Где заканчиваюсь я?

Арлетты не признавали ограничений. Там, где другие осторожно спрашивали: «Допустимо ли?», здесь лишь смеялись: «А кто запретит?» Сегодня всё было на грани. Вино лилось рекой, под потолком вспыхивали голографические созвездия, несуществующие, но ослепительные. Зал пульсировал, сжимался и расширялся. Как лёгкие огромного, разгорячённого существа, жадно глотающего воздух. Мерцелла смеялась громче обычного. Позволяла Мейо кружить себя в танце. Шаги сбивались, и в какой-то момент она перестала пытаться держать ритм. Музыка толкала в спину, но его руки надёжно держали — и мир вращался вокруг них. — Смотри, — хихикнула она, кивая на голографические звёзды. — Арлетты вечно устраивают что-то нелепое. — Лучше, чем в прошлый раз. Помнишь, как из световых установок посыпались искры? — Ты ещё сказал, что это настоящая «звёздная пыль». Всё вокруг было лёгким, почти смешным. Вычурные декорации, гул голосов, сладковато-пряный запах интоксикантов. Разомлевшие гости растекались по диванам. Пили, не замечая, как капли падали и впитывались в бархатную обивку. На лестнице девушка в перламутровом платье сидела верхом на коленях кавалера. Лямка сползла с плеча. Звонкий смех срывался с губ, когда он целовал изгиб шеи, а рука скользила под складками подола. Мерцелла резко отвернулась. Щёки запылали. Она подняла взгляд на Мейо. Его глаза блестели в свете ламп, зрачки почти полностью поглотили радужку. Смотрел ли он туда же, куда и она? Видел ту пару на лестнице? О чём подумал? Алкоголь мешал разобрать, где кончается его взгляд и начинается её воображение. Что он видит, когда смотрит на меня? — Мейо… — выдохнула она. — Давай выйдем. Он наклонился ближе, горячий выдох обжёг щёку. — Душно? — спросил он и чуть отстранился, вглядываясь в её лицо. — Да. Невозможно дышать. Это было правдой: воздух лип к коже, вязкий и тяжёлый. — Пойдём. Его пальцы крепко сомкнулись на её руке. Мысли путались, и она просто позволила себе идти за ним. Мейо толкнул высокую стеклянную дверь. Когда она захлопнулась за спиной, шум зала мгновенно отрезало. Галерея встретила их полумраком и прохладой. Очертания предметов медленно проступали, и после яркости зала все цвета казались приглушёнными. Узкое помещение тянулось вдоль окон, завешанных плотными шторами. На стенах — картины в позолоченных рамах: боги, нимфы, сцены пиршеств и охот. — Так лучше? — спросил он. — Лучше, — подтвердила она, хотя грудь по-прежнему тяжело вздымалась. Они двигались медленно, рассматривая холсты. Здесь всё выглядело иначе, как шаг в чужую эпоху. Мейо держал её ладонь, словно не хотел отпускать даже на шаг. А потом привычным жестом обвил талию. Мерцелла остановилась у большого полотна. На нём были изображены полуголые фигуры, переплетённые в движении, с лицами — смеющимися и жадными. Мейо склонил голову к её плечу, тоже всматриваясь в детали. — Даже тут праздник не кончается, — Мерцелла попыталась засмеяться, но звук вышел неровным. — Здесь хотя бы никто не делает вид, что это просто танцы. Она смутилась. — Тебе везде видится разврат. — А тебе нет? — спросил он, будто это был самый невинный вопрос на свете. Руки плотнее сомкнулись вокруг неё. — Это искусство. Аллегория. — Аллегория, — повторил он, дыхание касалось щеки. — Какое странное слово для сцены, где все раздеты. Она прикусила губу. Хотела возразить, но слова не находились. Картина не оставляла пространства для воображения. Мужчина на переднем плане сжимал грудь девушки, и художник подчеркнул это: блеск краски на коже, глубокая тень под пальцами. Её рот был приоткрыт в наслаждении. Свет ложился на бёдра и плечи густыми мазками. Казалось, если протянуть руку, то краска окажется влажной и потечёт вниз, прямо на пол. Мерцелла не могла отвести глаз. — Ты всё видишь слишком буквально, — пробормотала она, повернув голову к лицу Мейо. Совсем близко. — А ты слишком стараешься не смотреть. Его ладони по-прежнему лежали на талии, неподвижно. И это почему-то злило. В голове она почти чувствовала их движение: касания на рёбрах, груди, и ниже. Мысли путались с ощущениями. Она чуть изогнулась, вжалась в него. Шея сама склонилась в сторону. Будто случайно, будто так удобнее изучать искусство. Мейо медленно провёл пальцами по её волосам, убрал прядь, открыв больше кожи. И остановился. Ожидание сводило с ума сильнее любого прикосновения. Сквозь стены бился глухой пульс музыки. Низ живота свело. — Ты… мучаешь меня, — выдохнула она. — А мне кажется, это ты себя мучаешь. Или нас обоих, — он улыбнулся так близко, что чувствовалось движение его губ. Он делал всё это намеренно. И тогда она сама резко повернулась и впилась в его рот. Поцелуй вышел жадным, сбивчивым. Он растерялся, будто не ожидал такой смелости, но тут же подхватил её, прижал сильнее. Его ладони скользнули по спине, гладя сквозь ткань платья. Задержались на застёжке, дразня самой возможностью: одно движение и одежда спадёт. Мерцелла задыхалась, подталкивая его: вжималась в его бёдра, тёрлась о его возбуждение. Она знала каким он умел быть, когда они оставались наедине. — Не стой так. Сделай хоть что-нибудь. — По-моему, ты сама прекрасно справляешься. — ответил он хрипло. Слова прерывались вместе со сбившимся дыханием. Мерцелла вспыхнула и тут же толкнула его к стене, в тень. Штора качнулась, задевая плечо. Запах пыли и старой ткани защекотал нос. Поцелуй — быстрый, рваный. Его ладонь накрыла грудь, бедро втиснулось между ног. Он искал подтверждение её близости в каждом изгибе. Снаружи кто-то громко рассмеялся. Тень метнулась по стеклу. Поверхность бликовала и Мерцелла заметила своё размытое отражение: раскрасневшееся и странное. Ей казалось, что стоит чуть повернуть голову, и кто-то из гостей заметит, как она извивается под его руками. Мысль была безумной и пугающей. Страх врастал в наслаждение, и остановиться было невозможно. Его руки смяли ткань юбки, задирая её вверх. Дорогой материал тихо трещал, и в этом звуке было что-то тревожное-приятное. Пальцы поднялись по её бедру, выше. Отодвинули бельё, прилипающее к коже. Он больше не держал её на грани, не играл в медлительность. Нашел нужный ритм, надавливая и скользя, и ловил каждый её отклик. Стоны, или всхлипы, или что-то между эхом отражались от стен. Каждый новый звук рвался сам собой, и с каждой секундой она меньше принадлежала себе. Волосы растрепались, заколка выскользнула и звякнула о мрамор пола. Пальцы вцепились в его волосы, другая рука скользнула вниз, сжимая его сквозь ткань брюк. Он нетерпеливо дёрнулся навстречу, уже не в силах сдерживаться, зависимый от её прикосновений. Взгляд зацепился за ту самую картину. Лица оживали в полутьме: мужчина смотрел прямо на неё — бог, склонённый над нимфой. Девушка рядом дышала в такт её собственному дыханию. Она попыталась отвернуться и не смогла. Фигуры в танце из красок и тел, рука Мейо между её бёдер, его губы на коже, собственный стон... всё смешалось. Краска текла с холста, оборачиваясь вокруг неё, сплетаясь в одну живую плоть. Где заканчиваюсь я? Мерцелла смеялась и дрожала, растворяясь в этом наваждении. Мазки расползались по животу, пот с картины блестел на шее. Непонятно, кто был реальнее: фигуры, застывшие в вечности или они, во власти мимолетных касаний. И вдруг — скрип двери. Штора качнулась. Луч света разрезал полумрак, сверкнул на позолоте рам. В проёме была та самая пара: она, в перламутре платья, и он, всё так же прижимающий её к себе. Мейо резко развернулся к двери спиной, заслоняя её. Его плечо перекрыло линию взгляда. — Ой! — пьяно хихикнула девушка у двери. — Тут уже занято. — Тогда идём дальше, — отозвался её спутник, и дверь захлопнулась. Мир рухнул. Краски втянулись обратно в рамы. Звуки стали просто звуками. Мерцелла застыла. Кровь хлынула к лицу. Кто они? Сколько могли увидеть? Дыхание Мейо било в шею, горячее и частое. Плечи были напряжены. Он всё ещё держал её. Она вдруг увидела себя глазами посторонних: платье, задравшееся выше колен, собственное лицо, искажённое от желания. Это правда я? Сердце колотилось, словно её поймали на краже. И вместе с ужасом поднималась обида: на то, что ни одна сила в мире не удержала от этого безумия. Хотелось спрятаться внутри собственного тела. Но было поздно. — Боже… что они подумают? — Они слишком пьяны, чтобы думать, — сказал Мейо, чуть склонив голову. Так спокойно, будто заставлял себя звучать уверенно. — Никто ничего не заметил. Она вырвалась из его рук. Сделала шаг назад и запнулась о складку ковра. Мейо резко перехватил её запястье, не давая упасть. Хватка была грубой, но тут же смягчилась, превратившись в ласковое прикосновение. — А если… — начала она, но голос дрогнул. — Если что? Если поймут, что мы близки? — он сделал паузу, наблюдая за её смятением. — Так ведь это правда. Жених и невеста целуются — вот уж скандал. Его зрачки расплывались, но взгляд был острым, внимательным к её реакции. — Это не поцелуй, — выдавила она. — Мы практически занялись любовью у всех на глазах. — Жаль, что нас прервали. — Он поймал её ладонь и мягко провёл большим пальцем по коже. — Мне совсем не хотелось останавливаться. Она окинула его взглядом сверху вниз, и всё подтверждало эти слова. Распухшие губы, тёмный след от её поцелуя на шее. Волосы растрёпаны, вся привычная невозмутимость смята. Его возбуждение было очевидным. Стоило бы отвернуться, но взгляд задержался, зацепился. Хотелось прикоснуться и проверить, такой ли он горячий, как минуту назад. — Хочешь, поднимемся на второй этаж? — он нарочито тянул слова, улыбнувшись так, что было ясно: он дразнит, а не зовёт всерьёз. — Там есть гостевые комнаты. Никто точно не помешает. Он всегда бросал шутки на грани когда напряжение грозило разорвать их обоих. — Ты невозможен, — сказала она уже тише, и почувствовала, как сжатые плечи немного отпустило. Уловив перемену в её голосе, он сменил тон, спросив спокойнее: — Вернёмся в зал? — Нет. Я хочу скорее уйти отсюда. — Тогда подожди немного. Если я выйду в таком виде, всем действительно будет, о чём поговорить. Мерцелла вспыхнула. — Здесь рядом выход в зимний сад, а оттуда наружу, — он сделал паузу, смягчая голос. — Не переживай. Они правда ничего не видели. А даже если бы… то только позавидовали бы. На полу блеснула её заколка. — Не делай так больше, — вырвалось у неё. Больше никогда так не делай. Мейо скептически изогнул бровь и посмотрел на неё, долго и прямо. Поднял заколку, подхватил её под локоть. Потом осторожно заправил выбившуюся прядь за ухо. — Ведёшь себя так, будто совершила преступление, — заметил он, приподняв уголок губ. Мерцелла закатила глаза. — Замолчи, а то я правда кого-нибудь убью. Он коротко хмыкнул и повёл её к двери в дальнем конце галереи, туда, где шум музыки совсем исчезал в коридорах. Рядом ощущалось тепло его плеча, утихающее сердцебиение. Он уводил её прочь из хаоса. В каждом движении было что-то заботливое… и соблазнительное. Он быстро провёл языком по пересохшим губам. Напряжение внизу живота разъедало, стыд душил. Каждый шаг давался тяжело, будто платье тянуло вниз. Казалось, ещё секунда — и она остановит его и будет умолять продолжить прямо здесь. Среди золочёных рам и громоздких штор. Не выдержав, она оглянулась через плечо. Тонкий луч света из окна ложился на холст, тени шевелились, и фигуры внутри почти сдвинулись на долю мгновения. Мужчина на полотне будто улыбнулся, жадно и нетерпеливо. Или блик так лёг на его лицо. Девушка рядом приподняла голову, и её глаза блеснули то ли укором, то ли обещанием. Мерцелла моргнула, и фигуры снова стали неподвижными. Отвернувшись, она ускорила шаг к двери, поспевая за Мейо, но кожа между лопаток покрывалась липкими мурашками, как если бы мягкая кисть скользила по позвоночнику. Они видели её насквозь.