След Взрыва

Тишина в цеху была густой, как смола. Её разрывало только хриплое, со свистом дыхание Бакуго и собственный бешенный стук сердца в висках у Ёсико. Боль волнами накатывала на неё — вывернутая наизнанку пустота в груди, где сработал Якорь, огненная тяжесть в онемевшей руке. Она доползла до него по холодному бетону, оставляя кровавый след от разбитой ладони. Кацуки лежал, зажмурившись, стиснув зубы, так, что на скулах выступили белые пятна. Правая рука вывернута под невозможным углом, на губах — алая пена. Но когда он открыл глаза, в них не было паники. Только яростная, сконцентрированная боль и… облегчение, что видит её. — Идиот… — выдавила она, срывая с пояса аптечку. Пальцы не слушались, тряслись. — Держись, медики… Он попытался что то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, клокочущий звук. По спине пробежали мурашки. — Дай мне. Над ними склонился Шото. Он был бледным, от левой руки к ледяному саркофагу тянулась струйка пара — он удерживал пленника. Но правой уверенно взял у неё инъектор и вколол Бакуго мощный анальгетик прямо в шею. — Ключица, рёбра, вероятно пневмоторакс, — коротко доложил он себе, словно проверяя список. — Не двигайся, Бакуго. — Потом перевёл ледяной взгляд на неё. — А ты заглотила хроно-удар такой силы, что твоя нервная система на грани. Это было безрассудно. — Выбора… не было. — выдохнула она, позволяя себе на секунду облокотиться на холодную стену. Мир поплыл. В цех ворвались медики в чёрном. За ними — Эйджиро и Очако. Эйджиро, весь в пыли и с рассечённой бровью, рванул к ним, но его остановил жёсткий взгляд главврача. — Всё под контролем, — отрезал доктор. Его команда уже облепила Кацуки, аккуратно перекладывая его на носилки. — Красный, помоги девушке. Эйджиро осторожно, но крепко подхватил Ёсико. Его огромные ладони дрожали. — Ёсь, ты как? Выглядишь… не очень. — Чувствую… того же мнения. — хрипло усмехнулась она, позволяя надеть на себя кислородную маску. Шото, по сигналу Айдзавы, появившегося в проёме как тень, лишь на миллиметр ослабил ледяной захват. Этого хватило, чтобы надеть на Змея тяжёлые, гудящие наручники-подавители. Когда лёд растаял, злодей был уже без сознания, его тепло бесформенно рухнуло на носилки. — Жив. В коматозном состоянии. Причины — позже. — отчеканил медик. «Миссия выполнена». Фраза прозвучала в эфире, но пусто. Никто не улыбался. Только тяжёлое, всеобщее выдыхание и запах крови, сожжённой плоти и страха. ____________________________________________________________________________ Белый свет. Тихое гудение. Медкорпус «Плюс-Ультра». Бакуго сразу повезли в хирургию. Ёсико, после промывки системы и ударной дозы стабилизаторов, оставили в палате наблюдения. Якорь перегрузил нервные пути, вызвав временный сбой — она чувствовала своё тело как немного запоздалое эхо. Дверь открылась без стука. Вошёл Всемогущий. Просто и буднично, как заходит к раненным бойцам. — Оба живы, — сказал он, и в его усталом голосе было главное. — У Бакуго операция идёт хорошо. У тебя — истощение и временные эффекты. Пройдёт. Он подошёл, и его тень накрыла её с головой. — Ты сделала то, на что не рассчитывали даже наши аналитики. Ты использовала его оружие как ключ к его же замку. Это был не реванш. Это было превосходство. — В его глубоких глазах, горел холодный, одобряющий огонь. — Программа «Возвращение» завершена. С сегодняшнего дня, Астра, ты — полноправный оперативник. Без скидок. Без ограничений. Он положил на тумбочку тяжёлый значок с гербом агентства — её новый пропуск. — Отдыхай. Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Гордость, да. Но где то глубоко — пустота после адреналина, дрожь в коленях, которую не берут даже лекарства. Потом пришли другие. Изуку с отчётом, который он, увидев её, просто оставил на стуле. Денки и Очако — с цветами, которые Очако тут же принялась ставить в воду, чтобы скрыть дрожь в руках. Эйджиро просто постоял в дверях, сжав кулаки так, что побелели костяшки, и кивнул — его мужская, простая солидарность. Она провалилась в сон, где всё ещё слышала гул взрывов и видела алые глаза, полные боли, но не сдающиеся. ____________________________________________________________________________ Она проснулась от тихого скрипа двери. В палате стоял полумрак. На стуле у кровати сидел… Кацуки. В больничной одежде, с жёстким корсетом на торсе, правой рукой в сложной фиксирующей повязке. Лицо бледное, под глазами синяки, но взгляд — острый, живой, пристальный. — Сколько… я спала? — голос скрипел. — Сутки, — отрезал он. — врачи сказали, ты очнёшься к вечеру. Они ошиблись на три часа. Как обычно. — А ты… почему здесь? Ты же должен быть… — В палате? Надоело. К тому же, — он сделал паузу, глядя в окно на темнеющее небо. — Нужно было проверить, что ты не выкинула ещё какого-нибудь идиотского финта, пока без сознания. Она слабо улыбнулась. — Испугался? — За себя испугался, — огрызнулся он, но без привычной злобы. — Если бы ты снова вырубилась на месяц, пришлось бы мне всё разгребать за тебя. Заебало уже. Они помолчали. Больничная тишина была другой — не тревожной, а мирной. — Спасибо. — тихо сказала она, глядя в потолок. — За что? За то, что ты вцепилась в него как репей? — он фыркнул. — За то, что был там. За то, что отвлёк его. За… всё. Он ничего не ответил. Просто протянул левую, здоровую руку и накрыл её ладонь своей. Грубо, по-бакуговски. Но тепло его кожи было настоящим, живым, самым важным ощущением за эти сутки. — Ладно. Ладно, хватит, — пробормотал он, отводя взгляд, но не убирая руку. — Теперь спи. И чтобы больше никаких геройств, пока я не восстановлюсь и не смогу тебя придушить за них как следует. Она закрыла глаза, пальцы слабо сжимали его ладонь. Боль отступала, уступая место тяжёлой, уверенной усталости. Самые страшные двери были закрыты. И он — живой, упрямый, её яростный щит — был здесь, рядом. Этого было достаточно. Начало было положено.