Мама для маленькой леди

Глава 8 Вечер после первого школьного дня и следующее утро Петуния не ожидала, что дом может так шуметь без телевизора. Они только зашли, а казалось, будто кто-то уже включил радиопередачу «Новости с поля битвы». — А Ноа сказал, что динозавры ели котлеты! — сообщил Дадли, стягивая ботинки так, будто они были его врагами. — Они не ели котлеты, они, может, ели траву, если были не зубастые, — уточнила Камелия, аккуратно снимая туфли и ставя их рядом с зайцем на полку. — Но я не стала спорить. Он ещё маленький. — Ему пять! — возмутился Дадли, как будто это автоматически делало Ноа экспертом по котлетным динозаврам. Петуния не вмешивалась. Она только развешивала мокрые куртки, следила, чтобы Дадли не унёс динозавра в ванну, и ловила себя на том, что всё время улыбается. Не широко, не громко — так, как улыбаются внутренне, где-то под рёбрами. На ужин она разогрела макароны, которые с утра показались ей унылыми, а сейчас стали праздничными только потому, что детям было чем делиться: впечатлениями, не лапшой. — У Ноа есть сестра! — сказал Дадли. — Но она скучная. Она не умеет раскидывать пластилин далеко. — Может, ей просто не разрешают, — предположила Камелия, не поднимая глаз от вилки. — А ты зачем блёстки ел? — полюбопытствовала Петуния, заметив подозрительно блестящий след у сына на щеке. — Я не ел! Они сами прилетели! После ужина Петуния вымыла тарелки, уложила одежду на завтра и попыталась поймать Дадли, чтобы оттереть макаронный соус с уха. Камелия же тщательно уложила зайца на подушку, как будто это он пошёл на уроки, а не она. Заснули оба быстро. Дадли — растянувшись крестом, с динозавром под мышкой и одной ногой поверх одеяла. Камелия — на боку, прижав зайца к себе как дипломатический чемодан с секретами. Петуния, проходя мимо, поправила одеяло, погладила по голове каждого — и позволила себе минуту тишины на кухне. Чай, незаконченный бланк, случайная блёстка на пальце. Всё как-то… складывалось. *** Утро Она проснулась первой — даже раньше будильника. И впервые за долгое время не почувствовала, что уже опаздывает. Форма была выглажена, завтраки собраны, носки найдены (почти одинаковые). Дадли, едва открыв глаза, объявил: — Я сегодня буду вести динозавра в класс, он будет помощником. Если что, он будет рычать и всех успокаивать! — Надеюсь, он не будет есть учительницу, — ответила Петуния и сунула ему носки прямо в руки, пока он не убежал босиком. Камелия появилась тише — как тень, только в пижаме и с зайцем. — Можно две косички? Или… что-то необычное? — спросила Петуния, сама удивившись, как легко это вырвалось. Камелия моргнула. Потом серьёзно кивнула, будто речь шла о договоре на поставку чего-то важного. Пока Петуния делила волосы на пряди, она ловила себя на странном ощущении: что косы — это не просто причёска, а какой-то ритуал. Камелия сидела неподвижно, как королева перед коронацией, только периодически поправляла уши зайцу, чтобы тот «тоже видел». А если мои косички кому-то не понравятся? — вдруг спросила она, не совсем тревожно, скорее… рассудительно. — Тогда пусть не смотрят, — ответила Петуния просто. — Или посмотрят и позавидуют, что у них самих таких нет. Камелия подумала секунду и, кажется, приняла эту логику. В дверь уже пытался врезаться Дадли, который никак не мог найти второй ботинок, хотя сидел на нём. Динозавр торчал из рюкзака как почётный пассажир. Когда они стояли в прихожей — он подпрыгивающий, она важная, — Петуния успела подумать только одно: Вот бы каждый день начинался с косичек и динозавров, а не с паники и будильника. И они вышли. А мир будто снова немного подвинулся, освобождая место под их шаг. *** Камелия сидела за тем же столиком, куда их посадили вчера, и старалась держать руки на коленях, как будто приклеила их туда. Мама говорила: если руки не болтаются в воздухе, то ты выглядишь взрослее. Правда, ноги всё равно дёргались сами по себе — одна качалась, вторая пыталась достать носком до ножки стула. Ей не мешало ни то, что кто-то чихнул прямо на коробку с карандашами, ни то, что Ноа уже пятый раз показывал Дадли, как динозавр «дышит носом, когда ест печенье». Камелия даже не отвернулась — просто мысленно сказала себе: «Если не смотреть — значит, тебя не позовут участвовать». Учительница сегодня казалась менее строгой. Может, потому что не кричала «тише» сразу, а сначала поправила очки. Или потому что у неё была брошь в виде листика. Или потому что Скарлетт пришла в новых бантах — два розовых, круглых, как конфеты в обёртке. Камелия заметила их ещё в дверях и сразу подумала, что эти банты не пачкаются, даже если наступить на них ногой. — У тебя волосы блестят, — сказала Скарлетт, наклонившись так близко, что Камелия увидела в её ресницах блёстки. — Они как у принцессы. Камелия хотела сказать, что не принцесса, а просто помыла голову из маминой баночки, которая пахнет яблоком, но решила, что взрослые не объясняются — просто кивнула. Хотя внутри чуть подпрыгнула и подумала: «Надо вечером смотреть в зеркало дольше, вдруг правда видно». От Скарлетт пахло лаком и чем-то сладким, как когда Петуния открывала коробку с пирожными и говорила «руками не трогать». Камелия старалась не нюхать слишком сильно, чтобы не показалось, что она нюхач. На занятиях учительница рассказывала про осень и листья. Камелия внимательно смотрела на губы учительницы и делала вид, что знает, что такое «листопад», хотя слово казалось слишком длинным. Потом детям выдали пластилин: «лепите, что хотите, только не еду и не оружие». Один мальчик всё равно начал делать пистолет, и учительница сказала его имя очень медленно — так мама говорила перед тем, как кого-то выгонять из кухни. Ноа лепил динозавра, но у него вышло что-то толстое и зелёное. Дадли сказал, что это «скорпион, который замаскировался». Камелия слепила гриб с толстой ножкой и шапкой, хотя сначала хотела сделать зайца. Просто у зайца шапки нет. Скарлетт слепила улитку, но вместо ракушки прилепила сердечко. Когда кто-то спросил, почему сердечко, она сказала: «Потому что она любимая», и все кивнули, будто так и было написано в учебнике. Потом они обменялись крышечками от пластилина «чтобы не спутать», хотя цвета были разными, и спутать было нельзя даже с закрытыми глазами. Камелия решила, что взрослые тоже, наверное, иногда делают вещи просто потому что красиво. На перемене Ноа схватил Дадли за капюшон, и они убежали по коридору с воплями, будто их ест тираннозавр. Камелия не пошла — решила, что кто-то должен быть «наблюдателем». Она села на лавку у окна и свесила ноги, не доставая до пола. Там было видно дерево, и один лист летел вниз, кружась, как будто тренировался. Камелия решила: если он упадёт целым — сегодня никто не упадёт носом в кашу. Лист долетел. Значит, порядок. Скарлетт подошла, как будто просто гуляла по дворцу, и принесла две яблочные дольки. Положила одну Камелии на колени. — Это чтобы мы были подружки, — сказала она. Камелия кивнула и уже собиралась съесть дольку, но Скарлетт вдруг присела ближе и перешла на шёпот: — У тебя есть кукла дома? Не маленькая, а нормальная. С платьем. — Есть. Но у неё ещё нет туфель, — сообщила Камелия, потому что без туфель это важная деталь. — А у меня две, — гордо сказала Скарлетт. — Одна спит, вторая на свидание ходит. Они могут дружить. Хочешь, завтра принесём? Только мальчикам не показывать, они всё равно не понимают. Камелия серьёзно подумала и кивнула: — Принесу. Но у моей волосы иногда прилипают к щеке, она может обидеться. — Моя ей сделает причёску, — уверенно ответила Скарлетт. Тут на лавку приземлилась Тесса — как мяч, только с бантом. — Про кого вы шепчетесь? Про еду? — спросила она и сразу положила подбородок на колени Камелии, будто так было задумано. — Про кукол, — сказала Скарлетт важно. — Завтра принесём. Но секрет. — А у меня есть такая, что умеет закрывать глаза, если её положить. Только один глаз всё равно приоткрыт, она следит, — сказала Тесса с гордостью и страхом одновременно. — Ты тоже принеси, — решила Скарлетт. — Она будет охранять. — Но у неё нога отваливается, — призналась Тесса. — Я её скотчем приклеила, но он блестящий, и все смеются. — Никто не будет. Мы скажем, что это модный протез, — твёрдо сказала Камелия, сама удивившись словам. К ним подошла София, жуя печенье так, будто раздумывала, стоит ли им доверять свой секрет. — Что вы делаете без меня? — спросила она и тоже села, хотя места почти не было. — Мы завтра кукол принесём, — сообщила Тесса, как будто София опоздала на собрание. — А если им холодно будет? — спросила София, глядя на окно. — У моей только платье и всё. — Заверни в носок, — предложила Камелия. — Или в полотенце для кошки. — Ага, — оживилась София. — У нас есть маленькое, мама котёнку покупала, но он туда не ложился, он туда только падал. Скарлетт кивнула, как взрослый на совещании: — Значит, завтра кукольный день. Только не говорить мальчикам. И если кто-то спросит — мы тренируем математику. — А что такое математика? — уточнила Тесса. — Это когда считают, — сказала София уверенно. — Например, сколько кукол поместится на парте, если одну посадить на другую. — Или сколько носков нужно, если им всем холодно, — добавила Камелия. Они переглянулись, как будто только что придумали тайное общество. Скарлетт торжественно откусила свою дольку. Камелия сделала то же самое. Тесса сказала, что у неё яблоко в рюкзаке, но «оно, наверное, уже в кашу превратилось». София пообещала принести плед, «которым бабушка укрывает картошку в подвале, чтобы не дрожала». И на секунду каждая решила, что завтра будет очень важный день. И никто не упадёт носом в кашу — даже если захочет.. Когда учительница читала рассказ про белку, которая прячет орехи, Скарлетт всё время толкала Камелию локтем и показывала пальцем картинки, хотя они лежали прямо под носом. Камелия смотрела туда очень серьёзно, потому что взрослые так делают — глядят, даже если уже видели. Иногда она поглядывала на Дадли. Он сидел боком и ковырял дырочку для карандашей, вкручивая туда пластилин. Ноа что-то ему шептал, и Камелии показалось, что он учит его рычать по буквам. Учительница не падала в обморок — значит, всё нормально. Перед уходом учительница дала каждому по наклейке «Молодец». У всех одинаковые — хоть Скарлетт выбрала себе сама, а Ноа ещё выпрашивал одну для динозавра. Камелия не стала клеить её на кофту — прилепила внутрь рукава, как будто это секретный жетон. Когда мама придёт, она покажет ей наклейку первой. Камелия уже придумала, как всё будет. Она подбежит к двери, начнёт помогать снимать сапоги и сразу вытянет руку вперёд, будто случайно. Или скажет: «Мам, смотри!» — и вывернет рукав, чтобы видно было. А потом расскажет про всё подряд. Как Скарлетт спорила с Ноа, чей динозавр громче рычит. Как у Тессы порвался бант, а учительнице пришлось завязать его резинкой для волос. Как они ели суп, и у неё упала ложка, но совсем не в тарелку, а мимо, и никто не видел, кроме Софии. Ей будет казаться, что мама обязательно должна знать каждую мелочь — иначе как она поймёт, почему эта наклейка такая важная? Если мама не успеет даже сумку снять, Камелия всё равно начнёт говорить. Сначала про наклейку, потом про собаку, что лаяла за окном, и про рисунок, который они забыли дорисовать. Ей не нужно выбирать момент — просто хочется, чтобы мама услышала всё сразу, пока она помнит каждую деталь.

***

Домашние задания казались ей раньше чем-то из далёкого будущего — вроде ремонта или пенсии. Но уже вечером всё началось официально: «мама, нам задали». Хотя на деле им просто положили в папки листочки с картинками и квадратиками. Кухня превратилась в штаб. Дадли устроился за столом, как будто сейчас будет опрашивать министров, а Камелия аккуратно разложила карандаши по цветам — от «как трава» до «как соседский кот». — Нам надо обвести кружочки! — объявил Дадли и тут же обвёл половину листа, не глядя, где кружочки, где снег, где облака. — Это не кружочки, это пончики, — пояснила Камелия, но спорить не стала — просто дорисовала дырки, чтобы соответствовало. Петуния сначала смотрела со стороны, потом села рядом. С листами было проще, чем собрать их по кроватям. — Давайте так, — сказала она, — каждый делает по одному заданию, а потом меняемся. Они сделали вид, что понимают идею обмена. По факту все втроём рисовали на одном листе, только в разных углах. Когда дело дошло до цифр, Петуния решила, что пора «дополнительно учить считать». Хотя сама фраза звучала так, будто она педагог с опытом, а не женщина, которая три раза переспрашивает у калькулятора. — Сколько будет два и один? — спросила она у Дадли. — Мало! — ответил он уверенно. — А в числах? — Всё равно мало. Камелия посмотрела на них с видом человека, который устал, но терпит. — Это три, — сказала она. — Даже если мало. Петуния взяла крышки от баночек — красную, жёлтую и синюю — и стала раскладывать, как будто готовит презентацию для Министерства образования. — Смотри, Дадли: это два, — положила две крышки. — А если я добавлю одну? Он не считал. Он их сдвинул в башню и сделал «бум», когда башня упала. — Это три после землетрясения, — подвела итог Камелия, аккуратно смещая крышки обратно. Потом Петуния решила использовать печенье. На печенье дети реагировали внимательнее, чем на науку. — Вот два печенья. Я даю тебе ещё одно. Сколько теперь? — Нельзя есть без чая, — заметил Дадли, но три посчитал правильно. Даже пересчитал два раза, чтобы не потерять. С Камелией было иначе: она не считала вслух, просто шевелила губами и двигала пальцем по столу, как будто прокручивала внутренний калькулятор. В какой-то момент Петуния поймала себя на том, что считает вместе с ними — крышки, печенье, ступеньки табурета — всё, что попадалось под руку. Не потому что надо, а потому что смешно и громко и совсем не как в её детстве. Когда задания закончились, у Дадли вся верхняя часть листа была синей — «потому что там небо, даже если его не нарисовали». Камелия дорисовала гриб и пояснила, что он «следит за порядком». Петуния собрала карандаши, обрезки и печенье, которое никто не доел. И подумала, что первый класс, наверное, и правда может быть вот таким — лёгким, как это печенье, и цветным, как синее небо на рисунке Дадли.

***

Когда Дадли и Камелия оказались в кроватях, они тут же оживились. — Сказку! — потребовали они одновременно, даже не пряча улыбки. — Хорошо, — сказала я, садясь на край кровати. — Слушайте внимательно: это история про вас. — Про нас? — хором переспросили дети. — Про вас. В далёком замке жила принцесса Камелиана. Она была очень смелая и умела разговаривать с драконами. И был рыцарь Дадлиус — очень храбрый, но иногда падал с лошади, потому что забывал, что лошадь тоже хочет есть овсяное печенье. — Это я! — выдохнул Дадли и притворился, что проверяет меч. — Да, это ты. — я кивнула. — И вот они вместе решили научить дракона летать. Дракон был маленький, зелёный, с огромными глазами, и его звали Гоша. Он очень боялся громких звуков и слонов, но любил морковку и смеялась принцесса Камелиана, когда он чихал. Камелия слегка улыбнулась, прижимая подушку. — Но дракон был хитрый, — продолжила я. — Он сказал: «Я буду летать только если вы построите для меня башню, чтобы можно было смотреть на весь замок». — А мы построили! — Дадли сказал шёпотом, будто рассказывал тайну. — Да, — подтвердила Камелия, будто это она сама мостила башню из подушек и одеял. — И принцесса помогала, и рыцарь Дадлиус тоже, но он чуть-чуть съел мармелад, пока строил. — И что дальше? — спросил Дадли с прищуром. — Дальше дракон взлетел, вы сели на него вдвоём, и полетели над замком. Летели так высоко, что видели свои дома, кухню с печеньем и даже соседский забор, — сказала я тихо, чтобы они слушали каждое слово. — А потом они приземлились прямо на облако и заснули. Потому что утро обещало новые приключения, и Гоша обещал, что больше не будет бояться громких чихов. Дадли уже дышал ровно, а Камелия чуть дернула подушку, чтобы убедиться, что дракон рядом. Я накрыла их одеялами и прошептала: — Завтра продолжение будет, если вы уснёте вовремя. И обещаю, что башня для дракона будет ещё выше. Комната наполнилась тихими вдохами и равномерным сопение. Замок, рыцарь, принцесса и дракон заснули вместе с ними.