В Азкабан не летают совы

      Негарри не сомневался — сон был явью. Наверняка, в настолько пропитанное смертью и страданиями место, каждая трагедия вплеталась плотно и навсегда. А он может «подключаться» и иногда что-то улавливать, вот как сейчас. Он почувствовал, что должен двигаться. Идти.       Никогда после он старался не вспоминать как пробирался по разгающимся останкам, снова неосознанно перейдя на то, что потом назовёт теневым зрением. Он подскальзывался, барахтался в слизи и крови, отвалившихся конечностях и костях. Падал, оцарапывался, по пояс проваливался в гниющие останки, отпихивал от себя головы и ранился об обломки костей. Здесь никому не было дела до его действий. Те немногочисленные красные точки потускнели, а некоторые уже потухли. Если бы не сковавшая разум отстраненность, Негарри наверняка сошёл бы с ума и действительно пополнил собой могильник. Но он смог, выбившись из сил, на одном упрямстве, выползти-вывалиться к одному из узких арочных проходов по периметру подземелья.       Негарри потерял сознание, растянувшись на голых костях, ощущая движение воздуха извне.       Но так просто выбраться из могильника было бы слишком роскошным подарком. Негарри очнулся, ощутив на лице смрадное дыхание, жадное касание вонючего языка к щеке. «Еда…свежая…вкусная…тёплая…»       Рука, во сне сжавшая обломок кости, метнулась быстрее мысли и вонзила орудие в скрюченное худое тело каннибала. Отвратительный чавкающий звук, болезненный вой, обглоданные пальцы судорожно скребущие, продолжающие жадно тянуться к свежей плоти. Бывший герой на миг и сам обезумел, в исступлении кромсая нападавшего костями, что удавалось нащупать вокруг себя. Он смог выдохнуть только, когда убедился в смерти каннибала.       А потом вжимался в стену подземелья, сжимая окровавленные орудия в ожидании нового посягательства. Обошлось.       Больше медлить было нельзя. Собрав остатки сил, он полез по стене, преодолевая несколько мучительно-трудных футов до выхода. Все арки были расположены над полом, невысоко для дементоров или полного сил человека. Но невыносимо далеко для истощенного узника. Негарри смог. Натащил мёртвые тела и скелеты под стену, соорудив себе лестницу. Заполз и чудом зацепился за край, последним отчаянным рывком оттолкнувшись от хрустнувших костей. Здесь смрад могильника был немного, но слабее. Веяло солёным воздухом и водорослями, терпким йодом и ракушками.       Идти не было сил, и бывший герой полз на четвереньках, не поднимая головы, сосредочившись на движениях.       Негарри едва не вывалился с высоты нескольких ярдов, когда опора под руками внезапно оборвалась. Резко отшатнулся назад, на секунду перепугавшись, что снаружи кто-то его увидит.       Но над морем царила ночь. На узника смотрели только звезды, и тишину нарушил лишь шум прибоя. Он не думал что делать дальше и как быть. Как переплыть на сушу, на чем, когда. Чем согреться и восстановить силы. Он двигался, ведомый неким наитием.       Сполз-упал из арки на берег, пробирался между обломками камней и скалами, не разбирая дороги, не чувствуя боли в израненных ногах, и холода в измученном теле. Потом плыл в ледяной воде до зубца скалы, немного отдыхал, пытаясь растирать конечности. Жевал резиновые горькие водоросли, пил ночную росу в углублениях камней. Затем снова плыл до следующей скалы, а потом дальше. Горный хребет, обрывавшийся в море и образовавший своими вершинами осторовки и рифы, вел все дальше от тюрьмы.       Рассвет застал беглеца на очередном «зубце», обессиленного и уснувшего. Он спал, подставив тощее тело слабым лучам солнца, свернувшись клубком на высохших водорослях. Негарри не думал, что удаляется от суши, с закатом он снова двинулся в путь. Все стремления были направлены на движение в неизвестном направлении, которое диктовало подсознание.       Негарри барахтался в ледяной воде, судорожно вдыхая йодистый воздух, словно амброзию, после гниющего могильника. С остервением оттирал грязь с тела во время кратких передышек, снова и снова обмывал многочисленные ссадины и мелкие раны солёной водой, вспомнив, что она обеззараживает. Острыми камнями дробил ракушки, наросшие на скалах, и поедал содержимое не разбирая вкуса. Заматывался в охапки водорослей, связывал обломки плавника в страховочный плот, чтобы держаться на воде, давая себе короткие передышки. Солнце вставало и садилось, звезды равнодушно взирали с безмолвных небес на дрожащую одинокую фигурку.       В какой-то момент вода выплюнула Негарри на берег острова. Он понял это не сразу, занятый борьбой с жадными волнами, норовящими утащить бывшего героя обратно в море. А потом просто обессиленно валялся на гладкой гальке, обдуваемый морским бризом, переводя дух.       Когда наконец удалось подняться и хоть немного осмотреться, Негарри понял, что находится на пустынном пляже, а в глубине суши виднеется какой-то замок. И это точно не Азкабан.       Среди даров моря на пляже он нашёл крепкую суковатую палку, завернулся в ворох водорослей и побрел к возможному жилью, стараясь не думать как будет объясняться с местными жителями. Негарри совершенно не умел лгать, а измученное сознание не могло придумать хоть одну удобоваримую версию своего здесь появления.       Солнце склонилось к закату, на небе стали появляться первые звезды. Громада каменных стен существенно приблизилась — бывший Поттер уже мог различить бойницы и стрельчатые окна, в которых не спешил загораться свет. Сколько было от берега до замка? Миля, две, три? Вряд ли больше. Но истощенный беглец брел туда почти два дня.       Когда исколотые, потерявшие чувствительность ступни, утонули в жёсткой подсохшей траве, Негарри расплакался. И впервые обернулся, напряженно рассматривая морскую гладь. За ним никто не гнался, не преследовал, не трансгрессировал за спиной. Свобода?..       Он снова глянул на громаду стен и низких башен, без признаков обитаемости. Новая тюрьма? Неизвестно.       На закате второго дня усталый путник заполз на ступени перед входом. Он настолько замерз, что уже перестал ощущать боль в изранненном теле и окоченевших ногах и руках. Сосущий голод давно отошёл на второй план. Но беглец не обманывался — без еды он умрёт и довольно скоро. Негарри пока не имел никаких знаний чтобы объяснить себе, но откуда-то чётко знал — организм на пределе, магия забирает что-то невосполнимое на поддержание жизни. И если он не добудет еду, воду и одежду как можно скорее — изменения станут необратимы, а потом он умрёт.       Высокая дубовая дверь, окованная толстыми листами железа, бесстрастно взирала на жалкую скрюченную фигурку перед собой. Путник с трудом поднялся и взялся за массивное кольцо, несколько раз постучавшись. Неужели после всего пережитого он умрёт вот так, неуслышанный хозяевами, буквально в шаге от тепла и еды? Отчаяние перехватило дыхание, сжало стальными тисками грудь. Он шевелил губами, силясь хоть вскрикнуть, хоть позвать на помощь, хоть проклясть небо. Бил ладонями по шершаврму дереву и дёргал за кольцо, пока не разбил руки в кровь.       Внезапно, по отросшим волосам пробежался ветерок, облизал пересохшие потрескавшиеся губы, окатил дверь коротким серебристым мерцанием, жадно поглотив кровавые следы.       Бесшумно провернулись петли и замок открыл проход, глядя темным провалом на вторженца. Негарри неуверенно сделал несколько шагов, переступил порог и оказался в широком холле с низким потолком. За спиной захлопнулась дверь.       Пахло пылью и запустением, лёгкой затхлостью. Босые ступни оставляли влажные следы в толстом слое пыли на потертом ковре. Полумрак должны были бы разгонять факелы на стенах и люстра, чей скелет Негарри угадал в сумраке под потолком. Но при появлении гостя они не загорелись. Вероятно, магия выдохлась или их следовало зажигать заклинанием.       За всю свою жизнь он видел всего один замок — Хогвартс. И понятия не имел как может быть устроен обычный жилой, не подчинённый административным нуждам. Навстречу не спешили хозяева, привратник, дворецкий или домовой эльф. Никто не выгонял чужака. Но беглец не имел ни малейшего понятия куда идти дальше. Где искать еду? Есть ли она здесь вообще? Он смутно помнил, что в домах волшебников годами можно хранить продукты в стазисных шкафах. Так говорил Кричер когда-то… Но что если этот замок принадлежит обычным людям? Вроде бы мед и сахар могут храниться веками, не особо портясь. Но где взять воду? Где она тут вообще может быть, на острове в море? Откуда тут возьмется пресная вода? Не зная плана помещений и карты окрестностей, остаётся здесь бродить до полного одичания.       Злость и отчаяние снова затопили грудь, собрались горячим комом. Умереть, вырвавшись из настоящего ада потому, что не сумел раздобыть воды? Негарри вспомнил, что волшебник, но губы тут же искривились в горькой усмешке. Немой волшебник. Не умеющий колдовать невербально. Да еще и без палочки. Жалкий идиот, так и не осиливший ни единого заклинания невербально потому, что был занят бессмысленной слежкой за Драко Малфоем и ненавистью к Снейпу.       В правой ладони потеплело и пальцы ощутили шершавую узловатую рукоять. Бузинная палочка. Негарри нервно сглотнул. Не время рассуждать как, откуда и почему.       Агуаменти. Агуаменти! Агуаменти!       Из кончика под ноги полилась вода. Беглец не сообразил сначала раздобыть стакан. Но он жадно припал губами к палочке, глотая невыносимо вкусную, свежую чистую воду. Пил, пока живот не раздулся как барабан и не затошнило. А потом счастливо лежал на полу, поглаживая волшебную палочку, задыхаясь от льющихся слез. Он не умрёт. Он смог позвать честно завоеваную палочку. Смог добыть воды.       Завернувшись в тяжёлую бархатную штору, беглец свернулся клубком и отключился, забившись под стол в холле.