В Азкабан не летают совы

      Он колыхался в ванной, наполненной травяными настойками. Его поливали зельями, поили зельями, втирали зелья. Кормили кашей и бульоном. Магия творит чудеса - пальцы восстановились, как и разрезанные мышцы с сухожилиями. Но узник этого почти не ощущал. Он теперь вообще слабо чувствовал тело и прикосновения к нему. Ему не доставляли дискомфорт многочисленные повязки и примочки, остро пахнущие мази, сильная слабость, головокружение, тупая ноющая боль и состояние безвольной куклы. Знакомая постель в знакомой комнате. Тесная каморка с кроватью, тумбочкой и отхожим местом за деревянной перегородкой. Наверное, это тюремный лазарет.       Мыслей мало, эмоций нет вообще. Думать о перенесенных пытках или о возможном будущем не хотелось и не моглось. Стало безразлично. Просто понятно — в покое бывшего героя не оставят. Им что-то нужно от него. Что-то, непонятно как оказавшееся в его собственности. Почему они так решили? И почему решили, что тот, у кого никогда не было ничего своего, так просто откажется даже от самой малости? Негарри откуда-то чётко знал — его отречение будет предательством самого себя. Триумфом злодеев. Жертвой, которая в любом случае будет стоить ему жизни. Да, наверное страданий было бы меньше. И, наверняка, Дамблдору с соратниками даже в голову не приходило, что придётся потом уговаривать и угрожать. Поздно обнаружили пропажу. Все эти мысли лениво текли в голове, пока он рассматривал рисунок камня на стенах и потолке. Вопросы без ответов. Череда поступков и решений. Может надо было отказаться от всего сразу, при первом разговоре? Потом уже точно не смог бы, как не может сейчас. Поступок, необъяснимый самому себе.       За дверью снова разговор. Альбус Дамблдор и начальник тюрьмы. У Негарри теперь была на удивление хорошая память и он легко узнал голос, слышаный всего один раз.       — А я вам говорю, что хватит выдавать дохлого фестрала за единорога! Это не он!       — У нас не бывает ошибок, мистер Дамблдор, согласно документам это заключённый Б-118.       — Вы издеваетесь! Я не идиот, чтобы не понять подмену! Если после казематов первого уровня было подозрение, то теперь уже уверенность!       — У нас не бывает ошибок, мистер Дамблдор. - Монотонно повторял начальник тюрьмы, явно привыкший к самодурствам власть придержащих.       — Довольно. Упорствуйте, сколько вам угодно. Не ожидал такого от вас, право слово.       — Я не спорю и не упорствую. Я говорю факты. Это он. Мне нет смысла врать или пытаться что-то утаить.       — Как скажете, господин Треверс…       — И что дальше с ним делать? Держать али нет? На какой уровень определить? Дать его выпить?       Несколько секунд тишины. Негарри мог бы поклясться, что видит, как директор мрачно жует бороду, а в холодных голубых глазах алчность борется с надеждой и неуверенностью.       — Последний шанс у него был… К Мордреду! Сбросьте в могильник.       — Как пожелаете.       Начальник тюрьмы наверняка поклонился. А Негарри показалось, будто он слышит бормотание Дамблдора «упрямый ублюдок! Но может хоть после его смерти имущество вернётся к нам. Или как-то попробовать договориться с гоблинами? Мне есть что им предложить…» голос затихал, удаляясь.       Лязгнула дверь. Приговор пришли исполнить.       Слабое тело плохо слушалось, на этот раз времени полностью восстановиться не дали. Одежды и обуви тоже. Его вели в кандалах, босого, в рваной мантии, придерживая под руки и за плечи. Слышанный разговор не оставил никаких сомнений в дальнейшей судьбе. Почему-то уже не было страшно или противно от ожидаемого. Его бросят гнить к разложившимся телам, где он умрёт в темноте от миазмов, трупного яда, голода, холода и жажды.       Он переставлял негнущиеся ноги, а голове билась дурацкая мысль. Почему они не уничтожают тела магией или хотя бы огнём? Какой смысл этого могильника под фундаментом, если оттуда уже точно никого не достают? Неужели нельзя, в конце-концов, бросать тела в море?..       Они остановились перед очередной тяжёлой толстой дверью. Стражники наколдовали себе головные пузыри, активировали амулеты, и только после открыли проход.       Комната была круглой, с низким купольным потолком, освещенная немногочисленными факелами с каким-то темным, почти чёрным огнём. В центре — круглое отверстие в полу. По периметру — арочные тёмные проходы. И дементоры, снующие туда-сюда, в одном им понятном, порядке.       Негарри едва не задохнулся от густого запаха разложения. Его замутило, но не стошнило. Видимо привык. Эхом разносился каждый шаг, шелест чёрных балахонов дементоров напоминал шёпот.       Узника подвели к краю колодца и сняли кандалы, а затем и мантию. Резкий толчок в спину и полет в непроглядную тьму. Удар, выбивающий воздух из лёгких, резкая боль и провал в чёрное ничто.       Негарри лежал в непроглядной тьме, что-то больно кололо под лопатку, тошнотворный запах разложения душил, пробиваясь в лёгкие, рот, оседая гнилью на языке. Под спиной было мокро, вязко. Не хотелось думать, на чем он лежит, и так понятно — на останках. Где-то, под невидимым сводами, терялись рваные вздохи. Он слышал слабое копошение, стоны, судорожные вздохи. Липкий страх заполз во внутренности, скручиваясь холодной змеей. Конечно, наверняка не только бывшего героя бросили умирать в могильник. Странно, что их, еще живых, не выпили дементоры. Негарри ощущал их присутвие, слышал шелест плащей и свистящие вздохи.       Неосознанно, осторожно шарил руками вокруг себя, проваливаясь забинтованными пальцами в мокрое, склизкое, холодное, чавкающее. Задевая острое, ломкое, твёрдое. Надеясь, успеть оттолкнуть возможного каннибала, или пронзить обломком кости. Возможно ли, что где-то тут, в необъятном кургане останков, выжил кто-то, вроде него, кого бросили более-менее целым? Кто-то, влачащий жалкое существование в смрадной темноте, поедая многочисленные останки?       Внезапно, на пике внутренней паники и отчаяния, перед глазами вспыхнула зыбкая картинка.       Клубящаяся сероватая пелена, груды костей и фрагментов тел, чёрные тени, проплывающие над могильником, выныривающие в колодец вверху, или улетающие в арочные проходы здесь, под фундаментом. Негарри отчетливо ощутил-увидел несколько красноватых пульсирующих пятен, разбросаных по могильнику. Еще живые.       Запоздало догадался — сюда сбрасывают и бездушные тела после Поцелуя, которые никому не нужны.       А ещё он снова уловил, теперь чётко и ясно, чувства дементоров.       Они питались здесь. Огромный могильник, где веками разлагались тела, умирали запытанные и казненные. Сотни, даже тысячи мертвецов. Так было задолго до того, как Азкабан стал тюрьмой для волшебников.       Энергия смерти концентрировалась тут, пропитывала каждый дюйм стен и пола, воздух и саму материю бытия. Именно она питала инфернальных стражей замка. Именно здесь, если появлялся избыток, из неё рождались новые дементоры. Вот источник их появления и настоящего насыщения. А души и эмоции смертных — лишь небольшая подпитка, не более того.       Оглушенный потоком извечного знания, являющегося буквально частью дементоров, Негарри ощутил, что тоже может в какой-то мере насыщаться мёртвой энергией. Она немного отогрела коченеющее тело, приглушила удушающую вонь. Узник понял, что больше не задыхается от испарений и газов, отравленый воздух перестал жечь слизистые.       Нет, он не один из них, не такой. Дементоры узнали Негарри, слетелись, окружая. Общались. Принимали решение.       Не выдержав потока и осознани, разум уплыл в спасительное ничто. Узнику снился сон.       Морская гладь почти безмятежна, лёгкий бриз треплет светлые длинные волосы молодой женщины. Она задорно улыбается, стоя на палубе маленькой яхты. Машет рукой такому же улыбчивому мужчине, что управляет судном. У неё большой живот, который она неосознанно постоянно поглаживает и придерживает.       День начинает клониться к закату, а над водой внезапно появляется туман. Пара обеспокоенно смотрит по сторонам, яхта замедляет ход. Туман поднимается, становится плотнее. Уже невозможно различить ничего на расстоянии вытянутой руки. Мощный удар, резкий плеск внезапно поднявшихся волн, вскрик, резко обрывающийся на еще одном ударе.       Туман клубится, завиваясь крупными спиралями, а затем истончается, почти рассеиваясь.       Скалистый берег усеян обломками, водорослями, плавником, крупными камнями. У самой кромки воды плавает труп мужчины, зацепившись одеждой за куски обшивки разбитой яхты. Неподалёку, на камнях, лежит изломанное тело беременной женщины, под ним растекается лужа крови. Прерывистое свистящее дыхание, судорожное движение живота, широко разведенные бедра. Ребёнка выталкивает посмертным сокращением мышц и он, обвитый пуповиной, какое-то ремя не дышит.       Вокруг ни души. Но постепенно на отмель слетаются фигуры в чёрных балахонах. Они кружат над младенцем мрачным хороводом, вокруг снова закручиваются спирали густого тумана. И наконец их прорезает крик младенца. Лодка, лениво скользящая по темной глади моря, меняет курс, привлеченная странной аномалией. Стражники, плывшие на смену в тюрьму, обнаруживают тела и живого ребенка…       Негарри очнулся, широко, до боли, распахнув глаза. Он был тем ребёнком. Он не узнал это путем умозаключений или долгих размышлений. Просто понял. Как и суть всего несна. Магловская яхта подплыла слишком близко к защите Азкабана и попала под действие заклинаний. Он родился у мёртвой матери мёртвым, но концентрация магии и дементоры всё же запустили его сердце и лёгкие. А потом, скорее всего, о необычной находке узнал Дамблдор и использовал в своих планах.