Мама для маленькой леди

Глава 7 Казалось, что ещё вчера они пытались выговорить слово «лопата», а сегодня гордо стоят в форме с эмблемой школы, как маленькие солдаты, которым выдали вместо мечей — пеналы. В Англии обязательное обучение начиналось с пяти лет, и Петуния всегда думала об этом как о далёком будущем. Что-то вроде горизонта, до которого рукою не дотянешься. Когда-нибудь. Потом. Ещё успеем. Но «потом» наступило внезапно и безжалостно — с рюкзаками, сменной обувью, пятью разными бланками «для подписи родителей» и грозным требованием принести на следующий день коробку влажных салфеток «в общий запас класса». Война войной, а санитария — по расписанию. Учебный год начинался первого сентября — редкое совпадение с её собственным прошлым. И на секунду Петуния испытала странное, почти физическое чувство: будто кто-то незримо положил руку ей на плечо — ну что, ты готова к повторному кругу? Она завязывала Дадли галстук медленно, аккуратно, будто не ткань затягивала, а узелок на память. Вот он. Первый настоящий день их большого пути. Дадли стоял терпеливо — насколько вообще способен терпеть ребёнок, у которого внутри шампанское вместо крови. Пальцы подрагивали, ноги сами по себе покачивались вперёд-назад, будто уже маршировали в сторону школы. Камелия же пригладила воротничок сама — с таким видом, будто собиралась не в подготовительный класс, а на личную аудиенцию к королеве. В одной руке — аккуратно зажатый пакетик с завтраком, в другой — плюшевый кролик, которого она категорически отказалась оставлять дома. Камелию волновало только одно: — А если учительница грустная? — тихо спросила она, наклонившись к Петунии так серьёзно, будто делилась государственной тайной. — Тогда ты её развеселишь, — уверенно ответила Петуния. Она перехватила руку Дадли, чтобы тот не умудрился сунуть в карман галстука машинку без колёс, и добавила, глядя на обоих: — Вы же команда. Вдвоём вы справитесь с кем угодно. Даже с самой грустной учительницей на свете. Дадли гордо кивнул. Камелия прижала зайца крепче — и почему-то тоже кивнула.

***

Школа встретила их запахом свежей краски, шумом голосов и стойким ощущением, что здесь всё работает по принципу «хаос, но по расписанию». Кто-то уже плакал, кто-то смеялся, один мальчик категорически отказывался снимать шапку, заявляя, что «без неё знания не заходят». Учительницу звали миссис Браун. Невысокая, с тёплой, но не растерянной улыбкой — такой, какой улыбаются люди, видевшие всё и не потерявшие оптимизма. Она не хлопала в ладоши, не сюсюкала, не изображала клоуна — просто стояла у двери, встречая каждого ребёнка так, словно он был важным гостем, которого ждали. Петуния почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабло. Неплохое начало. — Добро пожаловать! — сказала миссис Браун и… присела. Не наклонилась свысока, не потянулась через головы — а присела так, чтобы смотреть детям прямо в глаза. — Как вас зовут? — Я — Дадли, а это моя сестра. Она думает, но я быстрее! — выпалил Дадли, уже примериваясь, можно ли где-то здесь бегать. Камелия посмотрела на него так строго, что любой суд присяжных вынес бы приговор. — Я Камелия. Я тоже быстрая. Просто сначала смотрю. Миссис Браун улыбнулась шире. В её взгляде появилось живое, искрящееся понимание. — Значит, у нас гром и молния, — сказала она. — Один шумный, другая тихая… но оба вспыхивают вовремя. Отлично. Нам такие в команде пригодятся. Петуния поймала себя на том, что выдохнула. Она ещё не знала, каким будет этот день. Но знала одно: Им повезло. Забирать детей она пришла на десять минут раньше — мало ли, вдруг их уже пора спасать? Она даже заранее продумала план: если кто-то плачет — утешить, если кто-то отказался выходить из шкафчика — выманить печеньем, если учительница сообщит, что им «потребуется дополнительная адаптация» — улыбнуться и спросить, сколько именно печенья взять завтра. Но спасать никого не пришлось. Первым вылетел Дадли — коленка в грязи и явно немного содрана, волосы в художническом беспорядке, вместо одного носка — какая-то разноцветная. В руках он держал огромного пластикового динозавра, которого точно не было утром. — Мааам! — заорал он на пол коридора. — Мы лепили! И бегали! И ели! А ещё у меня теперь лучший друг — Ноа! Можно он к нам жить? — Ну… может, для начала пусть просто зайдёт в гости? — предположила Петуния, наклоняясь проверить ту самую коленку. Но Дадли уже не слушал. Он показывал динозавру, куда они сейчас пойдут, как будто тот был главным в их дуэте. Камелия вышла чуть позже — как человек, покидающий переговорную после важной встречи. В одной руке — её неизменный заяц. На щеке — блёстка. Не одна. Две. Розовые. — Она меня обняла, — спокойно сообщила девочка. — Учительница? — уточнила Петуния. — Нет. Скарлетт. У неё три банта в волосах и одно любимое слово — «прекрасно». Она сказала, что я прекрасная. Она произнесла это без хвастовства, почти по деловому — как факт, занесённый в протокол. Петуния присела и обняла их обоих. Сильно. Настолько, что динозавру, возможно, стало немного душно. И вдруг поняла, что больше всего на свете хочет одного — чтобы школа всегда была именно такой. С блёстками. С бантами. С динозаврами и Ноа, который, возможно, скоро будет жить у них на выходных. А всё остальное разберутся. Они шли домой медленно. Не потому что устали — наоборот, каждый шаг сопровождался рассказами, перебивающими друг друга. — А ещё Ноа сказал… — А Скарлетт показала… — А динозавр умеет… Петуния кивала, поддакивала, задавала уточняющие вопросы, даже когда не успевала уловить, кто именно прыгнул на кого и почему блёстки теперь даже на её пальто. Иногда ей казалось, что она слушает двоих репортёров с места событий, причём оба явно претендовали на Пулитцеровскую премию. На повороте к дому Камелия внезапно спросила: — Мам, а завтра мы опять пойдём? Петуния остановилась. Посмотрела на них обоих. На сбитую коленку. На блёстку. На динозавра, высунувшего пластиковый клык из рюкзака, словно он тоже ждал ответа. И почувствовала что-то очень простое. Очень ясное. — Да, — сказала она. — Завтра — опять. Слово повисло в воздухе, как крошечный флажок, воткнутый на новой территории. Не «снова», не «по расписанию», не «как положено». А опять — как в начать ещё один день, потому что хочется. Дадли кивнул, как солдат, получивший приказ, и побежал вперёд, уводя с собой динозавра в неведомые стратегические манёвры. Камелия тихо взяла Петунию за руку. — Я завтра возьму два банта. Вдруг Скарлетт забудет свой. — Хорошая идея, — сказала Петуния. И они пошли дальше. По обычной улице, мимо тех же домов, тех же почтовых ящиков, тех же соседских живых изгородей. Но почему-то казалось, будто дорога стала чуть шире. Светлее. Как будто мир, наконец, начал подстраиваться под их шаг.