След Взрыва

Их «новая тактика» длилась уже несколько дней. И если поначалу это выглядело как отчаянная попытка хоть чего то добиться, то теперь это превратилось в стройную, почти военную операцию. Каждый из них играл свою роль. Киришима был «штурмовиком», отвечавшим за эмоциональный прорыв. Он притащил колонку побольше и включал зажигательные боевые саундтреки из их любимых аниме, громко подпевая и топая ногой в такт. Он рассказывал ей самые нелепые истории о их миссиях, доводя даже Бакуго до сдавленного хмыкания, которое было похоже на смех. Мидория стал «стратегом». Он принёс ноутбук и показывал ей смонтированные видео их тренировок, замирая на кадрах её самых эффективных приёмов. Он анализировал их вслух, словно она могла его слышать и усваивать информацию: «Смотри, Ёси, здесь твой импульс был идеален, но если бы ты сместила центр тяжести на 5 градусов, результат был бы на 13% эффективнее!» А Бакуго… Он был «якорем». Тем, кто не давал этой хрупкой связи порваться. Каждое утро он являлся с новым треком в её плейлист. Каждую ночь, когда все уходили, он оставался и, взяв её за руку, одним своим присутствием, своей несгибаемой волей, словно говорил: «Я тут. И никуда не уйду». Их усилия начали давать крошечные, но стабильные плоды. Реакции стали сложнее. Теперь это была не просто судорога пальца. В ответ на особенно громкий смех Киришимы уголок её губ мог дрогнуть. Когда Мидория показывал кадр победы, веки подрагивали быстрее. Когда Бакуго, стиснув зубы, говорил ей: «Просыпайся, мы ещё не выяснили, кто сильнее» — её рука в его ладони слабо сжималась, будто в ответ на вызов. Однажды вечером, когда троица как раз собиралась уходить, случилось нечто новое. Мидория, запинаясь и краснея, рассказывал о новом приёме, который придумал для неё, основываясь на её причуде. Он был так увлечён, что не заметила, как его рука жестикулировала, и случайно задел стакан с водой на тумбочке. Стакан упал на пол с громким дребезжанием. И все трое замерли. Ёсико… вздрогнула. Всем телом. Резко. почти судорожно. Её брови сдвинулись, на лице на секунду исказилась гримаса чего то, похожего на испуг или боль. Это длилось мгновение, и её черты снова стали сглаженными. Но этого было достаточно. В палате повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь учащённым писком монитора, зафиксировавшего скачок пульса. — Она… — прошептал Киришима, его глаза были круглыми от изумления. — Она испугалась? Она отреагировала на звук! Бакуго не сказал ни слова. Он резко развернулся, подошёл к кровати и, не глядя на друзей, скомандовал: — Выйдите. В его голосе не было злости. Была сталь. Им не оставалось ничего, кроме как повиноваться. Когда дверь закрылась, Бакуго наклонился над ней. Его лицо было всего в сантиметре от её лица. — Ты слышишь, — это было не вопросом, а утверждением. Голос низкий, вибрирующий от сдерживания эмоций. — Ты не просто шевелишься. Ты слышишь. Ты чувствуешь. Он выпрямился, провёл рукой по лицу. В его глазах горел новый огонь. Огонь не надежды, а уверенности. Они нашли частоту. Ту самую волну, которая пробивалась сквозь барьер. И если громкий, резкий звук вызывал такую реакцию… (Предлагаю включить трек Chest Pain (I Love) тайминг 0:00) На следующее утро Бакуго явился не с плеером. Он пришёл с акустической гитарой. Он не умел на ней играть. Совсем. Но он упорно, сжав зубы, в течение всего предыдущего вечера учился извлекать из неё один-единственный мощный, резкий, диссонирующий аккорд. И когда он, глядя ей в глаза, с силой провёл медиатором по струнам, и в тишине палаты прозвучал уродливый, оглушительный аккорд, тело Ёсико снова дёрнулось. Гримаса боли и испуга мелькнула на её лице снова, и на этот раз её веки задрожали так сильно, будто она из последних сил пыталась их открыть. Это было жестко. Это было грубо. Но это сработало. Она не просто пассивно воспринимала информацию. Её мозг начал реагировать на внешние раздражители, классифицируя их как «опасные». Бакуго опустил гитару. Его руки дрожали. — Вот видишь, — прошептал он, его голос снова сорвался. — Ты ещё в игре. Ты всё ещё борешься. И я буду вытаскивать тебя отсюда, даже если мне придётся разнести в щепки всю эту ебучую больницу. Поняла? Он снова взял её руку. И на этот раз, сквозь сон, её пальцы ответили ему слабым, едва ощутимым, но осознанным сжатием. Они нашли не просто проблеск. Они нашли отклик. И война за её возвращение перешла в новую, решающую фазу.