Мама для маленькой леди

Иногда Петунии казалось, что её жизнь состоит из повторяющихся кругов. Проснулась — проверила, не стянул ли Дадли ночью одеяло на себя и не замёрзла ли Камелия. Приготовила завтрак — уговорила сына не лить кетчуп в чай, объяснила дочери, что пирожное нельзя съесть до каши, даже если оно «грустно смотрит». Потом убрать, переодеть, найти пропавшие носки, решить спор «чья очередь выбирать мультфильм». Эти дни сливались в одну цепь забот и хлопот. Но именно в них и была её новая реальность. И иногда, когда утро начиналось тише обычного, Петуния ловила себя на странной мысли: «А кто я — вне всего этого?» Она была мамой. Жёсткой, если нужно. Заботливой, когда успевала. Уставшей — почти всегда. Но была ли она собой? Когда-то она знала ответ. Она была отличницей, образцовой дочерью, идеальной мисс Эванс, которой гордилась каждая учительница. А теперь — миссис Дурсль, которую в магазине узнают по фразе «Нет, сладостей не будет, потому что кто-то вчера бросил картошкой в окно!» И всё же… Иногда Дадли подбегал, крепко обнимал её за шею и говорил: — Мам, я тебя люблю сильнее, чем мороженое. А Камелия, усевшись рядом, тихо добавляла: — А я — сильнее, чем радугу. И тогда Петуния понимала: возможно, она и не знает, кто она теперь, но точно знает, ради кого просыпается каждый день. Она поднялась с кровати, аккуратно поправила халат и прислушалась. В доме по-прежнему было подозрительно тихо — слишком тихо, чтобы это можно было назвать нормой. Либо они спят… либо строят катапульту из мебели. Петуния решила проверить второе. На кухне её встретила сцена, достойная стендапа. Камелия сидела на табурете, серьёзно разглядывая миску с овсянкой, в которую заботливо была воткнута… свечка. Настоящая, праздничная. — У неё сегодня день рождения, — спокойно пояснила девочка, заметив взгляд матери. — У кого? — осторожно уточнила Петуния. — У каши, — будто это было само собой разумеющимся. — Ей исполнилось пять. Как мне. Петуния моргнула. Прежде чем она успела что-то ответить, в дверях появился Дадли… с головой, обмотанной шарфом, и в очках из картона. — Мама! — сообщил он гордо. — Я — супер-герой против простуды! Камелия будет кашлять — я её спасу! Апчхи-мен! Он сделал эффектный прыжок через коврик, едва не врезавшись в стол. Петуния вздохнула… и улыбнулась. Да, жизнь превратилась в бесконечную череду странных, нелогичных, шумных моментов. Но, возможно, именно в этом и была её правда. Она подошла к столу, зажгла свечку вместе с Камелией — потому что спорить с ребёнком, который решил устроить праздник каше, было глупее, чем согласиться. А затем — наклонилась и шёпотом сказала: — С днём рождения, мисс Овсянка. Камелия счастливо закивала. Дадли сделал круг почёта вокруг стола, объявляя, что он тоже хочет торт на завтрак, потому что завтра, возможно, день рождения у йогурта. И вот в этот момент Петуния вдруг поняла: даже если она не всегда знает, кто она… она точно знает, что в этом доме без неё всё развалится окончательно. А значит — она на своём месте. — Одевайтесь, идём в парк, — объявила она, внутренне молясь, чтобы никто не спросил, зачем. Дадли радостно завопил: — МОЖНО Я ВОЗЬМУ ПАЛКУ? — как будто у них дома имелся официальный склад палок. — Одну. И только ту, которая не длиннее тебя, — автоматически отозвалась Петуния, даже не осознавая, насколько абсурдно звучит эта фраза. Камелия тем временем подошла к двери с сумочкой. Детской, розовой, с пайетками. — Я взяла всё необходимое. — То есть? — насторожилась Петуния. — Три камушка, листик, книжку и бинтик. Вдруг кто-то поранится или захочет красоты. Дадли тут же возмутился: — А где еда?! — Для этого — мама, — Камелия важно кивнула, перекладывая всю ответственность на Петунию. Они вышли на улицу. Солнечный свет слепил, трава уже поднималась после весенних дождей, и воздух пах чем-то свежим… свободным. Петуния вдруг поймала себя на том, что идёт медленнее, чем обычно, просто чтобы вдохнуть ещё раз. Дадли уже мчался вперёд, изображая самолёт, Камелия шла рядом с матерью, задумчиво перебирая камушки в сумочке. — Мам, — вдруг спросила она. — А ты в детстве тоже праздновала день рождения еды? Петуния усмехнулась. — Нет. В моём детстве всё должно было быть… правильно. Камелия посмотрела на неё серьёзно. — Это скучно. И вот тут Петуния неожиданно согласилась. Парк был почти пуст — раннее утро, только пара мам с колясками и один дедушка, который кормил голубей, явно ведя с ними серьёзный политический диалог. Петуния села на скамейку, осторожно перевела дух. Дадли нашёл уже четыре палки (вопреки строгому лимиту «одна»), а Камелия убедила воробья, что он наверняка принц под заклятием. Тишина. Почти счастье. — Извините… простите, но… это случайно не вы? — раздался женский голос сбоку. Петуния вскинула голову. Рядом стояла женщина примерно её возраста, с аккуратно уложенными волосами и удивлением в глазах. Она держала в руках бумажный стаканчик с кофе — и смотрела на Петунию так, будто увидела привидение. — Прости, если я ошибаюсь, но… ты ведь Петуния Эванс? Имя прозвучало, как звон колокольчика — старого, ржавого, но всё ещё узнаваемого. Эванс. Так её не называли уже много лет. Петуния моргнула, оценивая женщину внимательнее. Черты лица, немного усталости в глазах… воспоминание всплыло, словно кто-то подбросил его на поверхность. — Мэри? — осторожно произнесла она. Та улыбнулась. — Значит, всё-таки не обозналась! — Мэри рассмеялась — всё так же звонко, как в школе. — Я думала, ты уехала куда-то далеко… или стала какой-нибудь начальницей колледжа. А ты… Её взгляд скользнул к детям. В этот момент Дадли, гордо неся палки, как рыцарь копья, заорал: — МАМА, СМОТРИ! Я — КОРОЛЬ ПАЛОК! А Камелия, не поднимая головы, добавила спокойно: — А я — лечу воробьям душу. Пауза. Мэри медленно повернулась к Петунии. — Ну… ты выбрала… насыщенную жизнь. Петуния тяжело выдохнула. — Ты даже не представляешь насколько.Мэри присела рядом, оставляя между ними небольшую дистанцию — словно боялась нарушить тонкий баланс между прошлым и настоящим. — Давненько мы не виделись, — сказала она, с улыбкой, в которой было больше неловкости, чем радости. — Наверное, лет… пять? — Примерно, — коротко кивнула Петуния. Мэри поправила прядь волос, всё ещё внимательно изучая её лицо. — Ты… совсем не изменилась. Петуния невольно усмехнулась. — Это ложь, и ты знаешь. — Ну… — Мэри приподняла ладони в жесте капитуляции. — Скажем так: у тебя всё тот же взгляд. Такой… строгий, но справедливый. Ты всегда была такой. Строгой. Справедливой. Идеальной. Слова, которые когда-то казались комплиментом, теперь звучали как диагоноз. — А ты всё так же умеешь говорить двусмысленности, — ответила Петуния почти спокойно. На мгновение повисла тишина. Мэри посмотрела на детей, затем снова на неё. — А Лили… — начала она, но осеклась, увидев, как Петуния чуть напряглась. — Прости. Не уверена, можно ли… — Можно, — ответ прозвучал неожиданно твёрдо. — Просто осторожно. Мэри кивнула, выбирая слова. — Я давно хотела спросить… но не знала, как. Вы… общаетесь? Простой вопрос. Болезненный. Петуния отвела взгляд, наблюдая, как Дадли и Камелия собирают палки и листья в одну кучку, уверенные, что создают «лесного монстра». — Иногда, — наконец сказала она. — Письма. Редко. Она… далеко. Рассказала ситуацию которая была давно. Мэри замолчала на секунду — и вдруг мягко улыбнулась: — Знаешь, я всегда завидовала вам. Такой… особенной семье. Вы с Лили были как солнце и луна: разные, но обе светились. Петуния усмехнулась без радости. — Только луна всегда отражает чужой свет. Мэри посмотрела на неё внимательнее. — А может, просто никто не смотрел в нужную сторону? Петуния не успела ответить — потому что в этот момент Дадли гордо подбежал и сунул ей в руки улитку, объявив: — МАМА! ЭТО НАШ НОВЫЙ БРАТ! Петуния всё ещё держала в руках улитку — как символ того, что её жизнь превратилась в странную смесь хаоса и ответственности, — когда Мэри тихо рассмеялась. — Должна признать, — сказала она, — у тебя… необычные будни. — Это ты ещё не видела, как мы вчера хоронили пельмени, — сухо ответила Петуния, аккуратно передавая улитку обратно Дадли, чтобы не выглядеть совсем потерянной. Мэри на секунду замолчала, будто собираясь с духом. — Слушай… — начала она осторожно. — Я не хочу лезть в душу, но… может… мы могли бы увидеться ещё? Иногда. Без улиток, хотя бы в первый раз. Петуния посмотрела на неё с лёгким недоверием. — После пяти лет тишины? — Ну… — Мэри виновато улыбнулась. — Лучше поздно, чем никогда? Я тут живу неподалёку. У меня, кстати, тоже есть дочь — чуть старше твоих. Они могли бы… — Подраться за палки? — предположила Петуния. — Или подружиться, — мягко возразила Мэри. Петуния задумалась. Внутри всё спорило: стоит ли? нужно ли? не поздно ли?.. Она была женщиной, привыкшей не открывать двери прошлого. Но сейчас — смотрела на детей, на Мэри, на улитку в руках Дадли — и вдруг поняла, что, может быть, ей тоже нужен кто-то… кто помнит её прежнюю. — Посмотрим, — сказала она наконец. — Не обещаю. Но… посмотрим. Мэри кивнула — без давления, без восторга. Просто с пониманием. — Тогда… я оставлю тебе номер? На случай, если захочешь не хорони пельмешей в одиночку. Петуния впервые за долгое время тихо рассмеялась. Дом уже погрузился в привычную вечернюю суматоху. Дадли устроил на диване «батальную сцену», где медведь сражался с динозавром за контроль над печеньками. Камелия, укутавшись в плед, рисовала на листке «волшебный сад», где цветы разговаривают стихами. Телевизор бубнил вполголоса, на кухне остывал чай, а Петуния наконец позволила себе сесть. Просто сесть. Она достала из кармана сложенный листок — номер Мэри. Маленький, белый, почти невесомый. Но казалось, будто он весит тонну. — Договорились. «Вот парадокс… — усмехнулась она про себя. — Я могу уложить двоих детей спать, сварить ужин из ничего и разрулить истерику в очереди быстрее, чем кассир успеет сказать “следующий”. Но просто позвонить старой подруге — руки не поднимаются». Она перевернула листок, будто надеясь увидеть там инструкцию: «Позвони вот так-то, и всё будет, как раньше». Но раньше — не вернёшь. Она не была больше той девочкой с идеально приглаженными волосами и тетрадями без единой помарки. И Мэри — не та, что смеялась до слёз над дурными шутками. Они обе прожили слишком многое. «А вдруг мы больше не подойдём друг другу? — мелькнула мысль. — А вдруг наоборот…» Вдруг — она снова перестанет быть только мамой, женой, миссис Дурсль, и станет кем-то ещё. Кем-то своим. Дети засмеялись — Камелия пыталась мирно договориться, чтобы медведь и динозавр устроили чаепитие. Петуния посмотрела на них — и впервые за долгое время почувствовала… что-то вроде тихой надежды. Она сжала бумажку и положила обратно в карман. Не сегодня. Но скоро. Она поднялась с дивана, поправила волосы — не для кого-то, просто так. Для себя. В коридоре дети продолжали спорить, кто будет наливать воображаемый чай — динозавр или медведь. Петуния улыбнулась, шагнула к ним… и на секунду задержалась у двери. А вдруг — завтра? Она не знала, когда именно решится. Позвонит ли. Напишет ли. Или, может, однажды просто окажется перед знакомой дверью, нажмёт на звонок — и будет ждать. Но впервые за много лет она не боялась этого «а вдруг». Она была к нему готова. И где-то глубоко внутри — она знала: скоро.