Схема сближения

Каникулы в университете выдались долгими и непривычно тихими. Для Тэхена, оставшегося в почти пустом общежитии, время тянулось мучительно медленно. Учеба была закончена, отчеты сданы, и единственной компанией ему были стопки книг и навязчивый звук капели с крыши — зима наконец-то сдавала позиции. Но больше всего он скучал по Чонгуку. Их ежедневные звонки и сообщения лишь подчеркивали расстояние. Голос Чонгука в трубке звучал устало, но всегда оживлялся, когда он рассказывал о тренировках, о новой команде, о сложностях переезда. Тэхен гордился им безумно, но тихая тоска грызла изнутри. Именно тогда у него родился план. Спонтанный, безумный и совершенно на него не похожий. Он проверил расписание поездов, купил билет на самый ранний рейс на Новый год и, замирая от волнения, ничего не сказал Чонгуку. Дорога заняла целый день. Тэхен нервно перебирал рукава своего свитера, всматриваясь в мелькающие за окном пейзажи, сменившие привычные городские виды на более открытые и снежные. Он представлял лицо Чонгука, его реакцию. А вдруг его не окажется дома? Вдруг у команды планы на праздник? Но сомнения отступили, когда такси высадило его у небольшого, но уютного многоквартирного дома на окраине города. Сердце бешено колотилось, когда он нашел нужную дверь на третьем этаже. В кармане пальтера лежал тот самый маленький ключ — символ доверия и обещания. Сделав глубокий вдох, Тэхен вставил ключ в замок. Щелчок прозвучал оглушительно громко в тишине подъезда. Он медленно толкнул дверь. Первое, что он увидел, — это небольшая, но аккуратная студия. На полу валялась пара кроссовок, на спинке стула висела форма любимой баскетбольной команды Чонгука. Пахло им — его альфой, его парнем. Смесью свежего воздуха, мышечной мази и чего-то неуловимого, что было просто Чонгук. А потом он увидел и самого виновника своей тоски. Чонгук спал на диване, раскинувшись с видом полного изнеможения. Телевизор тихо показывал какой-то новогодний концерт, мерцая разноцветными огнями по его лицу. Он выглядел таким уставшим, почти беззащитным, что у Тэхена защемило сердце. Он бесшумно снял пальто и обувь и подошел к дивану, вставая на колени на ковер рядом. Он просто смотрел на него несколько мгновений, заново узнавая каждую черту — густые брови, пухлые губы, приоткрытые во сне, сильные руки, брошенные поверх одеяла. Не в силах сдержаться, Тэхен протянул руку и легонько провел пальцами по его щеке. — Чонгук-а, — прошептал он. Чонгук вздрогнул, повел плечом, бормоча что-то во сне. Тэхен улыбнулся и наклонился ближе, чтобы поцеловать его в уголок губ. — Проснись, спящая красавица. На этот раз Чонгук открыл глаза. Сначала взгляд был мутным, неосознанным. Он уставился на Тэхена, моргая, будто видя призрак. Затем глаза его расширились, и он резко сел. — Тэхен? — его голос был хриплым от сна. Он протер глаза кулаком, снова посмотрел. — Это… ты? Я сплю? — Если это сон, то очень реалистичный, — улыбнулся Тэхен, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы счастья. Сомнений не осталось. С рычанием, полным невероятного облегчения и дикой радости, Чонгук набросился на него, сжимая в таких объятиях, что у Тэхена перехватило дыхание. Он зарылся лицом в его шею, вдыхая знакомый запах. — Как? Почему? Ты почему не сказал? — он засыпал его вопросами, не отпуская ни на секунду. — Хотел сделать сюрприз, — Тэхен рассмеялся, обнимая его в ответ, сжимая пальцами ткань его футболки. — Новогодний. Кажется, получилось. Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы притянуть его лицо к своим и поймать его губы в стремительном, жадном поцелуе. Это был поцелуй тоски, долгой разлуки, невысказанных слов и безумной радости воссоединения. Тэхен отвечал с той же страстью, впиваясь пальцами в его волосы. — Я не могу поверить, что ты здесь, — прошептал Чонгук, прижимая его лоб к своему. — Боже, как же я по тебе скучал. — Я тоже, — признался Тэхен. — Здесь очень пусто без тебя. Они сидели на полу, обнявшись, пока телевизор вещал о том, что до Нового года остался час. Чонгук не отпускал его руку, словно боялся, что он исчезнет. — Ты должен остаться, — сказал он вдруг, и в его голосе была не просьба, а мягкая, но непререкаемая уверенность. — Всю ночь. Навсегда. — На сколько скажешь, — кивнул Тэхен. Их следующий поцелуй был медленнее, но гораздо более осознанным. В нем было меньше спешки и больше нарастающего, неконтролируемого желания. Несколько недель разлуки давали о себе знать — каждое прикосновение жгло, каждый вздох был громче. — Я так тебя хочу, — хрипло прошептал Чонгук, срывая с Тэхена свитер. — Прямо сейчас. Его руки скользнули под тонкую ткань рубашки, ладони, шершавые от мяча, скользили по его ребрам, заставляя Тэхена вздрагивать. Тэхен откинул голову назад, давая тому доступ к своей шее, и принялся расстегивать его джинсы. Их одежда оказалась на полу беспорядочной грудой. Чонгук поднял Тэхена на руки, как перышко, и перенес на кровать, не прерывая поцелуя. Он покрывал его лицо, шею, грудь жадными, влажными поцелуями, словно заново помечая своим каждый сантиметр. — Скучал по твоей коже, — приговаривал он, снимая с него очки и откладывая в сторону. — По твоим стонам. По тому, как ты смотришь на меня, когда мы занимаемся любовью. Тэхен мог только стонать в ответ, его тело извивалось под натиском альфы. Он пропустил эту силу, эту абсолютную уверенность в каждом движении. Его собственные руки скользили по мощной спине Чонгука, ощущая знакомый рельеф мышц, которые стали еще более выраженными за недели тренировок. Чонгук не стал тянуть с прелюдией. Накопившееся желание было слишком велико. Он смазал пальцы и быстро, но тщательно подготовил его, следя за лицом Тэхена, за тем, как его глаза темнеют от наслаждения, а губы приоткрываются в беззвучном стоне. — Готов? — его голос был низким, почти животным рыком. Тэхен кивнул, не в силах вымолвить и слова, и обвил ногами его талию. Чонгук вошел в него одним резким, точным движением, заполняя его до предела. Оба одновременно застонали — Тэхен от сладкой боли полноты, Чонгук от невероятного ощущения тесноты и тепла. Он замер на мгновение, давая им обоим привыкнуть. — Боже, Тэхен, — выдохнул он. — Ты не представляешь... Он не договорил, начав двигаться. Его ритм был не сдержанным и нежным, как в их первую ночь, и не бешеным, как тогда перед отъездом. Он был… животным. Глубоким, властным, не оставляющим места ни для каких мыслей, кроме него. Это было чистое, нефильтрованное желание и потребность слиться воедино после долгой разлуки. Тэхен полностью отдался этому. Он отвечал на каждый толчок, встречал его, впивался ногтями в его плечи, заглушая свои громкие, неприличные стоны в его губы. Чонгук пожирал его ртом, его руки держали Тэхена за бедра, прижимая его еще ближе, еще глубже. — Скажи, что ты мой, — потребовал Чонгук, его дыхание сбилось. — Скажи. — Твой! — выкрикнул Тэхен, чувствуя, как нарастает знакомое напряжение внизу живота. — Всегда твой, Чонгук! Этот крик, полный искренности и отдачи, стал триггером для Чонгука. Он ускорился, его движения стали почти неистовыми. Одной рукой он обхватил Тэхена, синхронизируя их движения, и этого было достаточно. Тэхен взорвался с тихим криком, его тело сжалось вокруг Чонгука в мощных спазмах. Вид его блаженного, потерянного лица, его сведенное судорогой наслаждения тело свели Чонгука с ума. С низким, сдавленным стоном он достиг пика, заполняя его, и рухнул на него, стараясь удержать вес на руках. Они лежали, тяжело дыша, облитые потом, прислушиваясь к бешеному стуку сердец. За окном кто-то запустил фейерверк, и разноцветные вспышки осветили комнату. — С Новым годом, — прошептал Тэхен, с трудом переводя дыхание. Чонгук рассмеялся, счастливо и легко, и перевернулся на бок, не выпуская его из объятий. — С Новым годом, моя любовь. Лучший подарок на свете. Они приняли душ вместе, неспешно, смывая пот и напряжение, обмениваясь поцелуями под струями теплой воды. Потом, уже в чистых простынях, пили горячий шоколад и смотрели на продолжающийся за окном салют. — Я договорился с тренером, — сказал вдруг Чонгук, играя пальцами Тэхена. — У меня будет несколько свободных дней в следующем месяце. Я приеду. И на твой день рождения я тоже приеду. Обязательно. Тэхен прижался к его плечу. — А я буду стараться приезжать на все твои домашние игры. Как твой личный талисман. — Ты и есть мой талисман, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Только не говори команде. Они будут завидовать. Они уснули под залпы салютов, сплетенные воедино так тесно, что казалось, ничто и никогда не сможет их разлучить. Утром Тэхен проснулся от поцелуев в спину и запаха жареных тостов. На импровизированном подносе для завтрака в постель рядом с кружкой кофе лежал маленький, тщательно завернутый подарок. — Что это? — удивился Тэхен, открывая его. В коробочке лежал брелок в виде баскетбольного мяча. На одной стороне было выгравировано «My MVP», на другой — «Always my home». — Чтобы ты носил ключ с собой, — пояснил Чонгук, смущенно потирая затылок. — И помнил. Тэхен посмотрел на брелок, потом на своего альфу — сильного, нежного, самого лучшего парня на свете — и почувствовал, как переполняется любовью. — Я всегда помню, — сказал он тихо и потянул его к себе для утреннего поцелуя. *** Запах кофе и жареного бекона медленно будил Тэхена. Он потянулся на просторной кровати, с наслаждением ощущая мягкость незнакомого матраца и тепло пустого пространства рядом. За дверью слышалось настойчивое шипение сковороды и насвистывание — Чонгук явно был в своей стихии. Тэхен не спешил вставать. Он укутался в одеяло, пахнущее Чонгуком, и наблюдал, как зимнее солнце пробивается сквозь щели в шторах, рисуя золотые полосы на полу. Здесь, в этом маленьком, уютном гнездышке своего альфы, он чувствовал себя в безопасности и невероятно счастливо. Дверь приоткрылась, и в проеме показался Чонгук с подносом в руках. Увидев, что Тэхен не спит, он широко улыбнулся. — А, мой соня проснулся! Я уже думал, завтрак остынет. — Он подошел к кровати и устроился рядом, поставив поднос между ними. — Смотри, все по твоим правилам: сбалансировано и питательно. Хотя бекон, признаю, не входит в твой список «идеальной пищи». Тэхен рассмеялся, глядя на яичницу, идеально нарезанные тосты, фрукты и да, тот самый запретный хрустящий бекон. — Для тебя я сделаю исключение, — великодушно сказал он, отламывая кусочек. — Раз уж ты так старался. Они завтракали, болтая о пустяках, и Тэхен ловил на себе взгляд Чонгука — теплый, полный такого обожания, что от этого перехватывало дыхание. Казалось, Чонгук не мог насмотреться, как будто компенсировал все недели разлуки за одно утро. — Знаешь, — сказал Чонгук, отодвинув поднос и перебирая пальцы Тэхена. — У меня для тебя еще один сюрприз. Вернее, я кое-что арендовал. — Арендовал? — насторожился Тэхен. — Чонгук, ты не должен был тратить... — Молчи, — ласково прервал его альфа. — Это на два дня. Домик за городом. У озера. Полная изоляция, никто нам мешать не будет. Никаких телефонов, никакого баскетбола, только ты и я. Как думаешь? Глаза Тэхена загорелись. Мысль провести несколько дней в полном уединении с Чонгуком, без мыслей об учебе, тренировках и предстоящей снова разлуке, казалась раем. — Это звучит... идеально, — прошептал он. *** Через пару часов, загрузившись в машину, они отправились в путь. Дорога вилась среди заснеженных полей и лесов, и Тэхен, прижавшись лбом к холодному стеклу, чувствовал, как все городские тревоги остаются позади. Рука Чонгука лежала на его колене, большой палец время от времени проводил успокаивающие круги. Домик оказался еще лучше, чем представлялось. Небольшой, деревянный, с камином и огромными окнами, выходящими на замерзшее озеро. Внутри пахло хвоей и свежевымытым полом. Пока Чонгук разгружал вещи, Тэхен обошел владения. Тишина была оглушительной. Только скрип снега под ногами и редкий треск веток в лесу. — Нравится? — обнял его сзади Чонгук, прижимая к своей груди. — Еще бы, — обернулся Тэхен для короткого поцелуя. — Это прекрасно. Первый день они провели в ленивой неге. Гуляли по лесу, варили глинтвейн на плите, потому что камин растапливать так и не научились, смотрели старые фильмы на ноутбуке, закутавшись в один плед. Говорили обо всем и ни о чем. Эта простая бытовость была для них новой, драгоценной роскошью. Вечером второго дня Тэхен стоял у окна, наблюдая, как последние лучи солнца окрашивают снег в розовый цвет. Он слышал, как сзади подходит Чонгук, но не оборачивался. Сильные руки обвили его талию, губы прикоснулись к обнаженной шее. — Ты так красиво выглядишь в этом свете, — прошептал Чонгук. — Словно сошел с одной из тех картин, на которые ты меня водил смотреть в тот раз. Тэхен рассмеялся: — Никогда не думал, что ты запомнил ту выставку. — Я все, что связано с тобой, помню, — его голос стал серьезнее. Руки Чонгука скользнули под его свитер, ладони, все еще горячие от чая, прижались к его животу. Тэхен вздрогнул и откинул голову ему на плечо. Их любовь в эту ночь была совсем другой. Не было спешки или животной жажды, как в новогоднюю ночь. Все было медленно, осознанно и пронзительно нежно. Чонгук повернул его к себе и стал целовать, словно впервые. Касался губами его век, переносицы, уголков губ, прежде чем снова погрузиться в его рот. Он снимал с Тэхена одежду с такой благоговейной медлительностью, что тот терял остатки терпения, дрожа под его прикосновениями. — Чонгук... — взмолился он, когда губы альфы опустились на его сосок, лаская его влажным, горячим языком. — Тихо, — прошептал Чонгук, переходя к другому. — У нас вся ночь. Я хочу помнить каждую секунду. Он опустился на колени перед ним, целуя его живот, линию бедер, внутреннюю сторону бедер, заставляя Тэхена слабо опираться на него дрожащими руками. Когда его губы, наконец, сомкнулись вокруг его возбуждения, Тэхен вскрикнул, впиваясь пальцами в его волосы. Чонгук не торопился, доводя его до края и снова отступая, заставляя его стонать и извиваться. — Пожалуйста... Дальше... — рыдал Тэхен, уже совсем теряя голову. Чонгук поднялся и уложил его на ковер перед диваном, прямо под звездным небом, смотревшим в огромное окно. Он приготовил его с бесконечным терпением, растягивая удовольствие, находя каждый раз новые чувствительные точки, пока Тэхен не был готов плакать от переизбытка ощущений. Он вошел в него, когда над озером взошла луна, заливая серебристым светом их тела. Движения его были медленными, глубокими, бесконечно пронзительными. Он не сводил с Тэхена глаз, и в его взгляде читалась не только страсть, но и какая-то новая, взрослая, бесконечная нежность. — Я люблю тебя, — говорил Чонгук, входя в него снова и снова, и слова звучали как самая непреложная истина. — Так сильно, что иногда мне не хватает воздуха. Тэхен не мог ответить, он мог только обнимать его, притягивать ближе, целовать в мокрые от пота виски, позволить слезам счастья катиться по вискам. Его кульминация наступила тихо, волной тепла и света, разливающейся из самого сердца. Чонгук последовал за ним почти сразу, с тихим, прерывистым стоном, уткнувшись лицом в его шею. Они так и лежали на полу, не в силах пошевелиться, прикрытые одеялом, которое Чонгук на ощупь стащил с дивана. Луна освещала их спутанные конечности. — Знаешь, о чем я думаю? — тихо проговорил Тэхен, уже почти засыпая. — О чем? — голос Чонгука был сонным и насыщенным. — Что я, наверное, самый счастливый человек на свете. И что тот мяч, который ты в меня бросил, был лучшим моментом в моей жизни. Чонгук рассмеялся, и смех его вибрировал у Тэхена в груди. — Я всегда знал, что у меня хороший бросок. Но чтобы настолько... Тэхен щипнул его за бок, и они еще долго возились и смеялись в лунном свете, как два ребенка, пока снова не уснули вперемешку, счастливые и безмерно умиротворенные. *** Утро началось не с поцелуев, а с холодного комка снега, аккуратно запущенного в щель между оконной рамой и створкой. Он приземлился прямиком на Тэхена, спавшего на самом краю кровати, и тот взвизгнул от неожиданности и холода. — Чонгук! — он сел, сбрасывая с себя ледяную крошку и пытаясь понять, что произошло. Ответом ему был заразительный, громовой хохот, доносящийся с улицы. Тэхен подскочил к окну и отдернул занавеску. На белоснежном поле перед домом стоял Чонгук, закутанный в огромный шарф и дурашливо танцующий победный танец. В руке он сжимал второй, только что слепленный снежок. — Вставай, соня! — прокричал он, его голос весело отражался в утренней тишине. — Идеальные условия для снежной битвы! Тэхен фыркнул, но угрюмость его длилась ровно три секунды. Вид сияющего, полного энергии Чонгука после вчерашней спокойной ночи был заразительным. Лицо Тэхена расплылось в улыбке. — Ты мне за это заплатишь! — крикнул он в окно и бросился собираться. Через десять минут, закутанный в два свитера и куртку Чонгука, которая была на него явно велика, Тэхен выбежал на улицу. Его тут же встретил первым же снежком, который он, впрочем, ловко увернулся. — Нечестно! Я еще не был готов! — возмутился он, уже на ходу наклоняясь, чтобы слепить свой ответный снаряд. — На войне все справедливо! — парировал Чонгук и пустился наутек. Началось самое эпичное сражение в их личной истории. Оно быстро перестало напоминать дуэль и превратилось в хаотичную, веселую игру в догонялки с обстрелом. Чонгук, конечно, был сильнее и метче, но Тэхен оказался удивительно вертким и хитрым. Он использовал деревья как укрытие, делал ложные маневры и даже умудрился засадить снежком Чонгуку прямо в спину, когда тот слишком загордился очередным попаданием. — Ага! Попадание! — ликовал Тэхен, подпрыгивая на месте. Чонгук обернулся с преувеличенно обиженным видом. — Так-то ты со своим капитаном? Ну держись! С диким кличем он бросился в атаку. Тэхен с визгом попытался убежать, но через несколько шагов Чонгук уже догнал его, обхватил сзади и, поскользнувшись, с громким смехом завалился с ним в самый большой сугроб на окраине поля. Они лежали, тяжело дыша, их дыхание превращалось в клубы пара на морозном воздухе. Щеки горели, в глазах стояли слезы от смеха. — Сдаешься? — провыл Чонгук, не выпуская его из объятий и пытаясь засунуть ему за шиворот пригоршню снега. — Ни-ког-да! — вырывался Тэхен, хохоча. — Ты начал это! Ты и отвечай! В конце концов, они оба выдохлись, лежа в сугробе и смотря на чистое голубое небо. Тэхен прижался к теплому боку Чонгука, чувствуя, как бешено бьется его сердце — то ли от бега, то ли от смеха. — Ладно, ничья, — великодушно объявил Чонгук, поглаживая его плечо в толстой куртке. — Это я позволил тебе себя победить, — с фальшивой высокомерностью заявил Тэхен. — Конечно, конечно, староста, — засмеялся Чонгук и, наклонившись, поцеловал его в холодный кончик носа. Вернувшись в дом, они скинули мокрую одежду и натянули мягкие, теплые худи. Чонгук растопил камин (на этот раз почти профессионально), а Тэхен принялся готовить на кухне горячий шоколад — по своему фирменному рецепту, с щепоткой перца чили и зефирками. Они устроились на полу перед огнем, закутавшись в один огромный плед, спиной к дивану. В руках у них дымились кружки, а за окном медленно падал легкий снег. Тишина была комфортной, насыщенной. Они просто сидели, пили шоколад и смотрели на огонь. Плечо Тэхена упиралось в плечо Чонгука, и это было самым естественным чувством на свете. — Знаешь, — тихо сказал Тэхен, — я не помню, когда в последний раз чувствовал себя так... беззаботно. Чонгук повернул голову, и в его глазах отразился огонь. — Со мной всегда так, — он сказал это без капли хвастовства, просто как констатацию факта. — Я научу тебя забывать о всех этих твоих графиках и отчетах. — Ты и так уже научил, — улыбнулся Тэхен. — С того самого дня, как ворвался в мою жизнь с этим дурацким мячом. Они снова замолчали. Чонгук забрал у Тэхена пустую кружку, поставил ее рядом со своей и снова обнял его, притянув к себе. — Мне так нравится вот так с тобой, — прошептал он ему в волосы. — Просто. Без всего. Как будто весь мир остался там, за этой дверью. Тэхен кивнул, прикрыв глаза. Он чувствовал то же самое. Это было счастье в его самой простой и самой чистой форме. Не страсть, не тоска, а вот это — тихое, прочное ощущение дома, которое исходило от человека рядом. Они так и просидели почти до вечера — то дремля, то разговаривая о всяких мелочах, то просто молча наслаждаясь покоем и близостью. Никаких планов, никаких обязательств. Просто один идеальный, обычный зимний день, подаренный друг другу. А когда стемнело и в небе зажглись звезды, Чонгук взял гитару, что стояла в углу, и начал наигрывать тихую, незатейливую мелодию. Тэхен слушал, закрыв глаза, и думал, что, возможно, счастье — это не что-то грандиозное. Это вот так: запах дыма из камина, тепло плеча любимого человека и тихая музыка в зимней тишине. *** Тишина в доме стала другой. Она больше не была уютной и расслабленной, а стала тяжелой, звенящей, наполненной тем, о чем никто из них не хотел говорить первым. За окном уже стемнело, и только луна освещала сугробы, подчеркивая хрупкость этого момента. Чонгук сидел на полу, спиной к дивану, и бесцельно водил пальцем по прорехе в половике. Тэхен перебирал книги на полке, делая вид, что ищет что-то конкретное. Оба тянули время, оба знали, что его осталось мало. Первым не выдержал Чонгук. Он тяжело вздохнул, и звук этот был таким громким в тишине комнаты. — Завтра... — он начал и тут же замолк, сжав кулаки. Тэхен замер с книгой в руках, не поворачиваясь. Он знал, что будет дальше. — Завтра утром мне надо быть на вокзале, — наконец выдавил Чонгук. Слова давались ему с трудом, будто каждое было булыжником. — Тренер звонил. Первая тренировка после каникул... она важная. Тэхен медленно поставил книгу на место и обернулся. Лицо его было спокойным, но в глазах стояла та самая тяжесть, что висела в воздухе. — Я понимаю, — тихо сказал он. — У тебя работа. Мечта. — Да, но... — Чонгук резко поднял на него глаза, и в его взгляде читалась настоящая боль. — Я не хочу уезжать. Вот совсем. Серьезно, Тэхен, я бы остался здесь навсегда, в этом домике, если бы мог. Он говорил искренне, почти отчаянно. В его голосе не было театральности, только горечь предстоящей разлуки. Тэхен подошел и опустился на колени перед ним, взяв его сжатые кулаки в свои ладони. — Я знаю, — повторил он мягко. — И я не хочу, чтобы ты уезжал. Мне будет тебя не хватать. Каждую секунду. — Вот видишь! — голос Чонгука дрогнул. — А мне придется. Снова придется уехать. Оставить тебя здесь одного. Снова просыпаться и засыпать со смартфоном вместо тебя. Это так... несправедливо. — Это не навсегда, — Тэхен прикоснулся к его щеке, заставляя того посмотреть на себя. — Это просто... пауза. Как перерыв между таймами. Ты же не уходишь с площадки во время перерыва? Ты ждешь его окончания, чтобы снова выйти и играть. Так и мы. Просто ждем окончания перерыва. Чонгук бессильно ткнулся лбом в его плечо. — Ты всегда так... логично. А у меня внутри все сжимается. Я ненавижу это чувство. Ненавижу эти поезда, которые увозят меня от тебя. — А я люблю эти поезда, — шепнул Тэхен, обнимая его. — Потому что я знаю, что один из них рано или поздно привезет тебя обратно. Ко мне. Они сидели так несколько минут, замерзшие у окна, прижавшись друг к другу, как будто пытаясь впитать тепло и близость про запас. — Обещай, что не будешь забывать выходить из библиотеки, — глухо проговорил Чонгук в его свитер. — Обещай, что будешь смотреть сериалы, которые я тебе скину. И что... что будешь звонить. Всегда. Даже если я занят. Я всегда найду для тебя минуту. — Обещаю, — кивнул Тэхен, чувствуя, как у него самого сжимается горло. — А ты обещай, что не будешь злиться на себя после поражений. Что будешь есть три раза в день. И что... что будешь помнить, как сильно я тебя жду. Чонгук оторвался от его плеча, и в его глазах стояла решимость, победившая грусть. — Я всегда помню. Ты — мое самое главное правило. Моя самая важная игра. И я всегда буду возвращаться к тебе. Это единственное, в чем я абсолютно уверен. Он поцеловал его — не страстно, а с какой-то обреченной нежностью, как будто запечатывая это обещание. И в ту же секунду прозвучал сигнал будильника на телефоне Чонгука, напоминая, что пора начинать собирать вещи. Реальность снова грубо ворвалась в их хрупкий мир, но на этот раз они были готовы встретить ее вместе. Пусть и на расстоянии.