тихий стук в дверь. — Дин? — заспанный, удивленный голос Каса. — Что ты… Дин целует его, и в серебряном ночном полумраке тихие вздохи Каса пускают мурашки по коже. Ему вдруг кажется, что он не сможет. Завтра, застыв на пороге, так и не сделает шаг, потому что… потому что ещё не готов его так оставить. Только не так. Дин сжимает пальцы на талии Каса. Может, слишком уж сильно — тот охает. — Дин, — обхватывает тёплыми ладонями его щеки, ловит взгляд, — что случилось? Все. Возможно, за эту неделю в его скудной простецкой жизни случилось все. Слишком ярко и невероятно, так быстро, словно звезда вдруг переродилась — и вот-вот бездонной черной дырой утянет с собой в ничто едва обретенную радость, и нежность, и страсть. Дин выдыхает и ослабляет хватку на талии Каса. Вновь целует его. — Все в порядке, — фыркает ему в ухо, — пойдём в кровать. Кас какое-то время всматривается в его лицо пристальными, встревоженным взглядом. Но в итоге сдается: утягивает Дина в спальню, оплетает его руками и ногами и засыпает. Дину кажется, что он так и пролежит всю ночь, слушая его дыхание. Всматриваясь в темные лохматые прядки его волос. Невесомо касаясь кончиков его пальцев. Он лишь на мгновение прикрывает глаза — и засыпает, убаюканный теплом и тихим дыханием. *** Сэм ничего не говорит, только смотрит на него своим слишком уж понимающим взглядом. Дин едва успевает к отъезду — остается всего минут пять, когда он вбегает в холл, запыхавшийся, с отпечатком подушки на лице. Каким-то чудом он просыпается в объятиях Каса в самый последний момент. Телефон на беззвучном, в уведомлениях двадцать пропущенных, тридцать смс и обещание голову ему открутить, если они самолет пропустят. Дин не будит Каса. Лишь смотрит на него напоследок и уходит, не оборачиваясь. Думает, что так легче (как бы не так). — Пойдем, герой-любовник, — усмехается Сэм и хлопает его по плечу. Дин кривовато усмехается. Куда проще сделать вид, что сбежал за очередной порцией секса, а не умиротворением сна и теплом объятий. Он ещё не настолько размяк. — Прости-прости, — напускает он самодовольный вид. — Не завидуй моим похождениям, Сэмми. Сэм фыркает, закидывая сумку на плечо. Дин подхватывает свою и в последний раз оборачивается: взглянуть на сверкающее убранство «Небесных каникул». Позолоченные рамы, алмазные люстры, мраморные полы. И много-много света из высоких французских окон. — Чему тут завидовать? — хмыкает Сэм. Они направляются к выходу. За дверью уже ждет автомобиль. Дин притворно-утомленно вздыхает, словно ночка и правда вышла горячая. — Кас, конечно, по имени ангел, но в душе тот ещё дьявол, помяни мое слово. Шутка так себе выходит, но Дин все равно смеется, обгоняя застывшего Сэма. Уже за плечом слышит: — Кас… сокращенно от Кастиэль? — и есть что-то в голосе Сэма первобытно-шокированное, на грани священного ужаса, что заставляет Дина обернуться. — Ну… да, — пожимает он плечами. Сэм смеется. Теперь это становится действительно странным. — Кастиэль, — повторяет он сквозь отрывистые, не стихающие смешки. — Да, Кас — это Кастиэль, проснись, Сэм, — резче говорит Дин. — Кастиэль Новак? Дин моргает. Он не спрашивал у Каса его фамилию. И откуда бы Сэму… — Винчестер, — раздается сбоку недовольный голос. Дин и Сэм синхронно поворачивают головы. Захария закатывает глаза. Больше в нем нет ни капли скользкой наигранности, лишь чистое отвращение вперемешку с пренебрежением. И что-то ещё. Незнакомое прежде Дину. Что-то нервное. Что это придурок здесь забыл? — Чего тебе? — настороженно спрашивает он. Захария кривит губы и выбрасывает в сторону Сэма руку. Дин подбирается… но в пальцах Захария сжимает всего-навсего белый конверт, украшенный печатью с белыми крыльями. — Бери, — торопит Захария, потряхивает конвертом и впихивает его Сэму в руки. — Не заставляй меня ждать. Он бросает на Дина последний взгляд. В нем — смесь недовольства и той новой, тревожной эмоции. Помедлив, но так ничего и не сказав, Захария уходит. Дин смотрит ему вслед. Он наконец вспомнил, где слышал фамилию Новак. — Это рекомендации, — шепчет Сэм. — Письмо с рекомендациями. Какого черта, Дин? Дин? Но Дин не слышит. Он уже не рядом — идет следом за Захарией, до небольшой ниши у стены. Той самой, где сам любил иногда стоять, скрываясь от посторонних глаз. Такой неприметной и все же очевидной, если знаешь, на что смотреть. — Кас. Проходит пара секунд. Кастиэль выступает из-за стены. Улыбается виновато и покорно. — Здравствуй, Дин. Я пришел попрощаться. — И принёс с собой подарок? — Дин машет в сторону Сэма, который жадно вчитывается в рекомендации. Кас опускает взгляд. — Кастиэль Новак, — говорит Дин. Он видит, как невидимые цепи напряжения сковывают фигуру Каса после этих слов. Медленно, очень медленно приходит к нему понимание. — Семейный бизнес, братья и сестра. Ты ведь не отдыхать сюда ехал, Кас. — Не только, — их взгляды встречаются. В глазах Каса ни капли вины, лишь спокойствие и уверенность. — Но, признаться, в последние дни я совсем забыл про работу. Дин улыбается. — Думаю, ты можешь себе это позволить. Это ведь отель твоей семьи. — Моего брата. Михаила. «Небесные каникулы», хах. — У него ужасный вкус в дизайне. И в названиях. Кас смеется. — Я ему передам. Они не могут оторвать взгляд друг от друга. Все это, если честно, неважно в этот момент. Ни Сэм на фоне, удивленный и ухмыляющийся. Ни то, что мужчина, которого Дин встретил в этом самом холле — часть семьи, управляющей крупнейшей сетью отелей. Куда важнее, как сильно сейчас Дин хочет его поцеловать. Как отчаянно он желает затащить его в ближайшую комнатку — да хотя бы в бильярдный зал — и вновь и вновь сводить его с ума пальцами и языком. Дин, возможно, не переживет, если они сейчас попрощаются. Он понимает это с пугающей ясностью. — Дин, — говорит Кас, и взгляд его чуть смягчается, наполняется теплым смущением. — Ты… хочешь остаться? Я пробуду здесь еще неделю, и мы могли бы провести это время вместе. Ты и я. — Да, — просто говорит Дин. И это самое легкое решение из всех, что ставила перед ним жизнь. Он чуть отклоняется, не отрывая от Каса взгляд (сейчас это попросту невозможно), и кричит: — Сэмми! — Да понял я, — ворчит тот. — Слышимость тут отличная. Через неделю прилетишь. Они с Касом смеются, и Дин, сжав его пальцы на краткий миг, отступает. Он обнимает брата на прощание и провожает его до такси. Закидывает свою сумку на плечо и прочищает горло. — Увидимся в Пало-Альто. И Сэм… — спасибо — не парься, будет и на твою задницу праздник. Сэм ворчит и шутливо толкает его напоследок. — Как ты понял? — вдруг спрашивает Дин. — Ну… все это. Ведь все вокруг, казалось, поняли гораздо, гораздо быстрее него. Сэм ухмыляется. — Ты никогда прежде гостей по именам не называл. И уезжает. Дин провожает машину взглядом и медленно возвращается в отель. Ступает на сверкающий мраморный пол, вновь — под узорные своды и люстру в алмазах. В этом бесконечном великолепии так легко затеряться — и все же Дин сразу видит его. Кас стоит, плечом привалившись к колонне, и не спускает с него взгляд. Светлые брюки, синяя рубашка, растрепанные темные волосы. В распахнутом воротнике — вереница засосов, губы его зацелованы, глаза сверкают — все это вдруг предстает перед Дином, и он задыхается, все понимая. С самой первой минуты. С самого первого взгляда. Возможно, это и правда было очевидно. Они делают шаг навстречу друг другу. — Дин. Возможно, это все невыносимо просто. Как рассвет и закат, как утренний кофе на берегу океана. — Кас. Мимолетный взгляд, прикосновение, нотка желания. Невесомое чувство тепла. Нечто между «хочу» и «буду», квинтэссенция «здесь» и «сейчас». — Какие планы? — улыбается Кас. Дин пожимает плечами и притягивает его к себе. — Может, кофе? Все это правда очень, очень просто. Сегодня, здесь и сейчас. Среди золотого света и молочного шороха волн. *** конец ***