След Взрыва

Зима вступила в свои права, заковав город в хрустальный иней и укутав крыши пушистым снегом. Последние медицинские ограничения были сняты, и жизнь окончательно вернулась в рабочее русло. Ёсико и Кацуки уже вовсю участвовали в полевых миссиях, но сегодня их ждало задание иного рода. Айдзава, похожий на уставшую гусеницу в своём спальники прямо в кабинете, вызвал их вместе с Изуку и Шото. — В UA новый набор первокурсников. Переполненные энтузиазмом, с нулевым пониманием тактики и самосохранения, — пробормотал он, не открывая глаз. — Вы четверо-наиболее адекватные из выпускников последних лет, чьи методы можно хоть как-то показать детям без риска массовой травмы. Завтра с утра в UA. Проведёте цикл занятий: анализ поля боя, управление мощностью, работа в смешанных отрядах. Не распугайте их. Не убейте. Ступайте. Это было не предложение, а приказ. И, как ни странно, ни у кого не возникло возвражений. Следующее утро. Тренировочные площадки UA Первокурсники, яркие и нервные, столпились перед ними. Ёсико, в своей геройской форме, чувствовала странное дежавю. Бакуго стоял рядом с каменным лицом, но в его позе читалась привычная, готовая к действию собранность. — Слушайте сюда, сопляки! — его рык заставил вздрогнуть половину аудитории. — Сегодня вы будете учиться не выигрывать, а не умирать в первых пяти секундах боя! Первое правило… Они вели занятия как единый механизм. Тодороки без эмоций демонстрировал эталонное контролируемое применение силы, замораживая целые сектора полигона. Мидория, краснея и запинаясь, но с блеском в глазах, разбирал их собственные старые битвы, показывая, как тактическое решение важнее грубой мощи. Ёсико же учила их видеть. Она запускала на полигон рой дронов, оставлявших сложные тепловые и кинетические следы. — Ваша причуда-не только ваши кулаки или лучи! — её голос твёрдый и ясный, разрезал морозный воздух. — Это ваши глаза и ваш мозг. Сейчас вы не видите врага. Вы видите его эхо. Его намерение, за секунду до действия. Вот этот след-резкий разворот. Значит, цель будет уходить налево. Это-накопление энергии. Значит, готовится залп. Ваша задача-прочитать историю, которую пишет противник, и переписать её в свою пользу! Кацуки, наблюдая, как она, не используя почти никакой силы, заставляя группу студентов «попадать» в заранее расставленные ловушки, лишь одобрительно хмыкал. Он вёл свою часть жёстко, заставляя отрабатывать «экстренный выброс» и мгновенное принятие решений под давлением. Вместе они были идеальным балансом-её хладнокровный анализ, его взрывная интуиция. К концу дня даже самые робкие первокурсники смотрели на них с немым восхищением, смешанным со здоровым страхом. Айдзава, наблюдавший из тени, лишь кивнул-высщая оценка. ё___________________________________________________________________________ Вечер. Загородная резиденция «Плюс-Ультра». Агентство сняло огромный традиционный дом с татами, садом, засыпанным снегом, и горячими источниками. Внутри царил контролируемый хаос. Музыка, смех, запах праздничной еды и согревающего сакэ. Вся их старая команда была в сборе. Киришима с Денки уже вовсю соревновались в поедании мандаринов на скорость. Очако и Джиро украшали комнату бумажными фонариками. Тенья и Тодороки где-то спорили о музыке. В углу, окружённый молодыми героями, сидел Всемогущий в простом кимоно, улыбаясь своей знаменитой улыбкой и рассказывая что-то, от чего у всех горели глаза. Рядом, дремал Айдзава, но его ухо явно дёргалось при каждом слишком громком взрыве смеха. Даже Сущий Мик, Бест Джинс и Ястреб были тут, устроив импровизированный бар и мастеря коктейли сомнительного вида, но безупречного вкуса. Были подарки. Непарадные, дурацкие, свои. Шото подарил Ёсико редкий сорт чая с Окуто. Изуку-тщательно собранный альбом с фото их восстановления и возвращения в строй (Бакуго при виде него зарычал, но альбом не выбросил). От Эйджиро и остальных была огромная, мягчайшая кошка в костюме Астры. Ёсико чувствовала себя… лёгкой. По-настоящему. Алкоголь (лёгкий, игристый) согревал изнутри, смешиваясь с теплом дружеского плеча. Она поймала взгляд Бакуго через комнату. Он стоял у окна, смотря в ночной сад, с бокалом в руке. Он не был пьян, но привычная напряжённость в его плечах наконец растворилась. Она выскользнула на веранду, чтобы перевести дух. Морозный воздух обжёг лёгкие, но было приятно. Снег падал крупными, неторопливыми хлопьями, поглощая все звуки. За спиной скрипнула дверь. — Замерзнешь, дура. — раздался знакомый хрипловатый голос. Он вышел, не надевая куртку, лишь в тёмной водолазке. — А ты вышел меня отогревать? — парировала она, оборачиваясь и прислоняясь к деревянному столбу. Он фыркнул и подошёл ближе, встал рядом, плечом к плечу, глядя в ту же снежную тьму. Из дома доносился приглушённый гул веселья. — Глупо всё это. — пробормотал он. — Что именно? — Всё. Эти фонарики. Эта кошка. Эти…чувста. Она улыбнулась, глядя на его профиль, освещённый светом из окон. — А тебе не нравится? Он помолчал — Не то чтобы не нравится. Просто… Непривычно. — он резко повернулся к ней. — Раньше всё было проще. Сильнейший побеждает. Слабый отступает. А теперь… — он сделал шаг ближе, и его дыхание превратилось в маленькое облачко пара между ними. — Теперь есть куча всего лишнего. Что мешает. Что отвлекает. Что болит, если потерять. Она не отступила. Подняла на него глаза. — И что в этом списке лишнего самое главное? Его алые глаза прищурились. Он протянул руку и, медленно, как давая ей время отпрянуть, коснулся кончиками пальцев её щеки, смахивая снежинку, которая так и не растаяла. — Ты. Ты самое лишнее и самое…необходимое. Проклятие какое-то. И тогда она поняла, что не хочет больше скрываться, хитрить, ждать. Она устала. И была немного пьяна. И была бесконечно счастлива, что он здесь. — Знаешь, Каччан, — её голос стал тише, губы чуть дрогнули от холода и волнения. — Я месяц назад научилась чувствовать твой след. Не взрывной, не боевой. Твой обычный. Когда ты просто идешь по коридору, или листаешь отчёт, или спишь в кресле у меня в палате. Он… твёрдый. Упрямый. И он всегда ведёт ко мне. Даже когда ты пытаешься уйти. Он замер. его пальцы сползли с её щеки на шею, задевая линию челюсти-шероховатые подушечки, привыкшие к металлу спускового крючка и шершавой обмотке гранат, касались её кожи с непривычной, почти неловкой осторожностью. В его глазах бушевала настоящая буря-замешательство, страх, ярость и что-то неизмеримо более тёплое и разрушительное, с чем он не знал, как справиться. Всё его тело, всегда готовое к взрыву, сейчас было напряжено иным ожиданием. — Перестань. — прошептал он, но его рука не дрогнула, а лишь сильнее прижалась к её шеи, чувствуя, как под пальцами бьётся её пульс-учащённый и живой. — Не перестану. — так же тихо ответила она, и её дыхание смешалось с его, образуя в морозном воздухе одно маленькое, быстро тающее облачко. Она сама сделала последний решающий шаг, закрыв и без того крошечное расстояние между ними. Их губы встретились Это было неизбежно. Как столкновение двух тектонических плит, долго давивших друг на друга. Первое прикосновение было шокирующим — холод её губ от мороза и теплота его, пахнущих слабым вином и чем-то острым, сугубо им. Она почувствовала легчайшую дрожь, пробежавшую по его телу, прежде чем он ответил. И он ответил немедленно. Не с нежностью, а с властностью, на которую был способен только он. Его здоровая рука вцепилась ей в поясницу, прижимая её к себе так плотно, что даже свитер не смог скрыть очертаний их тел. Другая рука, всё ещё опираясь о деревянный столб позади неё, с такой силой впилась в старую древесину, что пальцы чуть не вонзились в неё. Это был поцелуй-битва. В нём чувствовался вкус слабого вина, холодного воздуха и чего-то сугубо его — пороха, металла и той самой упрямой, невысказанной нежности. Его губы были твёрдыми и требовательными, её — отзывчивыми и настойчивыми. Она ответила ему с той же страстью, вцепившись пальцами в материал его водолазки на груди. Это был поцелуй-признание и поцелуй-обет. В нём не было слов, но было всё: годы боли, страха, ожидания и эта новая, хрупкая и прочная, как сталь, надежда. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, их лбы оставались прижатыми друг другу. Его дыхание срывалось, глаза горели в полумраке. — Ты…ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — его голос был хриплым, почти беззвучным. — Впервые за долгое время-понимаю абсолютно всё. — выдохнула она, касаясь его нижний губы большим пальцем. — Сука. — простонал он и снова притянул её к себе, но теперь уже не для поцелуя, а чтобы просто прижать к груди, спрятав её лицо у себя на плече. Она слышала, как бешено стучит его сердце. — Ладно. Ты победила. Ты добилась своего. Я твой. Счастлива? — Очень. — прошептала она в ткань его водолазки, обнимая его в ответ. Они стояли так, пока снег не начал покрывать их плечи тонким слоем, а гул праздника из дома не сменился тихими, мирными мелодиями. Они вернулись внутрь, держась за руки, не скрываясь больше. Их встретили понимающие улыбки Эйджиро (который немедленно сделал селфи, но на этот раз не стал убегать), одобрительный кивок Шото и счастливые, чуть влажные глаза Очако. Это была не точка. Это было новое начало. Зимнее, тихое, освещённое огнями фонариков и теплом общего дома. Их война закончилась. Началась их мирная жизнь. Со всеми её сложностями, радостями и этим новым, бесценным чувством — быть дома не в месте, а в сердце другого человека.