Его маленькое проклятье

      «Почему моя маска меняется?» — часто спрашивал Рома себя, разглядывая своё отражение.       С каждым годом, каждый узор на его маске теперь казался глубже, каждая линия — значимее. То, что когда-то казалось хаотичным орнаментом, пугающим души умерших, теперь обретало форму лица — отражения внутреннего мира Ромы.       В причудливых линиях маски отражались все его эмоции: улыбки и слёзы, радость и печаль. Она становилась зеркалом его души, запечатлевая миллионы историй прощаний.       Его маска стала безликим лицом, как у его друга Смотрящего. Почти стала такой.       В этом есть доля иронии, считал Рома. Всё же он имел лицо. Лицо, что было скрыто от чужих взглядов.       «Тёмный Жнец, что провожает в последний путь.» — таково было его новое имя теперь. Более миллиона лет он выполнял свою работу, но она не сделала его равнодушным. Напротив, научила видеть красоту в каждом прощании, находить свет даже в самых темных историях.       — Не бойся, — говорил он душам, стоящим на перед ним. — Твой путь только начинается, и я помогу тебе его начать, но то, что случится потом — не в моей власти.       Разговаривать с мёртвыми душами и отправлять их через реку судьбы. Это была его работа.       — Ты не боишься меня, маленькая фея?       — Нет, — радостно ответила фея. — Я знаю, что скоро вернусь к своей королеве и буду вновь ей служить…       Такие моменты делали его работу особенной. Он носил маску не как бремя, а как часть себя, как символ своего предназначения.       Разговоры с душами стали для него не просто работой — они стали его вторым дыханием. В каждом прощании он находил частичку себя, а маска продолжала меняться, отражая его внутренний мир. И, это было то, что Рома нравилось.       Его фиолетовая маска, когда-то символ Первых путешественников между реальностями, теперь стала проводником душ в вечность. В глазах встречающих она представала по-разному: для живых — предвестником конца, для умирающих — символом надежды.       Вечная неопределенность предназначения для тех, кто встречался с Ромой в последний раз. Тёмный Жнец носил свою маску не как бремя, а как неотъемлемую часть себя, как связь между жизнью и смертью.       Так продолжалась его работа — работа, которую он действительно любил, несмотря на ее тяжесть и величие.       Все моменты его работы были особенными, но были в жизни Ромы и другие, не менее важные моменты — его отпуска.       Смотрящий, его работодатель и друг, воплощение Времени и Смерти в человеческом обличье, щедро одаривал его отдыхом. И Рома ценил каждую минуту этого дара.       В эти дни он оставлял позади тяжесть своей работы. Путешествовал по мирам, наблюдал за жизнью, которую помогал завершать. Иногда просто сидел на берегу реки, наблюдая за закатом, или гулял по цветущим садам, которые сам создавал в своих путешествиях.       Именно в эти моменты он чувствовал себя по-настоящему живым. Маска, казалось, немного расслаблялась, узоры становились спокойнее, словно отражая его умиротворение. В эти мгновения она больше не напоминала лицо Смотрящего, а вновь становилась символом его собственной души, символом Первых, его семьи.       Но даже в отпуске он не мог полностью забыть о своей работе. Иногда во сне к нему приходили души, нуждающиеся в помощи, и тогда он возвращался к своим обязанностям, оставляя отдых на потом.       Так продолжалась его жизнь — череда прощаний и мгновений покоя, работы и отдыха, боли и радости. И в каждом аспекте этой жизни его маска продолжала меняться, отражая всё новые грани его существа.       Пока, он не зашёл в один мир, Арнир.       Честно говоря, это был первый раз за всю его долгую практику, когда Рому не потревожили ни разу за весь отпуск. Здесь время словно разделилось на ветви, казалось, что события хаотичны, а не линейны.       Он должен не забыть рассказать Смотрящему об этом интересном феномене!       Арнир… Земля света. Здесь всё было иначе. Здесь время словно играло по собственным правилам, создавая причудливый танец прошлого, настоящего и будущего. И Рома чувствовал, что это место изменит не только его отпуск, но и, возможно, всю его дальнейшую судьбу.       Рома с удивлением заметил, как его маска реагирует на этот мир — узоры начали светиться мягким фиолетовым светом, словно приветствуя новую реальность. Он чувствовал, как энергия Арнира проникает в самую суть его существа, пробуждая давно забытые чувства.       Он стал героем, не иронично ли? Рома умер героем, но возродился Тёмным жнецом, и снова героем. Как бы то ни было, это не имело значения, Рома всегда был тем, кто помогал другим. Будь то Тадмавриэль с болезнью его жены, будь то Вальдхар с “силой ума”, как сам Вальд любил выражаться, будь то мертвые души, которых он провожал в последний раз.       Так, что… тот момент когда он станет героем, лишь вопрос времени, не так ли?       Но, несмотря на помощь Лавтериону с поисками покойного брата(его сила смерти довольно быстро помогла ему с поисками), несмотря на помощь Доктору Блэку с освобождение родителей(он втихую от Смотрящего вытащил их из Чистилище) или, несмотря, на помощь Изначальному-Волшебнику с избавлением от проклятья его друга(иногда, его удивляет силы, которые передал ему его друг), всегда была одно “но”.       Коварное и абсолютно неуместное “но”.       Дети. Как много боли и тоски вызывали они в душе Ромы.       У Гектора, великого волшебника и учителя Блэка, были дети - Карл и Дин, близнецы. Казалось бы, дети и дети, Гектор достаточно взрослый, чтобы у него были дети.       Каждый раз, наблюдая за их играми, за их смехом и шалостями, Рома ощущал в груди щемящую тоску и боль. Эти чувства жили в нём с давних времён — с той самой встречи с Эграсселем, когда маленький мальчик называл его «дядей», а он позволял себе гладить его по голове.       Дети вызывали в его груди нежный трепет — не только живые, но и души умерших. Но, тогда, Рома этого не понимал, не придавал этому большое значение, лишь с годами, более миллиона лет бытия, пришло осознание его истинной нужды.       Глядя на детей, Рома всё чаще задумывался о собственном будущем. О том, что значит быть родителем. О том, как это — видеть, как растёт тот, кто несёт в себе частичку тебя.       И с каждым таким размышлением росла его боль. Потому что у Ромы никогда не будет того, кто продолжил бы его род. Того, кто был бы похож на него, но одновременно совершенно иным. С другими мыслями, повадками, предпочтениями, но всё ещё его.       Еще тогда, давным-давно, когда он выпил золотую кровь, он обрек себя на бездетность. И, самое худшее, что Рома этого даже не понял до самого своего конца.       [Чем ближе ты к собственной божественности, чем меньше вероятность появления потомства. Поэтому, у меня нет детишек, Ром…] — эти слова до сих пор звучали в его памяти.       Став Первым, Рома и другие добровольно приняли это проклятие. Теперь они не могли зачать детей естественным путём. В этом ли заключалась их истинная трагедия?       Да, возможно, для других Первых, ведущих довольно распутный или не слишком приличный образ жизни, или для Тада, имевшего сына, это не было большой проблемой. Но для Ромы... Для него это стало глубокой раной, которая не заживала все эти годы.       А, после становления работником Смотрящего, Рома окончательно лишил себя последней возможности. Мёртвые не могут зачать.       В этих мыслях была своя горечь. Ведь он, Тёмный Жнец, проводник душ, не мог стать отцом обычным путём. Его судьба, его природа — всё противостояло этому.       Рома и вправду пытался создать жизнь, не естественным путем, лабораторным. Ведь, никто не отменял подобный вариант, не так ли? Но у него лишь получались свои собственные копии, а Рома хотел не этого.       Рома хотел свое, но не похожее на него.       В глазах Ромы появляются блики, наблюдая за Дином и Карлом, перед последним боем, Рома всё чаще задавал себе один и тот же вопрос: существует ли способ обойти это проклятие? Способ создать жизнь является по своей сути неупокоенной душой?       Но, возможно, именно в Арнире, в этом удивительном мире, где время играло по своим правилам, он найдет ответ на вопрос, который мучил его уже давно. Ответ на вопрос о том, как создать не просто копию себя, а настоящую, уникальную жизнь.       И, Рома нашёл.       Арнир, Бог Света, наместник этого мира, поделился с ним секретом — Полубог. Существо, наделенное частицей божественной силы, но при этом сохраняющее свою индивидуальность.       Даже несмотря на все свои ограничения, Рома мог создать жизнь. Правда, для этого ему нужна была сила Бога. Нет, Рома не являлся Богом — как и другие Первые, он обладал божественными силами, которые позволяли ему не стареть, жить вечно и… не иметь потомства естественным путем, нет, точнее Первые могли иметь потомства, но для этого нужны были столетия упорной работы.       Кхм. Рома отвлекся.       Арнир объяснил, что существует иной путь — путь создания жизни через синтез энергии и собственной сущности. Это было сложно, рискованно, но возможно.       Рома долго размышлял над этим открытием. В его душе боролись надежда и страх. Надежда на то, что он наконец сможет осуществить свою мечту, и страх перед возможными последствиями.       Но желание создать жизнь, настоящую, уникальную жизнь, было сильнее. И он решился.       Теперь, перед ним стояла новая задача — найти божественную силы. Но, где? Как только он попросил Арнила или #1, они со смущением отказались, поэтому, Роме нужен был кто-то другой.       Смотрящий.       «Это глупая идея, Рома.» — напоминал себе он, осторожно отрывая кусочек от плаща Смотрящего. — «Приличные люди сначала спрашивают разрешение, мистер Фильченков.» — только и слышались слова Времени в его голове.       Но, его было невозможно остановить сейчас, не так ли?..       Комочек его счастья, в белой простыне, лежал на его руках. Малыш, созданный его собственными руками, смотрел на него своими черными, не голубыми как у Ромы, глазами.       Руки дрожали, а щеки покрывались румянцем.       У него получилось.       У него получилось!       У него, черт возьми, получилось!       Малыш, который улыбался и с детским смехом пытался ухватить его за палец, был живым доказательством успеха.       Не это ли настоящее счастье?       Впервые его маска пропала, открывая истинное лицо, что с нежностью смотрела на малыша.       Чёрные глаза смотрели в ответ, удивлённо моргая, а потом хихикая.       — О?.. Любишь смеяться, малыш? — тихо, почти шёпотом слышится от Ромы. — Тогда, как насчёт Лололошка? “Смеющийся парень”?       Малыш снова захихикал, хлопая в ладоши.       — Рад, что тебе нравится, Лоло-...       [В ледяном сердце Смотрящего слышится тревога]