Схема сближения

Прошло два года. Два года долгих телефонных звонков, коротких визитов, которые были тем слаще, чем реже случались, и бесконечной тоски. Но также это были два года роста, уверенности и крепнущей любви, которую не смогло ослабить расстояние. Чонгук стал восходящей звездой профессиональной лиги, его имя гремело на стадионах, а его фото украшало спортивные журналы. Тэхен с отличием окончил университет и поступил в магистратуру, совмещая учебу с работой ассистентом исследователя. Они справились. Слова Чонгука, сказанные когда-то у общежития, оказались пророческими: это было не конец, а начало нового этапа. Однажды весенним утром Тэхен стоял перед зеркалом в своей уже собственной маленькой квартирке, куда Чонгук приезжал так часто, как мог. В руке он сжимал тест. Не один, а три. И на всех четко виднелись две яркие полоски. Его мир замер на несколько долгих секунд, наполнившись не страхом, а оглушительной, всепоглощающей радостью. Он положил руку на еще плоский живот и тихо прошептал: — Привет, малыш. Чонгук как раз был на выездных соревнованиях, решающих для выхода его команды в финал. Тэхен знал, как много для него это значит. Он не хотел сообщать новость по телефону. Ему нужен был особенный момент. Идея пришла мгновенно. Острая, идеальная и полностью в их стиле. *** На трибунах царило безумие. Зал ревел, свистел, скандировал имя Чонгука, который только что совершил решающий бросок, принесший его команде победу и путевку в финал. Сам он, залитый потом и сияющий от счастья, обнимался с товарищами, его альфийская аура била ключом, переполненная триумфом. Тренер что-то кричал ему на ухо, похлопывая по спине, когда взгляд Чонгука случайно скользнул по трибунам. И застыл. Сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. В самом первом ряду, среди ревущего моря людей, стоял Тэхен. В его руках был не плакат с именем Чонгука, а аккуратная, знакомо педантичная табличка, на которой было крупно напечатано: *Капитан. Твой пас на этот раз был идеальным.* *Результат: +1. Жду тебя дома.* *p.s. Срок – 8 недель.* Сначала мозг Чонгука отказывался воспринимать смысл. Он смотрел на улыбающегося Тэхена, на табличку, снова на Тэхена. Он видел его сияющие глаза, полные любви и легкого лукавства. Пас. Результат. +1... Осознание нахлынуло волной, такой мощной, что у него подкосились ноги. Он замер на месте, не в силах пошевельнуться, а потом его лицо озарила такая ослепительная, такая чистая и безудержная радость, что даже бывалые журналисты, снимавшие его победу, опустили камеры. Он не кричал, не плакал. Он просто смотрел на Тэхена, и весь мир для него сузился до этого одного человека, который держал в руках весть об их величайшей победе. Чонгук, не обращая внимания на крики тренера и недоумевающих товарищей, бросился к трибунам. Он перепрыгнул через ограждение, как будто оно было ничтожной преградой, и схватил Тэхена в объятия, закружив его на радостях, но тут же спохватившись и поставив на землю с трепетной осторожностью. — Правда? — его голос был хриплым, прерывающимся от нахлынувших эмоций. — Это правда? — Правда, — кивнул Тэхен, смеясь и плача одновременно. — Я беременен. Твой пас действительно был идеальным. Чонгук прижал его лоб к своему, закрыв глаза, и они стояли так, среди рева стадиона, в своем собственном, совершенном мире. *** Он снял на ночь самый роскошный номер в лучшем отеле города. Шампанское заменили на гранатовый сок, но это не имело никакого значения. Они лежали в огромной кровати, и Чонгук не мог оторвать рук от живота Тэхена, как будто боялся, что это сон. — Я так счастлив, — он повторял это снова и снова, целуя его в плечо, в шею, в губы. — Ты подарил мне все. Абсолютно все. Его поцелуи стали глубже, страстнее. Два месяца разлуки, пьянящий вкус победы и ослепительная новость о будущем ребенке слились в одном мощном, всепоглощающем желании. Он хотел чувствовать Тэхена, быть с ним одним целым, подтвердить эту невероятную связь. — Я нуждаюсь в тебе, — прошептал он губами у его уха, и в его голосе звучала не только страсть, но и какая-то первобытная, альфийская потребность. — Прямо сейчас. Тэхен ответил ему жарким, влажным поцелуем, давая понять, что хочет того же. На этот раз не было места нежности или медлительности. Голод был взаимным и острым. Чонгук перевернул его на живот, почти грубо, но Тэхен только глубже вжался в матрас с тихим стоном одобрения. Его руки за спиной сцепились с пальцами Чонгука. Альфа покрывал его тело своими ладонями, губами, зубами, оставляя на коже marks of possession — отметины, которые кричали «мой, мой, мой». Он был сильным, властным, почти животным в своей страсти, и Тэхен растворялся в этом, отдаваясь полностью. — Скажи, чей ты? — рычал Чонгук, входя в него одним резким, точным движением, заставляя Тэхена вскрикнуть от внезапной, почти болезненной полноты. — Твой! — выдохнул Тэхен, его голос был сдавленным, прерывистым. — Всегда твой! Чонгук начал двигаться, задавая безжалостный, дикий ритм. Его мощные бедра пришлепывали к нежной коже Тэхена, заполняя комнату откровенным, влажным звуком. Он держал его за бедра, контролируя каждый толчок, заходя так глубоко, что Тэхену казалось, будто он касается самой его души. Мир сузился до этого ковра, до запаха их смешавшегося пота и секса, до хриплого рычания альфы и сдавленных стонов омеги. — Я люблю тебя, — хрипел Чонгук, наклоняясь над ним, его грудь прижималась к спине Тэхена. — Я люблю тебя так, что это сводит с ума. Тэхен не мог ответить, он был на грани, его тело вздрагивало в предвкушении разряда. Чонгук почувствовал это, его рука скользнула между его телом и кроватью, найдя его твердое, текущее от возбуждения член. Нескольких уверенных движений хватило. Тэхен закричал, его тело затряслось в мощнейшем оргазме, сжимаясь вокруг Чонгука с невероятной силой. Это стало последней каплей. С низким, сдавленным рыком Чонгук достиг пика, заполняя его пульсирующими волнами тепла, и рухнул на него, заслонив своим телом. Они лежали, тяжело дыша, оба полностью опустошенные и удовлетворенные. Чонгук осторожно вышел и перевернул Тэхена на бок, прижав к своей груди, не отпуская ни на секунду. В тишине, под звук их успокаивающихся сердец, Чонгук дотянулся до тумбочки и взял маленькую бархатную коробочку, которую прятал с самого утра. — Тэхен, — его голос был тихим, но твердым. — Это не то, о чем ты подумал. Я купил это полгода назад и просто ждал... самого подходящего момента. И лучшего момента не будет никогда. Он открыл коробочку. Внутри лежало изящное платиновое кольцо с темным сапфиром, окруженным мелкими бриллиантами. — Выходи за меня, — сказал Чонгук, глядя ему прямо в глаза. — Будь моим мужем. Отцом моего ребенка. Моей жизнью. Всегда. Слезы без предупреждения хлынули из глаз Тэхена. Он не мог вымолвить ни слова, только кивал, сжимая руку Чонгука. Тот снял кольцо с коробочки и надел ему на палец. Оно село идеально. — Да, — наконец выдохнул Тэхен, смеясь сквозь слезы. — Тысячу раз да. *** Несколько месяцев спустя... Роды были долгими и тяжелыми, но в тот момент, когда раздался первый оглушительный крик их сына, вся боль забылась. Маленький, сморщенный альфа с густыми темными волосами и серыми, как у Чонгука, глазами, посмотрел на этот мир с выражением крайнего недовольства, а затем уютно устроился на груди у Тэхена. Их первые дни дома были хаотичным вихрем из бессонных ночей, бесконечных смен подгузников, тревожных всхлипов и сладкого запаха детской присыпки. Чонгук, всегда такой уверенный на площадке, чувствовал себя абсолютно беспомощным с этим крошечным существом. Он боялся даже брать его на руки, опасаясь сделать что-то не так. — Поддерживай ему голову, — мягко инструктировал его Тэхен, наблюдая, как его огромный, мускулистый жених с трепетной осторожностью берет на руки их сына, как самое хрупкое сокровище. — Он такой маленький, — шептал Чонгук, зачарованно глядя на малыша, который уцепился крошечным кулачком за его палец. — И идеальный. Тэхен, уставший, но бесконечно счастливый, улыбался, наблюдая за ними. Его альфа, его защитник, его грозный баскетболист, был побежден крошечным созданием. Однажды ночью, после особенно сложного укладывания, они сидели на диване на кухне, прислушиваясь к тихому посапыванию малыша из радионяни. — Я не думал, что это будет так сложно, — честно признался Чонгук, опуская голову на плечо Тэхену. — Никто не думает, — устало улыбнулся Тэхен, запуская пальцы в его волосы. — Но мы справляемся. Вместе. — Вместе, — согласился Чонгук и поднял голову, чтобы поцеловать его. — Я люблю тебя, мистер Ким. Спасибо за нашего сына. — Я тоже люблю тебя, мистер Чон, — ответил Тэхен, чувствуя, как по щеке скатывается слеза счастья. — Это только начало. *** Тишину ночи прорезал требовательный, оглушительный крик. Чонгук вздрогнул, сбитый с толку глубоким сном, и чуть не скатился с дивана, на котором в итоге и заснул, пока Тэхен кормил малыша в спальне. Сердце бешено колотилось — адреналин от родительской тревоги был посильнее, чем перед финальной секундой матча. Он влетел в спальню, заспанный и с перепуганными глазами. — Что? Что случилось? Тэхен, сидя в кресле для кормления и укачивая на руках завернутого в мягкое полотенце сына, лишь устало улыбнулся. Под его глазами лежали темные тени, но взгляд был наполнен безмерным спокойствием. — Ничего страшного. Он просто сообщает миру, что голоден. Снова. Кажется, у него твой аппетит. Чонгук подошел ближе, сердце постепенно успокаивалось. Он смотрел, как их сын, маленький Чанмин, с неистовым сосредоточением уткнулся в материнскую грудь, его крошечные кулачки сжаты, а брови гневно нахмурены. Это выражение было до боли знакомым — точная копия того, что бывало на лице у Чонгука, когда тот злился на себя за пропущенный бросок. — Дай-ка я, — тихо сказал Чонгук, протягивая руки. — Ты почти не спал. Ляг, отдохни хоть полчаса. Тэхен колебался, инстинктивно прижимая ребенка к себе. — Ты уверен? А если он срыгнет? А если... — Тэхен, — Чонгук коснулся его щеки. — Я прочитал все твои конспекты по уходу за новорожденными. И посмотрел все видео, которые ты мне скидывал. Я справлюсь. Доверься мне. Тэхен сдался с облегченным вздохом и осторожно передал ему сына. Чонгук принял его с той же трепетной бережностью, с какой когда-то держал мяч на последних секундах решающего матча. Малыш на мгновение замер, удивленно открыв серые глазки, но, почувствовав надежные и знакомые руки отца, тут же продолжил свое важное дело. Чонгук сел в кресло, принявшуюся укачивать. Он что-то тихо напевал — обрывки песен, которые Тэхен никогда раньше от него не слышал. Его низкий, бархатный голос заполнял комнату, и вскоре крики сменились довольным посапыванием, а затем и глубоким, безмятежным сном младенца. Тэхен, прикорнувший на кровати, наблюдал за ними сквозь сонные ресницы. Его сердце сжималось от любви, такой острой, что было почти больно. Он видел, как его грозный, вспыльчивый альфа превратился в нежного гиганта, готового на все ради своего сына. Чонгук поймал его взгляд и подмигнул. — Спи. Я с парнем, тут все под контролем. *** Утро началось с маленькой катастрофы. Чонгук, пытаясь сменить подгузник впервые без помощи Тэхена, был застигнут врасплох внезапным фонтанчиком, брызнувшим ему прямо на только надетый чистый свитшот. — Атакует! — рассмеялся Тэхен, прислонившись к дверному косяку. — Я же говорил, что нужно прикрыть его салфеткой. — Это он так выражает свою мужскую солидарность, — парировал Чонгук, снимая испорченную вещь. — Настоящий альфа. Целится точно в цель. Они вместе переодели малыша, их движения уже более слаженные, наполненные новоиспеченной родительской уверенностью. Потом Чонгук, пока Тэхен готовил завтрак, устроился с Чанмином на груди, и они оба уснули на диване под теплыми лучами утреннего солнца. Малыш спал, беззащитно раскинув ручки, а Чонгук храпел себе под нос, одной мощной рукой надежно придерживая сына. Тэхен замер с блендером в руках, глядя на них. Он достал телефон и сделал снимок. Этот момент нужно было сохранить навсегда. *** Вечером приехала мама Чонгука. Увидев своего могучего сына, с легкостью управляющегося с пеленками и бутылочками, а потом бегущего на кухню, чтобы помочь Тэхену с ужином, она прослезилась. — Мой мальчик, — прошептала она, обнимая его. — Ты стал мужчиной. Настоящим. После ужина она осталась с внуком, а они сбежали на прогулку — всего на двадцать минут, но это было как глоток свежего воздуха после недели в осаде. Они шли, держась за руки, по тихим улочкам. Была прохладная весенняя ночь. — Как ты? — спросил Чонгук, останавливаясь и поворачиваясь к нему. — Честно. Тэхен прислонился к фонарному столбу и вздохнул. — Я смертельно устал. У меня болит спина. Я пахну детской присыпкой и срыгиванием. И я абсолютно, безоговорочно счастлив. А ты? Чонгук улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой, которая сводила с ума миллионы фанаток, но принадлежала только ему. — Я пропустил важную игру из-за колик. Меня обкакал ребенок, которому нет и недели от роду. И я никогда не чувствовал себя таким... настоящим. Таким нужным. Спасибо тебе. Он поцеловал его — медленно, нежно, с той самой интимной нежностью, которая рождается только в общих испытаниях. — Мы хорошая команда, — прошептал Тэхен, касаясь его лба своим. — Лучшая, — согласился Чонгук. — И у нас все только начинается. Впереди первые шаги, первые слова, первые броски мяча... — Первые двойки по макроэкономике, — с ухмылкой добавил Тэхен. Чонгук засмеялся, и его смех эхом разнесся по тихой ночной улице. — Тогда уж первые победы на олимпиадах. Он ведь твой сын. Они вернулись домой, к своему кричащему, пахнущему молоком и счастьем хаосу. К своему сыну. К своей новой, идеально неидеальной жизни. И знали, что справятся со всем. Потому что они были вместе. *** Прошло несколько недель. Хаос первых дней постепенно начал обретать черты подобия рутины. Чонгук, к всеобщему удивлению (и своему собственному), оказался прирожденным отцом. Его спортивная дисциплина трансформировалась в педантичное следование графику кормлений и смены подгузников, а умение сохранять хладнокровие под давлением помогало в те моменты, когда Чанмин заходился в безутешном плаче от колик. Тэхен же стал их тихим командным центром. Он изучал книги по детскому развитию, составлял графики прививок и с легкостью отличал «голодный» крик от крика «устал» или «мне некомфортно». Они дополняли друг друга, как две половинки одного целого. Однажды днем, когда Чанмин наконец-то уснул в своей колыбели после долгого укачивания, в квартире воцарилась редкая тишина. Чонгук и Тэхен стояли на кухне, пили чай и молча смотрели друг на друга через стол, как два выживших после кораблекрушения. — Знаешь, о чем я думаю? — тихо произнес Чонгук, отставляя чашку. — О том, чтобы поспать три часа подряд? — устало улыбнулся Тэхен. — Нет. О том, что нам нужна помощь. Не постоянная, нет. Но иногда. Хотя бы на пару часов, чтобы мы могли... выдохнуть. Сходить в душ вместе, например. Или просто посидеть молча, держась за руки. Тэхен кивнул, его взгляд стал задумчивым. — Твоя мама предлагала приехать. И моя тоже. Я просто... Я боялся, что это будет выглядеть так, будто мы не справляемся. — Мы справляемся, — твердо сказал Чонгук, протягивая руку через стол и покрывая его ладонь своей. — Мы лучшая команда на свете. Но даже у лучших команд есть смена. Давай позволим им помочь. Для нашего же блага. На следующий день приехала мама Тэхена. Увидев своего организованного, всегда собранного сына в растянутом домашнем свитере и с следками непарной расцветки на ногах, она не стала читать нотаций. Она просто сняла пальто, закатала рукава и сказала: — Идите гулять. На два часа. И не возвращайтесь раньше. Они вышли на улицу, чувствуя себя немного виноватыми и одновременно окрыленными. Сначала они просто молча шли, вдыхая свежий весенний воздух и привыкая к ощущению свободы движений без коляски и сумки с подгузниками. — Странное чувство, — признался Тэхен, — будто я забыл что-то очень важное дома. — Я знаю, — кивнул Чонгук. — Постоянно ловлю себя на том, что прислушиваюсь к плачу, которого нет. Они дошли до небольшого сквера и сели на скамейку. Солнце пригревало по-настоящему по-весеннему. — Как ты? — спросил Чонгук, его взгляд стал серьезным. — По-настоящему. Не «я справляюсь», а что ты чувствуешь? Тэхен откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза. — Я чувствую, что мой мир сузился до четырех стен и этого маленького человечка. И я не жалею об этом ни секунды, понимаешь? Но иногда... иногда мне не хватает тишины в библиотеке. Или возможности просто почитать книгу, а не вслух и не про голодную гусеницу. Он открыл глаза и посмотрел на Чонгука, боясь увидеть непонимание. Но в глазах альфы он увидел только поддержку. — Я понимаю, — сказал Чонгук. — Мне тоже иногда снится площадка и свист мяча. Но потом я просыпаюсь от его кряхтения, подхожу к колыбельке, а он смотрит на меня своими серыми глазами... и понимаю, что ни на что не променял бы это. Но мы имеем право скучать по старой жизни. Это не делает нас плохими родителями. Тэхен почувствовал, как с его плеч уходит огромный груз. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — Чонгук обнял его за плечи и притянул к себе. — Мы научимся совмещать. Я буду брать его с собой на утренние пробежки в коляске, когда он подрастет. А ты сможешь ходить в читальный зал на пару часов, пока я с ним. Мы найдем способ. Они просидели так еще немного, наслаждаясь тишиной и компанией друг друга. Эти два часа стали для них не побегом, а перезарядкой. Они вернулись домой обновленными, готовыми с новыми силами окунуться в родительские заботы. Мама Тэхена встретила их у дверей с сияющей улыбкой. — Вел себя как ангел. Поел, поспал. Я даже успела приготовить вам ужин и заморозить порцию супа. Теперь идите, ваш сын соскучился. Чанмин действительно лежал в гостиной на развивающем коврике и недовольно кряхтел, выказывая явные признаки скуки по родителям. Увидев их, он замер, а потом широко улыбнулся своей первой, настоящей, беззубой улыбкой. Чонгук и Тэхен застыли на пороге, затаив дыхание. — Ты видел? — прошептал Чонгук, глаза его были круглыми от изумления. — Видел, — выдохнул Тэхен, и сердце его готово было выпрыгнуть из груди от переполнявшей его любви. Это была их первая награда. Первая осознанная улыбка их сына. И они поняли, что все бессонные ночи, все тревоги и усталость — это ничто по сравнению с этим мгновением. *** Вечером, уложив Чанмина, они сидели на кухне и допивали чай, оставленный мамой Тэхена. — Знаешь, о чем я подумал сегодня? — сказал Чонгук, разглядывая заветное кольцо на пальце Тэхена. — О чем? — Что нам нужно назначить дату. Мы же еще даже не назначили дату свадьбы. Тэхен улыбнулся. — Как насчет осени? Когда спадет жара. И Чанмин уже немного подрастет. Мы сможем устроить маленькую, уютную церемонию. Только самые близкие. — Осень, — кивнул Чонгук, его взгляд стал мечтательным. — Ты будешь самым красивым женихом на свете. А наш сын будет нашим лучшим мужчиной. Они помечтали вслух о будущем — о том, как Чанмин будет делать первые шаги, как они повезут его на море, как будут вместе болеть за Чонгука на стадионе. Их мир, который когда-то ограничивался баскетбольной площадкой и библиотечными стеллажами, теперь расширился до бесконечности, и центром этой вселенной был их маленький сын. И они знали, что каким бы трудным ни был путь, они пройдут его вместе. Рука об руку. Сердце к сердцу.