След Взрыва

Эффект от гитарного аккорда был как от разорвавшейся бомбы. Но за взрывом всегда следует тишина и разбор последствий. На следующий день, когда Бакуго снова появился в палате с гитарой в руках, его встретила не просто тишина. Его встретили взгляды. Взгляд Юко был полон молчаливого вопроса и тревоги. Взгляд Рюу — тяжёлый, оценивающий. Врач, меняющий капельницу, сухо заметил: — Резкие звуковые атаки-это риск. Мы не знаем, как это может повлиять на внутричерепное давление. Вызывать не стабилизацию, а регресс. Баукго молча выслушал, сжимая руку на грифе гитары так, что дерево затрещало. Он видел результат. Он видел, как она откликалась. Риск? Он жил риском. Вся их профессия была риском. — Хорошо, — сквозь зубы выдавил он, обращаясь больше к родителям, чем к врачу. — Без идиотских аккордов. Но отступать он не собирался. Если громкий звук был слишком грубым инструментом, значит, нужен был точный. Идею подбросил, как ни странно, Мидория. Он, сгорая от стыда за свою неуклюжесть, устроил мозговой штурм. — М-может, дело не в громкости, а в типе звука? — предположил он, листая на телефоне записи их тренировок. — Вот здесь, когда вы с Ёси боролись причудами, был не просто грохот. Был специфический резонанс, уникальная звуковая волна… Бакуго его чуть не придушил, но мысль зацепила. Он ненавидел признавать, что Деку что то понял, но чёрт возьми, тот был прав. В тот же день Бакуго пропал. Он не пришёл ни днём, ни вечером. Киришима звонил — тот сбрасывал. В палате воцарилось напряжённое молчание. Даже родители волновались. Он появился глубокой ночью. Его одежда пахла дымом и гарью, на костяшках были свежие ссадины. В руках он держал не гитару, а небольшой, похожий на научный, прибор с парой мощных динамиков и экраном. — Анализатор звуковых частот и генератор, — коротко бросил он в пространство, видя недоумение на лице дежурной медсестры. — Отвали. В палате он подключил прибор к ноутбуку и начал загружать в него файлы. Это были не песни. Это были чистые, ничем не прикрашенные записи с тренировочных полей. Свист ветра, когда она на максимальной скорости проносилась мимо. Гул её собранной энергии перед выстрелом. Оглушительный грохот от столкновения его взрывов с её барьерами. И их голоса. Его крик: «С дороги, дура!» Её ответный смех: «Идиотам тут не место, Бакуго!» Он очистил записи от посторонних шумов, оставив только квинтэссенцию их схваток — тот самый «резонанс», о котором говорил Мидория. Наступило утро. В палату по очереди зашли Киришима, Мидория, а затем и родители. Все молча наблюдали, как Бакуго устанавливал колонки напротив кровати. — Что ты задумал, сынок? — тихо спросил Рюу. — Дадим ей услышать то, от чего у неё закипала кровь, — ответил Бакуго, его палец завис над кнопкой запуска. — Если что то и может вытащить её оттуда, так вот это. Он нажал. Звук был негромким, но на удивление плотным и… живым. Это был не просто шум. Это была звуковая картина их противоборства. Свист, гул, приглушённый взрыв, их яростные, полные азарта крики. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Ёсико не просто дёрнулась. Вся её мускулатура напряглась, будто готовясь к броску. Её дыхание, до этого ровное и машинное, сбилось. На лбу выступили капельки пота. Её пальцы скрючились, впиваясь в простыню. А из её горла вырвался звук. Тихий, хриплый, сорванный. Не стон. Не крик. Это был рык. Рык злости, вызова и яростной, животной радости борьбы. Звук длился не больше двух секунд и оборвался, оставив её истощённой и дрожащей. Но в палате повисла не тишина, а оглушённое потрясение. Юко ахнула, прижав руку ко рту. Рюу выдохнул, и его каменная осанка дрогнула. Киришима и Мидория смотрели с открытыми ртами. Бакуго выключил запись. Его собственное сердце колотилось как бешеное. Он подошёл к кровати, его тень накрыла её. — Вот именно, — прошептал он, и в его голосе впервые звучало нечто, очень похожее на торжество. — Вот этого я и ждал. Добро пожаловать назад, на арену, засранка. Он получил не просто отклик. Он получил в ответ. Её дух, её боевое «я» было живо. И теперь он знал, как до него достучаться. Война продолжалась, но противник наконец то начал отвечать огнём на огонь.