Я — яд.

Мир, замерший вокруг, внезапно содрогнулся. Кто-то вежливо, но так неуместно, постучал в дверь, выводя обоих из совершенно потерянного сознания.   Шинобу вздрогнула и резко выпрямилась, едва не прикусив его нижнюю губу слишком сильно. Её глаза широко распахнулись, а пальцы тут же соскользнули с мужских обнажённых плеч. Осознав позу, в которой они сейчас сидели, кровь мгновенно прилила к её лицу ещё сильнее. Да и что это вообще такое было? Что на неё такое нашло, что она распустила руки? Томиока хотя бы спросил её о поцелуе, а не просто полез делать то, что ему хочется! Стук снова повторился. Рука Гию невольно сжала её талию сильнее, словно хотела удержать на месте и не отпускать до последнего.  Оба знали: если сейчас не ответить — дверь могут запросто распахнуть и тогда будет ещё более неудобно. Быть на виду у людей вот так точно не входило в список их желаний.  — Ужин готов, дорогие! — послышался тёплый голос хозяйки гостиницы сквозь деревянную дверь. — Вам бы покушать. Спуститесь и возьмите, пока горячее.  Кочо уже была готова взять на себя ответственность и что-нибудь ответить старушке, но сперва бросила взгляд на Гию, словно ждала какой-то подсказки. Откуда ей вообще знать что делать в такой ситуации? Как взять себя в руки? — Если честно, — шёпотом выдавил из себя Томиока, собираясь говорить абсолютно искренне. — Через две секунды у меня неловко заурчит живот. Если тебя это не смущает… Шинобу вдруг широко распахнула глаза от этого нелепого признания. Уже в следующую секунду её разразил такой громкий и заливистый смех, который мужчина никогда от неё и не слышал.  В такой романтичный и возбуждающий момент, сказать такое… Нужно же было додуматься! — А я-то думаю, почему это Вы набросились на меня? — сквозь смех сказала Кочо и легко пихнула того в грудь. — А Вы, господин Томиока, оказывается, просто проголодались!

***

Впервые за всё время, в их разговоре появилось то лёгкое дыхание, которое не требовало оборонительных стен. Тарелки ещё были теплыми, воздух в комнате пах простым, но домашним блюдом, которое любезно приготовила для них хозяйка постоялого двора. Миска мисо-супа с кусочками тофу, свежесваренный рис, маринованные овощи и аппетитный кусок жареной рыбы. Всё простое, но свежее и сочное, будто сама забота стала приправой блюд. Особенно, когда практически весь день были голодными и без толики сна. Наверное, поставь перед ними слона, они бы и того приготовили на костре и обчистили до последней косточки.  Когда старушка позвала их за ужином, Шинобу сама вызвалась принести тарелки в комнату. Казалось бы, что такую работу мог бы выполнить и мужчина, но ей отчего-то стало неловко просить его идти вниз таким… Уязвимым и разгорячённым. Не хотелось, чтобы кто-то случайно увидел каким может быть Гию после поцелуя с ней.  «С каких пор я стала такой собственницей?» — всё удивлялась себе девушка, пока несла тяжелый поднос по лестнице вверх. «Глупости какие. Он ведь даже не мой». А, может, ей просто хотелось первой убежать из комнаты. Вот такой вариант развития событий ей был уже больше знаком.  Правда, продлилось это вовсе недолго: всё равно пришлось просить его о помощи, даже не войдя в дверь. Девушка постучала коленом по деревянной преграде, ощущая, как поднос чуть не выскользнул из рук, и сердце её подпрыгнуло от внезапного страха. Никак сама не сможет войти. И так однажды чуть не перевернула весь их ужин посреди коридора просто потому, что зацепилась ногой за торчащий из половиц гвоздь.  Гию забрал у неё поднос сразу у порога. Видя, как неустойчиво дрожали полные тарелки у неё в руках, он всё же решил взять это дело на себя. От греха подальше. — Ты бы ещё чайник сверху поставила, — буркнул он, оборачиваясь, чтобы пройти внутрь. — Сразу в одном флаконе утопила бы нас обоих. Да неужели? Она серьёзно сейчас слышит недовольное бурчание от Гию Томиоки, который обычно и слова против не может сказать? — Будьте позитивнее, господин Томиока, — невозмутимо парировала Шинобу, закрывая за ним дверь. — Не пришлось бы ходить дважды.  Гию, к её удивлению, демонстративно хмыкнул. Настояще, по-человечески, с каким-то непривычным оттенком приподнятого настроения. Они устроились на полу. Девушка сразу принялась расставлять тарелки, как, по её мнению, будет удобнее. Решив, что в молчании она снова будет думать о том, что произошло между ними минутами ранее, решила разбавить атмосферу: протянула ему миску риса, и, словно невзначай, поставила её на самый край подноса. Та небезопасно пошатнулась, но всё же устояла на углу поверхности. Гию, уже вооружившись палочками, едва заметно сжал челюсть, держа взгляд на её руках. Недоверчиво покосился на эту «невнимательность» со стороны Кочо. Он чувствовал лёгкое напряжение, словно это была не простая оплошность, а тонкая проверка, которую она устроила специально для него.  — Осторожно, — заметила она с притворной серьёзностью. — Это испытание на ловкость. Если рис упадёт, виноват будет тот, кто держит палочки. Надо же, как в воду глядел.  — Ты любишь издеваться, — покачал головой Гию, перехватывая миску так, словно это была не еда, а опаснейшее оружие. Может, и правда любит. Вот только далеко не все позволяют ей подтрунивать над ними так, как этот мужчина. После всех её колкостей он хотя бы начинает с ней разговаривать, а не просто злиться и считает слишком грубой.  — Только над тобой, — отрезала Кочо и сразу поднесла к губам палочки, чтобы занять рот кусочком тофу.  Томиока не ответил сразу. Сначала сделал вид, будто сосредоточился на супе, но угол его рта предательски дрогнул, выдавая почти улыбку.  Слишком живую и человеческую, чтобы остаться незамеченной. — Опасная привычка, — всё же сказал Гию. — Вдруг моя реакция тебе не понравится? — Тогда я буду знать наверняка, — тихо отозвалась девушка, а потом специально подцепила кусочек своей рыбы и демонстративно протянула его прямо к тарелке напарника. Сердце слегка ускорилось от волнения: хотелось проверить, как близко она может приблизиться к нему после этого поцелуя, который случился. — Но вот проверка полегче. Попробуй-ка не уронить это. Гию на секунду замер. То ли от неожиданности, то ли от того, что этот маленький жест был слишком явным вторжением в его личное пространство.  Но, всё же, он наклонил голову и принял рыбу прямо с её палочек. На лице мужчины отразилась такая неловкая сосредоточенность, будто он сражался не с рыбой, а с демоном. Шинобу не выдержала и из неё вырвался довольный смешок. Подумать только, она только что действительно скормила ему рыбу, будто они занимаются этим каждый вечер! — Вот так вот, господин Томиока. Видите? Всё получается, если перестать хмуриться, — выдала она, имея ввиду, что её ребяческую проверку он прошёл успешно.  Гию покосился на неё исподлобья. В его взгляде Шинобу снова не увидела мрачной отстранённости. Скорее там теплилось что-то похожее на задор, давно глубоко спрятанный, но теперь желающий вырваться наружу, когда они одни. — Кочо, — серьёзно окликнул её Томиока, пережевывая кусочек рыбы. Девушка, словно по команде, чуть выровняла спину. — Ты меня отравить собралась? Она наигранно возмутилась на этот вопрос.  — Что за вздор? — её глаза лукаво блеснули. — Я, по-Вашему, настолько глупая, что отравила бы Вас во время совместной миссии, когда бы все улики сразу указали на меня? Мне почти обидно, Томиока.  — Хм, — он сделал вид, будто серьёзно обдумывает её слова. — Значит, решишься уже после? — Вот именно, — с самым безмятежным видом подтвердила она и отщипнула себе кусочек того же блюда. — Вы же сами сказали, что терпение — моё ремесло. Гию вздохнул, глядя на неё, как будто пытался понять, в какой момент этот ужин превратился в шахматную партию, где каждая её реплика — ход с заранее продуманным уколом. Но чем дольше он смотрел на неё, тем труднее становилось сдерживать желание глупо улыбнуться.  — Опасная женщина, — пробормотал он почти беззвучно.  И, по непонятным ему причинам, эта женщина ему нравилась. Даже это абсолютно ребяческое поведение, чтоб его.  — Вы заметили только сейчас? — её голос прозвучал с заметной иронией, но под столом пальцы чуть сжались в кулак. Слишком легко это прозвучало, хотя сердце билось, будто она снова оказалась в его крепких руках, сидя на коленях.  Гию решил умолчать о том, что это заметила большая часть членов организации, которая когда-либо имела с ней дело. От греха подальше.  Они ужинали ещё несколько минут в полушутливом молчании, и именно эта тишина показалась неожиданно домашней. Ни напора, ни тяжести, только цокот палочек и тихое дыхание. После таких простых разговоров, на которые Томиока даже отвечал взаимностью, ей стало немного легче отпустить ситуацию после этого срыва во время процедур.  Ей нравилось то, как Гию опускал свои стены и становился раскованнее. Возможно, это проявлялось совсем в мелочах, но она замечала, как он всё охотнее поддерживает её ребячество. Даже если ворчит, он делает это в своём стиле, который неожиданно становился всё более знакомым и приятным.  Хотелось каким-то образом продлить это мгновение. Позволить себе растеряться сейчас — значило отдать инициативу. А это уж точно не в её стиле. Во всяком случае, во время ужина. Чтобы не проиграть в этой выдуманной эстафете, девушка резко подалась вперёд, снова протянув к его миске палочки. — Эй! — нахмурился он, когда кусочек овоща перекочевал с его тарелки в её. — Что? — Шинобу изобразила искреннее недоумение. — Я проверяла Вашу внимательность. Вдруг демоны решат атаковать во время ужина? Как Вы тогда защитите рис? Мужчина глядел на бедный овощ в её тарелке так, словно она отобрала у него последнюю пищу.  — Ты неисправима, — пробормотал Гию.  — А ты слишком серьёзный, — в тон ему ответила она и, поддразнивая, демонстративно положила «украденный» кусочек себе в рот. — Учись делиться. Это полезный навык. Жадин никто не любит.  Томиока прищурился, будто готов был возразить, но вместо этого вдруг тихо сказал: — Я и делюсь. Разве не видишь? Шинобу вопросительно вскинула бровь, поднося к губам чашку супа. Ей пришлось сделать вид, что она слишком увлеклась глотком, чтобы не отвечать на то, что не совсем поняла. Кажется, это она сама отобрала у него еду, а не поделился, ведь так? В следующую секунду мужчина отложил свои палочки и аккуратно отодвинул к ней свою тарелку с овощами. И, как назло, именно в этот момент он впервые за всё время позволил себе настоящую улыбку — чуть неуверенную, но такую редкую, что от неё в груди у Шинобу моментально защемило. Она, конечно, знала, что еда его радует, но… — М-м-м, — протянула она, едва удержавшись, чтобы не уронить чашку. — Я, пожалуй, пересмотрю свои приоритеты. Если ты хотел эти овощи… Плевать ему на овощи. Сам удивлён, что его так обрадовал аппетит этой девчонки. Она маленькая и совсем небольшого веса, так что если ей захочется съесть ещё и его порцию овощей, то он это только поощрит.  С таким желанием покушать Шинобу выглядела удивительно милой.     — Уже поздно, — перебил Гию, взявшись снова за столовый прибор. — Считай, что это трофей за твою наглость. Она моргнула, удивлённо глядя на него, а потом снова рассмеялась. Смех вырвался сам, светлый и живой. В комнате сразу стало теплее, словно от одного этого звука само ощущение момента изменилось. Мужчина, впервые за всё время, совсем не хотел его погасить или отвести свой взгляд. Он просто смотрел на неё и пытался запечатать глубоко в памяти этот момент, в котором они не были столпами или воинами на грани гибели. Лишь мужчиной и женщиной, которые разделяли одну трапезу. Чувствовал себя с ней не обязанным и не жалким, а просто… нужным. Разве он не нужен был для того, что бы она вот так просто рассмеялась из-за какого-то пустяка? Вовсе не так, как привыкли видеть все жители Поместья Бабочки в последние годы.  Это оказалось куда вкуснее любого ужина.  Тарелки постепенно опустели. Остатки ужина всё ещё пахли тёплым домом, слишком уютно и привычно, словно всё так и должно быть. Шинобу тоже поймала себя на том, что ей хотелось бы запомнить эту трапезой такой на всю свою жизнь. Пусть всё вокруг рушится, пусть враги сильнее и тьма бесконечна… Но вот эта простая комната, тихий ужин и неловкая, но настоящая улыбка Гию были дороже тысяч её собственных масок, за которыми она скрывала всю себя.   Потому что она чувствовала, что он улыбается ей настоящей.  Девушка собрала пустую посуду на поднос и отставила в сторону. Хозяйка говорила, что они могут занести её вниз завтра утром, так что об этом можно не беспокоится. Теперь следовало бы лечь спать, ведь прошлой ночью они лазили по канализациям, а не отдыхали в постели, как должно быть у нормальных людей. Футон давно манил своей мягкостью и уютом, всё тело ужасно ломило от усталости. Белая ткань, будто нарочно слишком просторная для одного, но предательски тесная для двоих.  Шинобу знала, что им некуда деваться. Правила этой комнаты в гостинце просты и уже знакомы: второй постельный комплект не предлагался. Но, в отличие от позапрошлой ночи, сегодня ей было нестрашно. Лишь волнительно настолько, что подрагивали пальцы.  Она прижала ладони к коленям, стараясь унять это чувство. «Мне нужно встать и выключить свет. Лечь и пожелать ему доброй ночи. Сделать вид, что это в порядке вещей и отдыхать…» — Шинобу пыталась мыслить холодно и выверено, как привыкла, но сердце, разогнанное недавним поцелуем здесь, снова отказывалось подчиняться. Она украдкой взглянула на Томиоку. Сидел так, будто тоже не знает, куда деть руки, дыхание и всего себя. Слишком большой для этой маленькой комнаты, слишком честный для того, чтобы скрыть смущение.  Именно это делало его опасно близким для неё. Искренним и человечным. Шинобу поняла: как бы она не поступила сегодня, завтра всё снова может стать на свои места. По прибытию домой маски вернутся на место, слова снова станут скупыми и осторожными, ведь того требует их долг и большая доля ответственности на плечах. Всё, что происходит во время этой миссии, может навсегда остаться здесь, стоило им только сделать этот выбор.  Не смотря на то, что ждёт её дальше, она не хотела, чтобы этот день кончался вот так. А всё остальное — завтра.  Шинобу до боли в сердце ощутила, что устала быть орудием исполнения своего собственного долга. Рабыней своего собственного обещания и цели, которую выбирала своей путеводной звездой каждый день. Устала держать яд к сердцу ближе, чем тепло.  Её мучило то, что с тех пор, как она не принимала отраву, в её жизни стали происходить столько вещей, которые делают её такой… живой. Прямо как когда-то раньше, когда она была в порядке.  Нет, даже не так. Ещё живее.  Чувствует, что может быть желанной такой, какая она есть. Не как воин и не как тень своей погибшей сестры. Просто как человек. Для этого оказалось даже необязательно всегда улыбаться и быть милой. И всё это снова сводилось к одному — Гию Томиоке.  Она глубоко вдохнула, сжав кулаки так, чтобы ногти укололи ладони. Маленькая боль помогала взять себя в руки и в конце концов отпустить ситуацию. Это решение — тоже её. Не обстоятельств и не чужих правил. Не обещаний и не долга.  Не от каждого её вдоха зависит выполнение цели. Не всё нужно записывать в своё блокноте и контролировать. Не все нужно присекать.  Иногда бывают дни, которые нужно просто прожить. Сохранить их в сердце и памяти, как доказательно того, что ты всё ещё живой человек.  — Пора укладываться спать, — первой нарушила молчание Шинобу, удивлённо уловив собственный голос ровным.  Она поднялась, подошла к светильнику у стены и на секунду замерла над ним. Вдох и выдох. Слегка повернув голову за своё плечо, она вновь поймала его взгляд на себе. Гию не отводил глаз, и в этом тихом внимании вовсе не было давления.  Лишь ожидание. Он тоже чувствовал всё то же самое, что и она.  Шинобу опустила руку на выключатель лампы. Та коротко щёлкнула и мягкий свет тотчас померк. Комната погрузилась во мрак, оставаясь только дыханием двоих и тихим стуком сердец. Девушка скользнула обратно к футону. Каждое её движение словно двигало всё ближе к решению, которое она сама от себя не ожидает. Знает, что если позволит себе остановиться, то снова наденет маску и оттолкнёт всё то хорошее, что происходит… Нет. Контроля и страха последствий сегодня не будет. Только она сама. Только её желания и та жизнь, которая протекала в её жилах прямо сейчас.  Даже если просто ляжет спать. Даже если они не будут говорить. Она просто больше не хочет контролировать свои мысли, выражение лица и эмоции. Сделает это, как Шинобу, которая погибла вместе с Канаэ годами ранее.   Так она будет знать, что хотя бы дала себе шанс попробовать поступить по-другому.  Забравшись в постель, девушка легла на бок и запустила одну из ладоней под мягкую подушку. В этот раз не было желания поворачиваться к напарнику спиной. Хотелось уловить взглядом всё: как он ложиться, как устраивается удобнее на подушку, как кутается в одеяло и засыпает.  В конце концов, он тоже не повернулся к ней спиной в этот раз.  Тепло исходило от него так сильно, что пробирало до костей. Шинобу уже забыла, каково это — чувствовать рядом живое тело, слышать дыхание другого человека, ощущать его жар так близко. Не к телу даже, а к душе и своим настоящим чувствам. Каждое движение Гию отзывалось где-то под её кожей. Лёгкий сдвиг воздуха, осторожный поворот головы, едва заметный шорох одежды.  И всё же он не приблизился слишком сильно, чтобы не доставлять ей дискомфорта. Лёг рядом так, будто боялся случайным касанием разрушить хрупкость этого мгновения. Она слушала его дыхание и чувствовала, как собственное сердце сбивается с ритма. Шинобу привыкла отстраняться и прятаться за безразличными шутками, тем самым выстраивая стены вокруг своего сердца, но сейчас старалась упрямо удерживать себя на месте.  Пообещала ведь, что сегодня не будет масок. Смотрели друг на друга без слов. Долго. Словно оба боялись, что если закроют глаза, то сон украдёт этот редкий миг близости и завтра вокруг них снова образуется пропасть. Никто не решался прокомментировать, что всматриваться друг другу в глаза вот так может быть слишком лично.  Шинобу показалось, что это похоже на касания и поцелуи взглядом. Словно её щёки покрывались невидимым теплом, которое она чувствовала от Гию.  Это, оказывается, так приятно… Никто из них не знал как долго они так пролежали. Может, прошли всего секунды. А, может, время растянулось в десятки минут. Ночь на дворе оставалась неизменной, словно давала обоим шанс и время на всё то, чего они хотели.  — Кочо, — хрипловато позвал Гию, нарушив затяжное молчание. Голос прозвучал совсем тихо, с нотой  нерешительности, словно каждое слово он вытаскивал изнутри.  Всё внутри девушки мгновенно пришло в тонус. В прошлый раз, когда он вот так позвал её — всё закончилось поцелуем, который она никогда в жизни не забудет. Быть может, он и останется последним в её жизни, но каждое его тихое обращение к ней неизменно будет напоминать об этом.  — Тогда, на миссии… — Томиока облизал пересохшие губы, избирательно подбирая слова, будто не знал, как правильно выразить свою мысль. — Когда я сказал, что у меня есть симпатия к какой-то девушке… Сердце Шинобу сбилось на несколько ударов, отчего та затаила дыхание. Сегодня разговора о другой девушке она ожидала от него в последнюю очередь. Томиока ещё не начал говорить, а её тело уже покрылось колючками, словно эта тема её… задевала, стоит признаться. Она всё это время предпочитала закрывать на это глаза, словно на какое-то недоразумение.  А что, если он скажет, что всё было ошибкой? Его слова, внимание, взгляды и поцелуи… Если он скажет, что поддался порыву мимолётной страсти и это не имело для него такого значения, как для неё? Выдержит ли это признание её сердце, которое желало быть живым и желанным этой ночью? Но она это заслужит. Знала, что заслужит. Сама ведь воротила нос каждый раз, когда он приходил. Сама убеждала себя в том, что это не имеет для неё большого значения. Убеждала, что никогда не выберет его, если встанет вопрос.   Кочо будет эгоисткой, если позволит себе почувствовать из-за этого боль и обиду на него.  На несколько долгих секунд Гию замялся, словно решаясь. Ей хотелось бы подтолкнуть его продолжить, чтобы тот не волновался и говорил всё, что было на уме. Для неё так было бы легче. Но также знала, что для Томиоки будет проще действовать в своём темпе, так что просто дала ему решать самому.   — Это была неправда, — выдохнул мужчина. — Тогда не было никакой девушки, которая была бы для меня «особенной».  Он замолк, будто проверяя, дышит ли она. Шинобу же действительно не дышала.  Как это «не было»? Именно эти его слова заставили её задуматься о том, чего не позволяла себе годами. Допустить мысль, что вопреки боли, всё ещё можно решиться на нежные чувства к кому-то. Заставили присмотреться к Томиоке, как к мужчине, и бесконечно мучить себя мыслями… А этого даже не было на самом деле.  — Но в одном я тебе не солгал, — быстро добавил Гию, видя, как меняется выражение её лица. Понял, что промедление с его стороны точно не сыграет на руку, потому нужно было решаться быстрее. — Моё сердце действительно томится по девушке, которая любит цукудани с имбирём. Просто тогда я об этом ещё не знал.  Её грудь сжала волна тепла, перекрывая всё возмущение из-за его лжи. Не острого и жгучего, а мягкого, как тёплый пар от чая в холодное утро. Внутри будто что-то расцветало, давно дожидаясь этого признания нежных чувств.  Ей и не нужно было никаких громких слов. В их мире это не имело никакого смысла. Не было смысла давать друг другу обещаний о бесконечной любви, ведь их жизнь может оборваться на любой из последующих миссий, оставляя на сердце другого новый неизлечимый шрам. Не было смысла придавать словам большего значение, чем поступкам, которыми они могли выразить свою привязанность.   Но он всё же это сказал. Простое, нелепое, но настоящее. И всё же самое драгоценное.  Её губы едва дрогнули в улыбке, хотя в темноте он этого, возможно, и не увидел. А, может, увидел, потому что его дыхание вдруг стало легче, будто груз с плеч наконец исчез. Ей хотелось бы ответить ему тем же, но язык не поворачивался произнести и слово. Сейчас она чувствовала себя такой открытой и уязвимой, что просто не смогла решиться на самое трудное — слова.  Но в этот раз точно сможет осмелиться на то, чего так хотела. Всё её естество тянулось к нему: к его честности, к этой нелепой прямоте, к теплу, которое пробирало её сильнее любого яда.  «Если завтра всё рухнет… если всё пойдёт прахом… я всё равно не пожалею. Потому что этой ночью я позволила себе быть живой», — думала она, давая признание самой себе.  Шинобу вытащила ладонь из-под подушки и медленно протянула руку к нему, словно боялась спугнуть: непонятно только себя или его. Кончики пальцев скользнули по крепкой ладони рядом, и этот крохотный жест был громче любого ответа. Для обоих.  В груди у неё защемило, и вместе с этим родилось то самое чувство, которого она жестоко лишала себя годами: нечто похожее на светлое счастье, испытать которое она уже и не мечтала.  Не в этой жизни.   Гию скользнул пальцами меж её, чтобы сжать девичью ладонь. Ему не нужно было, чтобы она отвечала взаимностью. Важно было лишь знать, что она это услышала.  Но, может, в этой жизни для них обоих ещё может произойти что-то светлое? Шинобу обещала себе не просчитывать последствий. Не думать о том, что будет завтра, не разбирать каждую мелочь на холодные доводы. Сколько раз она отталкивала себя от тепла лишь потому, что оно казалось обречённым? Сколько раз выбирала худшее для себя вместо лучшего? В этот раз будет иначе.  Словно подчиняясь этой мысли, девушка приподнялась на локте и сама потянулась к нему. Неуверенно, как уж умела. Так, как не смогла этим вечером, когда он спросил её о поцелуе. Это стало её вызовом самой себе: впервые за долгое время не ждать конца, а жадно схватить мгновение. Самой решить как всё должно закончится.  Губы дрогнули в почти улыбке, когда она заметила, что он затаил дыхание, не смея пошевелиться. В глазах Гию читалось удивление и готовность принять её шаг, какой бы он ни был. «Я не знаю, что ждёт меня завтра. Но знаю, чего хочу сегодня», — короткое руководство, которое она повторяла себе снова и снова, чтобы не сбежать.  Её пальцы чуть крепче сомкнули его ладонь, и Шинобу впервые позволила себе быть не воином, не лекарем, не тенью сестры с вечной улыбкой, а просто собой. Потянуться к нему, наконец-то осмелеть первой… В этом было больше правды, чем в сотнях её тщательно подобранных слов. Тёплые девичьи губы коснулись его слегка сухих. Прикрыла глаза, наслаждаясь моментом и тем, как отзывается её тело. Поцелуй вышел мягче, чем перед ужином: без лихорадочной спешки, с теми паузами, в которых слышно собственное сердце. Гию откликнулся так бережно, словно боялся разрушить. Его свободная ладонь легла на её затылок, большой палец скользнул к виску, поднырнул в прядь распущенных волос.  Она дрогнула от этого прикосновения. Не от страха, а от уже знакомого тепла, которое чувствовала из-за Гию. Его близость отзывалась в ней странной лёгкостью: будто исчезала тяжесть всех обещаний, обетов и долга. Он целовал её не спеша, будто снова и снова спрашивая разрешения продолжить. Шинобу чуть сильнее прижалась к нему, желая стереть для него все поводы для сомнений.  Внутри кольнуло предчувствие: шагнула ли она в пропасть или спасение?  Что бы это ни было, она отказывалась отстраниться.  Девушка разомкнула губы, впуская его дыхание, и вдруг ощутила, как между ними нарастает то самое едва сдерживаемое желание и обещание большего, которое так неуместно оборвалось перед ужином.  И она ужасно хочет пойти на поводу у этого чувства.  Пальцы Гию сжались в её волосах чуть крепче, будто он тоже боролся с собой и стирал свои собственные невидимые рамки. Он был рядом всей своей силой, всей своей сдержанностью, и именно в этом было что-то опасно волнующее: если он сорвётся — остановить его будет невозможно. Каждый новый поцелуй  смелел, ставал чуть глубже, чем прежний, словно они прощупывали насколько далеко могут зайти. Шинобу наконец поймала себя на том, что не думает о смерти, яде и будущем. Она просто жила в этом мгновении, и это пугающе сладко заставляло её продолжать. — Если захочешь остановиться — скажи, — шепнул он, едва прервав поцелуй. — Не хочу, — ответила Шинобу почти беззвучно, и удивилась, как легко это вышло, ни секунды не раздумывая. — Помолчи.  Прямо как тогда, когда прыгнула по его команде, даже не допустив другого варианта. Знала, что он не подведёт. Сейчас — тоже.  Гию освободил свою руку из её пальцев, чтобы скользнуть к тонкой женской талии под одеялом и прижать ближе к себе. Провёл ладонью дальше к спине по тонкому хлопку, пока пальцы Шинобу нашли опору на его разгоряченной шее.  Оба выглаживали самую границу между «можно» и «слишком». Кочо скользнула пальцами ниже к его сильным плечам, не доходя до полоски бинтов, которые сама же наложила. Помнила о швах, как о своих собственных. Мышцы мужчины слегка напряглись, словно она могла бы сейчас случайно сделать ему больно.   — Не надо, — шепнула ему Кочо, на минуту отстранившись. Невесомо провела кончиком указательного пальца вдоль бинта, словно показывала, что ему не следует опасаться её. — Вот так. Не напрягайся. Он послушно изменил опору, и в этом простом решении было такое незнакомое обоим доверие. Её пальцы скользнули ниже по его сильной руке. Проверяюще, привычно-врачебно и совершенно не по-врачебному долго. Он ответил зеркально: обвёл линию её бёдер через тонкий хлопок, остановился, дождался едва заметного кивка — и только тогда притянул ближе настолько, что её колени коснулись его бёдер. Поцелуи становились глубже, паузы короче. Тепло от их тел расползалось, как ночной пар в бане. Совсем мягкое, обволакивающее, не требующее защиты. Шинобу прижалась к нему чуть сильнее, инстинктивно продвинувшись ногой меж его. Полы юкаты скомкались где-то на уроне бёдер, пояс казался слишком тугим и мешающим, края одежды на груди ослабились.  Ей не было дела ни до одного из этих фактов. Вместо этого позволяла себе чувствовать: тепло его ладони, осторожную силу, как дыхание Гию касалось её щеки, скользя к шее… И его твердевшее желание. О Небеса, это она тоже почувствовала.  Его губы нашли новую точку: ниже уха, на линии шеи. По телу девушки моментально пробежали тысячу мурашек, заставив тихо выдохнуть от приятного чувства. Её пальцы сжали его плечи крепче, чем собиралась, и он понял: эта дрожь не про боль. Она позволила себе расслабиться в его руках. И в то же время с удивлением ощущала, как легко ей давалось шагнуть ещё дальше.  Дыхание сбилось, движения перестали быть случайными, даже паузы между поцелуями наполнились ожиданием. Шинобу знала точно, что сегодня не хочет это останавливать. Пускай завтра сгорит всё к чертям собачьим, но она будет желанна хотя бы этой ночью. И будет желать этого мужчину также сильно в ответ.  Пропади оно пропадом! Поцелуями учились друг у друга новому языку — осторожности, в которой пряталось куда больше страсти, чем в поспешных прикосновениях. Шинобу первой коснулась края одежды у него на плечах. Не дернула, а просто задержала пальцы, давая ему возможность остановить её. Он не остановил, а сделал то же самое с её юкатой: чуть ослабил узел, не развязывая его до конца. Мужская ладонь скользнула в ткань на её талии. Осторожно провёл пальцами по нежной горячей коже, к которой хотелось касаться всё больше и больше. Она, чувствуя его заминку, сама помогла: её тонкие пальцы разжали завязки до конца, позволив ткани чуть ослабнуть и дать ему доступ к телу. Гию выдохнул — и вместе с этим ушло напряжение, словно он только что получил её разрешение трогать её везде, где ему захочется.  А хочется и правда везде.  Такой темп был безопасным. Не раздеваясь по-настоящему, а освобождаясь от слоёв, мешавших чувствовать друг друга. Каждое движение превращалось в вопрос и ответ, и тишина между этими вопросами звучала громче любых слов. Шинобу провела ладонью ниже вдоль его торса и коснулась хлопкового пояса. Проделала несколько простых махинаций пальцами, ослабив ленту. Задержалась на секунду, отдаваясь его касаниям под своей одеждой. Хотела запомнить каждый миг этого сладкого ощущения, которые дарят его руки.  — Гию, — шепнула девушка, сжав пальцами край одной из сторон его юкаты. Услышав, он мгновенно взглянул ей в глаза.  В его потемневшем взгляде она увидела столько желания и возбуждения, что едва не забыла, что вообще собиралась сказать. Видеть его таким было волнительно и… так до боли приятно. Не хотелось делиться этим взглядом больше ни с кем. Ни с одной девушкой на этой чертовой планете!  Ладонь Томиоки двинулась дальше, в конце концов остановившись на линии изгиба её спины. Кочо непроизвольно выгнулась посильнее, полностью отзываясь на его касания.   — Зови меня по имени. Пожалуйста. Ей не хотелось слышать привычное «Кочо» от него. Не хотелось быть тенью сестры, не хотелось быть единственной представительницей всего их рода. Только не этой ночью.  Сегодня существует только Шинобу.  Просто Шинобу.   Безусловно, он и раньше позволял звать её по имени в те моменты, когда они оказывались близки. Тем не менее, она не давала ему разрешения так делать. Не говорила, что ей это нравится.  Но, когда он так говорил, она чувствовала себя собой. Без каких-либо масок и притворств.  — Шинобу… — произнёс он, будто распечатывал что-то запретное и давно желанное. Имя легло между ними тёплой нитью; она дрогнула всем телом от этого одного звука. Да. Это то, что ей нужно.  Ткань шуршала. Медленные завязки и осторожные движения, чтобы не задеть бинты. Гию отводил её волосы с шеи, проводил губами по открывшейся коже, задерживался там, где от касания пробегала волна мурашек. Шинобу отвечала тонкими прикосновениями: одним пальцем вдоль линии его сильной груди, едва заметным нажимом на лопатку ладонью.  Каждый жест спрашивал и получал согласие. Каждая пауза была объятием и немым обещанием, которое невозможно было сдержать. Когда его губы скользнули к её ключице, сердце у неё ударило в рёбра так сильно, что она почти испугалась — и тут же поняла то, от чего предательски защипало в глазах: сейчас она не оправдывала свои действия, а разрешала. Всё, что будет дальше — это не бегство, а выбор. Он чуть отстранился, чтобы вдохнуть глубже, и взгляд его невольно скользнул по линии её плеча, где ткань уже мягко распахнулась. Шинобу не отвела глаз от смущения. Наоборот, сама подалась вперёд, позволяя ему стянуть лишний слой одежды. Впервые за всю свою жизнь она позволяла кому-то видеть её такой.  Мужчине.  Его пальцы двигались по её открытой коже, задержались на ключице, будто проверяя, не дрогнет ли она, не оттолкнёт ли. Цепкий взгляд синих глаз скользил по каждому изгибу женского тела, желая запомнить каждую деталь. Каждый маленький рубец, каждую родинку, каждое пятнышко…  — Ты… — едва выдавил он из себя, но продолжить так и не смог, настолько спёрло дыхание.  Ему не нужно было продолжать, чтобы она всё поняла. Шинобу никогда ещё не чувствовала себя такой красивой, как сейчас.  Не стала заставлять его сказать это. Лишь протянула руку к нему в ответ и осторожно коснулась сильной мужской груди.  Она знала каждую его рану, каждый шов — сама их зашивала. Но сейчас её прикосновение было совсем не врачебным. Мягкое, нежное, обнадёживающее. Подушечки пальцев чувствовали шероховатость побелевших рубцов на его теле. Ласкали каждый из них, словно говоря, что каждая его боль заслуживала утешения.  Ткань сползала с них медленно, словно боялась спугнуть доверие, которое рождалось в каждом движении. Когда её руки легли на его голые плечи, Гию позволил себе больше: мягко прижал её к футону и оказался сверху, нависая так, что она всем телом ощутила вес его выбора. Раньше она не позволяла думать себе о том, какое у Гию красивое тело. Сегодня же разрешила, и эта мысль пришла к ней так легко, что сама этому удивилась. Интересно, знал ли он об этом? Видел ли во взгляде, что нравится ей так сильно?   — Это… не больно? — спросила она одними губами, проводя ладонью выше, чтобы снова коснуться его горячей шеи.  Томиока слегка вздрогнул, но вовсе не от боли: она смотрела на него с такой надеждой и доверием, что его сердце вмиг ощутило на себе всю ответственность выбора, который они сейчас делали, не думая о последствиях.  Конечно, он знал, что у неё первый. Его вовсе не пугала та часть ответственности, которую он несёт за  эту близость. Холодок по телу пускал страх, что он действительно может сделать ей больно и она разочаруется в том, что доверилась ему. Кочо и сама, как медик, знала до деталей что и как будет происходить. Никто лучше неё не мог объяснить это в теории. И всё же ей хотелось услышать это от него: обещание, в которое она глупо поверит и захочет сделать это с ним.    — Нет, — выдохнул он. — Не со мной. Обещаю.  Её сердце забилось быстрее, но в этот раз совсем без страха. Наоборот: странное спокойствие, словно всё шло так, как должно. Она прижала ладони к его спине, проводя вдоль линии мышц, и почувствовала, как его дыхание стало тяжелее. Никогда прежде никто не касался её тела так, как это делал он. Она даже не знала, что чужое прикосновение к груди может быть таким приятным, что тянущее чувство внизу живота становилось почти невыносимым. Не представляла, насколько приятно ощущаются поцелуи вдоль её живота и ниже, отчего тело дрожало до мурашек. Не знала, что мужские пальцы в самом чувствительном месте могут делать гораздо приятнее, чем она сама. Осторожнее, чем она сама.  Сейчас это, в любом случае, был единственный способ, которым она может выразить свои чувства и в такой же мере почувствовать, что всё ещё жива. Всё ещё может привязываться и доверять.  Не могла ставить под сомнение Гию, как человека, с которым она могла бы провести всю свою жизнь, сколько бы она не продлилась. Шинобу давно пришлось смириться с тем, что у неё никогда не будет семьи хотя бы потому, что у неё вряд ли смогут появится дети. Из-за такого длительного времени ежедневного принятия яда её организм был в постоянном режиме выживания, ведь к этому веществу невозможно развить устойчивость и привыкание.  Страдала и репродуктивная система. Её блокнот, в котором девушка записывала все формулы и реакции тела на яд, просто кишит неутешительными симптомами.   Менструальный цикл жил своей жизнью, совсем не заботясь о том, что должен вообще быть. Даже не помнила месяц, когда в последний раз отмечала у себя его начало. С таким раскладом забеременеть она вряд ли бы смогла. Даже если бы получилось, то как долго плод задержался бы в организме? О семье она могла бы задуматься только спустя длинный путь восстановление после воздействия глицинии, а у неё нет столько времени.  Это неожиданно больно укололо.  Ей нет смысла думать о будущем для себя, но она может подумать о том, что происходит прямо сейчас. И прямо сейчас ей хорошо от того, что происходит. И от того, что это происходит с Гию.  Шинобу правда собиралась умереть, никогда этого не ощутив. Даже не попробовав узнать, что такое «любовь» в любом её проявлении.     Томиока поцеловал её вновь, глубже и настойчивее. Его ладонь легла на её бедро, но прежде чем сделать шаг дальше, мужчина поднял взгляд на лиловые девичьи глаза. Кочо ответила ему тихим движением: притянула его ближе, будто заранее отвечает на все вопросы.  Они нашли ту самую грань, тонкую и почти неуловимую. Между затянувшимся поцелуем и тем мгновением, когда он мягко раздвинул её бёдра. Шинобу не остановила его, а напротив, прижала ближе, давая понять без слов своё желание продолжать. Сделала глубокий вдох. Когда он стал входить, мир для неё словно дрогнул. Внизу разлилось немного боли, но вовсе не пугающей. Скорее подтверждающей реальность того, что происходит. Она судорожно выдохнула, пальцы сжались на его спине, а он замер, давая ей время привыкнуть. — Всё хорошо? — прошептал он ей прямо в висок. Его голос звучал так, будто от её ответа зависела вся его жизнь. Шинобу кивнула. Физически всё казалось новым и непривычным. Осторожное движение мужчины снова отозвалось в ней смесью лёгкой боли и острого тепла. Девушка вдохнула резко и почти испуганно, и в то же время не захотела остановить. Эта боль была живой, реальной, говорящей: это происходит с ней на самом деле.  Сразу же растворилось сладкое ощущение, будто внутри раскрывалось что-то давно забытое, спрятанное от самой себя. Каждое его движение она ловила всем телом. Сначала было неловко, сердце колотилось слишком быстро, дыхание сбивалось, пальцы не знали, куда себя деть. Но в этой неловкости было и облегчение: она не должна притворяться опытной, не должна вести игру. Она могла просто быть собой. Гию двигался осторожно, будто боялся причинить боль, но каждая его сдержанность только сильнее грела. Она отвечала тихими выдохами, короткими «ещё», прижимала его к себе, не отпуская. Именно в этой осторожности, в этих остановках и проверках рождалась настоящая близость. Доверительная, нежная, такая, которую невозможно было спутать с чем-то мимолётным. Даже если завтра всё будет по-другому.  Они нашли свой темп: неспешный, осторожный, проверяющий. Никаких резких движений, только тепло, тяжёлые вдохи, сцепленные пальцы. Где-то между поцелуями Гию снова сказал её имя. Совсем глухо, почти молитвенно. Шинобу ответила ему коротким «да», которое означало сразу всё:  «Да, оставайся» «да, можно глубже» «да, я хочу тебя также сильно, как и ты меня». Мир сузился до нескольких точек: до всех касаний, до его тихого «здесь не больно?», до её честного «немного… так лучше», до смущённой улыбки, когда пол под футоном предательски заскрипел, и до тихих стонов, которые девушка никогда раньше от себя не слышала. Воздух наполнился их общим запахом, смешанным с лавандовым ароматом постели. Таким приятным, что хотелось остаться в этом забвении навсегда.  Чем дольше длился этот ритм, тем больше исчезали все сомнения. Внутри неё постепенно растекалось ощущение наполненности, будто до этого в её жизни существовала пустота, о которой она даже не подозревала. Каждое новое движение несло не только острую чувственность, но и какое-то странное спокойствие. Будто именно здесь, в этих объятиях, всё наконец становилось на свои места. Неважно, что скажут другие и как долго это продлится. Её мир сжался до одного единственного мужчины, до его дыхания у шеи, до его осторожности и силы одновременно. Она ощущала, что он держит её так, будто может сломаться в любой момент, но и так, будто никогда не позволит ей упасть. Постепенно боль уступала место теплу. Внутри поднималась новая волна — незнакомая и сильная. Такая, которой невозможно было сопротивляться. Тело отзывалось на каждое движение уже не неловкостью, а собственной волной.  В какой-то момент Гию прижался к её щеке и замер, как будто сам не верил в то, что происходит. И тогда она коснулась его губами, даря новый поцелуй. Ей так хотелось дойти до конца вместе с ним.  Когда напряжение наконец достигло конца, Шинобу почувствовала, будто что-то внутри неё сломалось и в то же время срослось заново. Мир потускнел и стал непривычно мягким, а в груди осталась только одно: это был её первый раз, и она ни о чём не жалеет.  Никогда не пожалеет о том, насколько ей было хорошо с ним.  Они устроились рядом, не спеша размыкать объятий. Гию осторожно убрал выбившуюся прядь с её лица, и в его взгляде не было ни тени сожаления — только спокойствие и нежность. Шинобу закрыла глаза, прижимаясь к нему ближе, словно боялась, что этот миг окажется сном. Тишина уплотнилась и стала почти осязаемой. Оба дышали неровно, но не прятались: вместо привычной поспешной разобщенности — медленная, почти домашняя забота. Кочо первой пошевелилась, подтянула одеяло и поправила бинт на его плече.  Перевела дыхание и смутилась, сколько в её движениях оказалось нежности. — Не болит? — спросила шёпотом, надеясь, что швы на его предплечье не разошлись. — Нормально, — выдохнул Томиока и поймал её руку, чтобы коснуться губами тонкого запястья. — Ну, ближе к «нет». Не болит.  От его ответа уголки её губ непроизвольно расползлись в улыбке. Шинобу прикрыла глаза. И хоть она до смерти устала, но чувствовала себя приятно переполненной эмоциями. Спрятала нос в его шее, опалив кожу мужчины своим горячим дыханием. Её обычно безошибочная выдержка распалась на множество мягких кусочков, и на их месте осталась простая потребность: оставаться рядом. — Знаешь, я… никогда не умела вот так, — призналась она едва слышно.  Её даже никогда не интересовало как ведут себя пары, не говоря уже о том, что нужно делать после близости. Приходилось действовать интуитивно и находить свои «нормально» в этих взаимоотношениях.  — Я тоже, — так же тихо ответил Гию. — Но у нас хорошо получается.  У нас. Значит ли эта ночь, что теперь появились они? Этого девушка тоже не знала. Спросить тоже не решилась, да и вряд ли сам Гию знал ответ на этот вопрос.  На мгновение её взгляд зацепился за мешочек с лекарствами у стены. Тень сомнения мелькнула, привычная и ледяная. Она на несколько секунд выползла из-под одеяла, подтянула сумку ближе и затянула верёвочку туже. Не из страха, а будто ставя точку на этот вечер: не сегодня. Потом вернулась к нему, нырнула обратно под мужскую руку. Оба долго не могли уснуть. Не из-за тревоги, а потому что в тишине всё казалось слишком новым. Не хотелось, чтобы эта ночь кончалась и наставало завтра с кучей проблем, которые они себе создали. Шинобу слушала, как выравнивается его дыхание, как мерно поднимается и опускается грудь. Гию, почти незаметно для себя, поглаживал её спину. Один и тот же короткий маршрут ладонью, успокаивающий, как шум ручья. Мужчина знал, что, несмотря на их чувства, у них с Шинобу отличались жизненные приоритеты. По крайней мере, сейчас так точно. Как бы неприятно это не было признавать, но до этой миссии она всегда выбирала свою цель, а не его внимание. Возможно, если бы он не застал её тогда с ядом, то она так и погибла бы, оставив других разбираться с последствиями самостоятельно. Не подпустила бы его так близко, как сегодня. Она не позволяла себе привязываться, чтобы не дрогнуть в нужный момент, ведь знала, что должна дойти до конца своей губительной цели любой ценой.  Но он не такой. Гию никогда не считал себя достойным звания Столпа, и достойным всей ответственности, которую возлагала на него организация. Он всегда знал: если у него появился тот, к кому он будет привязан, Томиока всегда будет выбирать этого человека. Больше не допустит той ошибки, которая погубила всех тех, кто был ему дорог. Нарушит устав, пойдёт против организации и себя самого — зато близкие будут живы и он останется рядом с ними.  Ему хотелось верить, что Шинобу тоже когда-нибудь выберет его. Или, по крайней мере, позволит ему выбрать её. Что она отказалась от своей идей самоотравления и они вместе найдут способ убить того, кто так сильно ранил её сердце.  Возможно, если он докажет ей свою надёжность и преданность, то они имеют место быть? — Шинобу, — позвал он уже на самой кромке сна. — Я буду рядом.  Сначала Кочо не нашла в себе смелости пошевелиться и ответить. Казалось, что они раздумывали над одним и тем же, но при этом ничего не обсуждали. И, всё же, стоит ли воспринимать это обещание, сказанное в полудрёме, всерьёз? — Тогда будь рядом снова завтра утром, — Шинобу улыбнулась в темноте. — И потом снова… Когда придёт время, она могла не сделать выбор в его пользу, поэтому поручала это дело ему. Если он будет выбирать за двоих, то, возможно, так он сможет уберечь это хрупкое тепло от гибели?

***

Мягкий утренний свет просочился в щели бумажного окна, ещё совсем молочный и неяркий. В комнате пахло теплом, лавандой и свежим постельным бельём. Они проснулись почти одновременно, словно кто-то очень долго не выпускал их из пут сновидений.  Неудивительно. Они не спали двое суток и нахватались столько впечатлений, что можно было проспать и неделю. Ночная близость только усугубила дело, заставив мышцы расслабленно расплыться.  Горячее дыхание щекотало обнажённые девичьи плечи, на животе расслабленно лежала мужская рука. У Шинобу же своя ладонь под щекой, тёплая тяжесть чужого тела и не очень приятная тягость внизу живота. И, тем не менее, она была в его объятиях так, как он обещал ей перед сном.  Первая мысль, с которой она проснулась, была об одном: она всё ещё не жалеет. Даже, если это на один раз, даже если это закончится… Она просто хочет быть там, где она есть.  Осталось только придумать, как смотреть на Гию и невольно не вспоминать об этой ночи. О его обнажённом теле в совершенно другом контексте, нежели она привыкла видеть. О его горячих губах всюду, где только возможно. Об этом его взгляде полном желания… Когда Томиока поёрзал сзади, давая понять, что тоже не спит, девушка смутилась и, улыбаясь в пол-ухмылки, пробормотала: — У нас… совершенно точно неправильные приоритеты для людей, которые должны рано вставать. Планировали же проснуться рано утром, прогуляться по городку и двинуться обратно в путь домой. Видимо, придётся немного ускорить их экскурс.  — Исправимся завтра, — серьёзно пообещал Томиока.  И не сдвинулся с места. Значит, придётся ускориться очень сильно.  — Ты меня обманываешь, — вдруг со смешком сказала Шинобу. — Знаешь же, что из-за травм останешься в Поместье Бабочки и будешь отсыпаться, а вот я — работать.  — Не ной, — пробормотал он, вспомнив эту свою недавнюю фразу. — Ты просто хочешь получить за меня премию, вот и ищешь отмазки.  Она рассмеялась коротко и легко. Повернулась к нему лицом, потянулась ближе и коснулась кончиками пальцев его лица. В груди стало очень тихо, как в сумерках перед дождём. Только вместо дождя пришло тепло и покой. И прозвучало всё то же: «Если завтра всё рухнет, я всё равно никогда не пожалею».  Но, глядя в его глаза, она впервые позволила себе добавить: «…и всё же хочу, чтобы не рухнуло». Они всё же зашевелились, хотя каждый жест давался с ленивым сопротивлением. Гию нехотя разжал объятия, позволив ей выбраться из-под одеяла. Пока Шинобу расправляла скомканную юкату у себя в руках, его взгляд скользнул по её ровной обнаженной спине и плечам. Опустился ниже к округлым бёдрам. Зацепился за светло-розовый длинный шрам у неё на пояснице, который она получила на прошлой их совместной миссии.  Надо же. Он и не знал, что её травма была настолько серьезной, что остался такой большой след.  Шинобу накинула на себя хлопковую одежду и пригладила пальцами непослушные после сна волосы. Взглядом зацепилась за любимую заколку-бабочку, желая поскорее сделать свою излюбленную причёску. Только сейчас, в обычных мелочах, ощущалась разница: раньше это были строгие и быстрые жесты, а сегодня — чуть сонные, замедленные, почти домашние. Гию наблюдал за ней из-под полуопущенных ресниц, не поднимаясь с постели, и ловил себя на мысли, что видит её впервые настолько раскрепощённой. Не Столпа Насекомого, которая держала в страхе всё Поместье Бабочки, а просто женщину, которая зевает и прячет улыбку, когда думает, что он не смотрит. — Ну что, пойдём гулять? — она завязала узелок пояса своей юкаты и опустилась обратно на колени рядом с ним, чтобы заставить тоже подняться.  Ему, конечно, совсем не хотелось гулять. Но, увы, отказать не смог.  — Только если обещаешь не превращать это в обход территории, — ответил он. — Я не хочу слушать о том, как тут всё неправильно организовано. Шинобу вскинула брови, будто он её уличил, и в голосе мелькнула привычная игривость: — Когда это такое было? — возмутилась девушка. — А ты не хмурься на всех подряд. Пусть подумают, что у тебя бывает хорошее настроение.  У него и так хорошее настроение. Одна маленькая Кочо постаралась.  Пришлось немного задержаться в гостинице, чтобы сделать Гию новую перевязку и выпить горячего чаю. Хозяйка постоялого двора заботливо постирала их одежду и даже честно призналась, что задумывалась о том, чтобы зашить дыры на форме Гию, но в последний момент решила ничего не трогать, на что оба облегченно выдохнули. У них в организации есть кому этим заняться, не впервой.  Выбрались в городок уже после того, как местные успели открыть лавки. Утренний свет стекал по крышам, подсвечивая свежие капли росы на черепицах. В узких улочках воздух был тёплым и влажным. Так пахнет только на рассвете, когда ночь ещё не до конца отпустила землю. Слева тянулись низкие деревянные дома с бумажными перегородками и выцветшими занавесками. У кого-то на крыльце дремал кот, свернувшись в клубочек; у кого-то сушились на верёвке пучки трав и перца. Вдоль дорожки, где они шли, струились ручейки после небольшого ночного дождя, отчего чистая вода отражала белые облака и кроны деревьев, склонившихся к самой мостовой. Из лавок тянуло разными запахами: сладковатым от жареных данго, терпким от свежезаваренного чая, чуть солоноватым от жарящейся рыбы. Где-то за углом слышалось деловитое постукивание ножа о разделочную доску, из-за двери вырывался звонкий смех хозяев. Дети уже играли во дворе, гоняя деревянное колесо и визжа, будто это самая важная игра на свете. Старики сидели на лавках у своих домов и приветственно кивали прохожим, будто знали всех в лицо. В этом шуме и простоте было что-то обезоруживающее: ни обязанностей, ни вечного напряжения, только неспешный быт. Именно здесь Гию и Шинобу выглядели чужаками, слишком строгими для такого спокойствия. Но именно в этой чуждости и ощущалась странная гармония, будто им позволили на короткое время стать частью чего-то мирного. — Смотри, — вдруг сказала Кочо, показывая на прилавок с лавандовыми саше. — Вот откуда запах в постели. Ты же почувствовал? Она пахла лавандой.  Ну, точно. Это ведь именно то, что занимало его мысли.  — Ты думаешь о постели, когда мы гуляем?  Хотя, наверное, уместней было бы задать другой вопрос: она думала о лаванде, пока они были в постели? — Я думаю о том, что она потрясающе пахла и я хочу такое же домой, — тихо и почти невинно пояснила она. Он чуть заметно прочистил горло, а она, довольная своим маленьким «попаданием», улыбнулась. Пришлось пойти к лавке и купить это лавандовое саше, чтобы девушка осталась довольна.  Столпы шли дальше по улочкам, переглядывались и обменивались короткими комментариями то о кривых ставнях, то о смеющихся детях. Шинобу то и дело задерживалась у прилавков: рассматривала керамические чашки с голубыми узорами, трогала пальцами свежие яблоки и искоса посматривала на Гию, словно проверяла, выдержит ли он ещё одну остановку. В конце концов они договорились разойтись ненадолго: ей хотелось посмотреть лавку с сушёными травами и медицинскими принадлежностями, а он заверил, что просто постоит и подождёт её в тени навеса. Но, оставшись один, Гию замедлил шаг у одного из прилавков, где на солнце переливались все возможные в мире цвета.  На деревянной полке аккуратно лежали гребни для волос, подвески и браслеты из разных камней. Он почти прошёл мимо, но взгляд зацепился за один предмет: тонкий браслет из аметистов, нежно-сиреневых, словно вобравших в себя тот самый оттенок, который у него всегда ассоциировался с Шинобу. Камни сияли неярко, совсем мягко, будто вбирали в себя весь свет вокруг.  Гию остановился и долго смотрел на него. Необычайно простая вещь, но в ней было то спокойствие, которое он ощущал рядом с ней. Сиреневый цвет — точно её. Её мягкость, её ядовитая решимость, её упрямая забота. В голове мелькнула мысль, что она, конечно, отмахнётся, скажет, что это «совершенно лишнее», но он уже знал: именно это и нужно купить. — Вам завернуть? — спросила торговка, заметив его внимательный взгляд. Он молча кивнул и достал деньги. Браслет аккуратно завернули в тонкую рисовую бумагу, перевязали шнурком. Гию спрятал покупку во внутренний карман хаори, не собираясь показывать её сразу. Пусть это станет для неё… сюрпризом? Вот же вляпался… Ещё раз посмотрел в ту сторону, куда ушла Шинобу. Внутри было тихое, почти непривычное чувство — не долга, не страха, не привычного вечного напряжения, а желание оставить ей что-то, что останется рядом даже тогда, когда его самого не будет поблизости. Шинобу вернулась неожиданно быстро. В руках у неё был свёрток с травами и небольшой мешочек сушёных цветов. Она недоверчиво прищурилась, заметив его чуть рассеянный взгляд.  — Ты чего тут стоишь такой задумчивый? — в голосе её мелькнула та лёгкая насмешка, которой она всегда проверяла его на прочность. — Уже всех тут распугал своими нахмуренными бровями? Ну, сколько она будет дразнить его? За последние сутки он и так уж больно улыбчивый.  Гию коротко дёрнул плечом, будто хотел отмахнуться, но вместо этого только пробормотал: — Ждал тебя. — М-м, конечно, — протянула она с тенью улыбки, но спорить не стала. Умеет же он делать вид, будто у него на лице ничего не написано. Они двинулись дальше по улице. Шинобу, едва скрывая довольство, покачивала свёртком в руках. У неё явно было необычайно превосходное настроение.  — Знаешь, я по дороге нашла одно место… Там делают рисовые шарики с зелёным чаем, — Кочо мечтательно взглянула на небо. — Давай перекусим? Ты всё равно выглядишь так, будто проголодался. Она уже хотела свернуть в переулок, но Гию остановил её, едва заметно коснувшись локтя. Его взгляд задержался на ней чуть дольше обычного, будто он подбирал слова, которые так редко решался произносить. — Подожди минуту, — тихо сказал он. — Я… хотел тебе кое-что отдать. Шинобу замерла на полушаге, удивлённо моргнув. В её глазах промелькнула смесь любопытства и осторожности, как всегда, когда он вдруг решался на что-то, чего от него обычно не ждали. — Ах, вот оно что. Значит, Вы не просто ждали меня, господин Томиока, — она заинтересовано наклонила голову, чуть улыбнувшись уголком губ.  Гию опустил руку во внутренний карман хаори и достал аккуратно перевязанный свёрток. Тонкая рисовая бумага чуть шуршала в его пальцах, когда он протянул её Шинобу. — Это тебе, — коротко сказал мужчина, стараясь не выдать смущения, которое пряталось за скупыми словами. Кочо приняла подарок и с живым любопытством развернула бумагу. Её тонкие пальцы ловко развязали шнурок, и на ладонь лёг прохладный браслет. Сиреневые камни мерцали в лучах солнца мягким светом — совсем не кричащим, а спокойным, тихим, как вечерние сумерки в саду. Шинобу на миг задержала дыхание. Казалось, что даже шум улицы вокруг исчез: смех детей, звонкие голоса торговцев, стук ножа о доску. Всё мгновенно стало очень далёким. Она не ожидала, что Гию решит сделать ей подарок. Особенно, если этому нет причины. Обычно, ей дарили всякие вещи в качестве благодарности за лечение или помощь.  Девушка медленно провела пальцем по гладкой поверхности камней, всматриваясь в их глубину. Все разного размера и формы, что делало изделие только интереснее. Где-то она читала, что ей подходят аметисты, но никогда не воспринимала это слишком всерьёз, чтобы самой что-то подобное покупать.  — Ты… — она подняла на него глаза, чувствуя, как щеки заполняет жар. — Ты сам выбрал? Гию коротко кивнул. На её губах появилась почти детская улыбка. Шинобу аккуратно надела браслет на запястье, приглядываясь, как сиреневые камни оттеняют её светлую кожу. Казалось, будто он всегда был здесь, на своём месте. — Знаешь, — мягко произнесла она, опуская руку, чтобы браслет блеснул на солнце, — мне очень нравится. Спасибо тебе, Гию.  Она коснулась пальцами другой руки камушков на браслете, будто боялась, что он исчезнет. Внутри снова поднималось это чувство: светлое, хрупкое, новое. Хотя бы поэтому ей хочется хранить этот браслет не как украшение, а как тайну: доказательство того, что даже самые молчаливые умеют говорить, просто не всегда словами.  Шинобу посмотрела на него чуть дольше, чем требовалось, и в её взгляде мелькнуло то самое тёплое признание, которое она показала ему днями ранее. Не говоря ни слова, она поднялась на носочки и быстро коснулась его губ своими. Лёгкий, почти невесомый поцелуй, как касание крыльев бабочки. — Это… за браслет, — тихо пояснила она, опуская глаза, будто сама удивилась этому нежному жесту.  Это ведь нормально: делать такие вещи после того, что было между ними этой ночью?  Гию замер, и только по тому, как дрогнули уголки его губ, можно было понять, что этот короткий жест задел его сильнее, чем любые другие благодарности. Да, она обещала себе, что позволит себе наслаждаться всем этим лишь той ночью, а сегодня на них обрушиться привычное поведение и чувство долга, но… Томиока ведь сам выбрал остаться. Она дала ему право выбора, и он его сделал. Поняла это по утренним объятиям после пробуждения; по этому незамысловатому, но такому ценному и внимательному подарку. Для неё было бы легче уйти, если бы он так не поступал.  Но он не хочет уходить. А Шинобу не хочет, чтобы уходил он. Пока это всё не рухнуло… Она не хочет уничтожать своими руками то, что наконец смогла почувствовать. Также и не хотелось делать Гию больно.  Но ему будет больно. Намного больше, чем ей. Кочо просто своими руками роет яму для его сердца.  Чтобы скрыть волнение, Шинобу быстро свернула в тот самый переулок, где предлагала перекусить. Он последовал за ней, и уже через пару минут они устроились за низким столиком под навесом, откуда открывался вид на оживлённую улицу. Перед ними поставили тарелку с рисовыми шариками, присыпанными зелёным чаем, и чашки с горячим сенчей. Шинобу осторожно взяла один шарик палочками и, прежде чем попробовать, заметила: — Вы, господин Томиока, тоже поскорее начинайте есть, — с видом знатока протянула Шинобу и, словно невзначай, бросила на него быстрый взгляд из-под ресниц. — Боюсь, если через пару секунд у Вас заурчит живот, то меня это смутит.  Гию в ответ только чуть кашлянул, явно вспомнив вчерашний вечер и то, как она ткнула его в самое уязвимое место. Сам не знал, как мог ляпнуть такое про свой голод в такой страстный момент. Чувствовал себя совсем не романтичным.  — Ты же специально это сказала, — пробормотал он, сделав вид, что сосредоточен на еде. — Конечно, — невинно кивнула Шинобу. — Вчера я тоже говорила всё специально. Палочка у него в руке дрогнула, и Шинобу едва удержалась от смеха. — Например, когда? — хмуро уточнил он. — М-м-м… — она сделала вид, что задумалась, откусывая кусочек рисового теста. — Когда сказала, что Вы набросились на меня из-за голода. Но Вы ведь и правда набросились… Он уставился на неё так, будто хотел взглядом заставить замолчать. Но упрямо промолчал, лишь ещё крепче сжал деревянные палочки. — А сегодня утром Вы совсем меня не отпускали. Так что… — Шинобу, довольная его реакцией, чуть подалась вперёд. — А вообще, ешьте поскорее! Иначе Вам придётся снова не быть жадиной и поделить со мной.  — Если продолжишь так говорить, я больше не поведу тебя завтракать, — резко выдохнув Гию. Вот так и будь с ней откровенным, использует всё против него в самый неподходящий момент.  Она тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой, чтобы не привлекать внимание соседних столиков. — Ах, что ж… Ваша порция до сих пор нетронута, так что, полагаю, Вы всё же планируете отдать её мне, да? — в голосе её прозвучала та самая лёгкая насмешка, от которой он не знал, куда деваться. Гию отвёл взгляд, но по чуть подрагивающей линии его рта она поняла: попала снова. — Ты неисправима, — буркнул он. — А ты, — она подняла палочки и нагло забрала из его тарелки один рисовый шарик, хотя у самой всё ещё была полная тарелка, — подозрительно быстро к этому привыкаешь. Они задержались за столиком дольше, чем собирались. Поначалу лениво ели, обменивались короткими колкостями и взглядами, от которых становилось жарче, чем от горячего сенчи. Но постепенно, в этом простом утреннем шуме деревни, разговор сам по себе растворился — остался только лёгкий смех Шинобу, его мягкий взгляд и покой, который, казалось, стелился вокруг. Когда тарелки опустели, Кочо со вздохом отложила палочки и невольно протянулась пальцами к браслету на запястье, проверяя, всё ли на месте. Камни блеснули мягким сиреневым светом, и у неё на лице мелькнула улыбка.  Он правда очень сильно ей понравился.  — Ну, что ж, господин Томиока, — в конце концов сказала она деловито, но с игривым прищуром, — предлагаю возвращаться. Пока мы тут отдыхаем, наверняка в Поместье Бабочки уже кто-то догадался, что я бездельничаю. — Странно, что они ещё не прислали кого-нибудь за тобой, — заметил Гию. Словно предугадал, над их головами раздалось короткое карканье Ворона Уз, которого они упрямо не замечали всю трапезу. — А, нет. Прислали.   Шинобу вздохнула и поднялась со своего места. Как бы здесь не было хорошо, долг никуда не делся и требовал от них исполнения обязанностей. Разве было что-то нехорошее в том, что она просто захотела посидеть здесь подольше? Ушли сразу, как проверили, всё ли забрали с собой. Лавочники кивали им вслед, дети с визгом пробегали мимо, чуть не задевая одежду, а старик у ворот пожелал доброго пути, будто они были не чужаками, а своими, временно задержавшимися в посёлке. Снова ступили на тропу, ведущую с горы. Под ногами шуршали камешки, где-то сбоку журчал тонкий ручей, а над головами с каждой минутой становилось больше солнца. Влажный утренний воздух постепенно сменялся сухим, тёплым дыханием дня. Удивительно, как несколькими днями ранее здесь всё затопило дождями и они были вынуждены карабкаться своими силами.   Шинобу шагала впереди, иногда чуть подпрыгивая на неровных камнях, и от этого её лёгкие движения напоминали порхание бабочки. Временами оглядывалась, чтобы проверить, не слишком ли тяжело Гию. Каждый раз встречала его сосредоточенный взгляд. — Ты так смотришь, — бросила она через плечо, — будто я вот-вот упаду. — Потому что ты не смотришь под ноги, — парировал он, явно не в восторге от её беспечной походки.  — А если я и правда упаду? — в голосе мелькнула хитрая насмешка. Она обернулась, смерила его взглядом и рассмеялась — звонко и легко, как будто сама дорога отвечала ей эхом. Смешок был такой беззаботный, что на миг показалось: она нарочно хотела доказать, что падать не собирается. Правда, Гию не собирался терпеть это ребячество и ждать, когда же она всё-таки навернётся. Для него Шинобу выглядела уж слишком легкомысленной по отношению к тому, какие травмы можно получить на ровном месте. Сама же медик и должна об этом знать.  — Стой на месте, — скомандовал он, надеясь, что она перестанет шататься хоть на секунду.  Девушка цокнула языком и невольно взглянула на него. Снова он ворчит на неё без повода. Она-то уже думала, что они оставили этот этап позади.  — Зачем? — вскинула брови она, когда он шагнул к ней навстречу.  Видимо, когда Кочо в слишком приподнятом настроении, то слушается его она реже, чем через раз. На другое и не надеялся: Шинобу всегда была очень непослушной.  — Стой говорю, — Томиока встряхнул левое плечо, на котором не было бинтов и швов.  Она и моргнуть не успела, как он нагнулся, чтобы подхватить её рукой под бёдра. К своему удивлению, девушка взвизгнула, когда оказалось закинутой к нему на плечо, полностью лишаясь свободы. Ладонями упёрлась в его поясницу, боясь перевернуться, а Гию только крепче перехватил её ноги, заставляла ту поёжиться от того, что из-за неудобной позы мужское плечо давило прямо ей в живот.  Да уж, подхватил её не так, как это делают в красивых историях. — Что это ты, по-твоему, делаешь!? — возмутилась Кочо. Она забавно пошатнулась, когда напарник наконец сделал шаг вперёд. — Поставь меня на место! Крепкие пальцы в моменте сильнее впились в её бедро. Вовсе не так, как того требовала ситуация, отчего Шинобу сильнее сжала свои ноги. Ну и гад! — Ты не слушалась, так что молчи.  — Напоминаю: я тебе не мешок картошки, — она попыталась оттолкнуться от него ладонями, чтобы хоть немного выровняться, но с каждым его шагом шаталась всё сильнее и весь прогресс сходил на «нет». — Или ты забыл про мою обувь с секретом? И не заметила, как оказалось в вертикальном положении, снова упираясь стопами в твердую почву под ногами. Даже голова закружилась.  Как такое забудешь. Если бы не ворон, то она выколола бы ему глаза.  — Я же попросил помолчать, — сказал Гию так, словно она беспрекословно должна была его послушаться. — Или ты забыла, чем это закончилось в прошлый раз? Шинобу моргнула, удивлённо переводя дыхание. Сразу после почувствовала небольшой жар в лице, ведь наконец поняла его намёк на поцелуй. Вот так просто.  А сделает ли он это, если она не послушается? Или, быть может, это лишь пустые угрозы, которые являются его индивидуальным стилем «болтовни»? — Господин Томиока, а Вы не забыли, как обращаться с девушками? — снова возмутилась она. — Закидывать их себе на плечи — не всегда романтично. Где Вы такое увидели? Томиока глядел на неё с совершенно нечитаемым выражением лица. Уже понял, чего она добивается, не дурак. Ну, во всяком случае, их мотивы совпадают.  — У тебя вот здесь что-то, — мужчина указал пальцем ей на ткань формы на грудной клетке.  Кочо мгновенно опустила глаза вниз, пытаясь найти пятнышко на своей одежде. Не успела и сообразить, как указательный палец Гию дёрнул её за кончик носа, заставляя вновь поднять подбородок.  Что за чёрт? Разомкнула губы, чтобы обругать его за этот глупый розыгрыш, как ощутила его тепло совсем близко к себе. Он, словно украл весь воздух, полностью сбил ей дыхание. И, воспользовавшись её коротким замешательством, коротко поцеловал в мягкие губы.  Шинобу успела только моргнуть и поймать себя на том, что её рот до сих пор глупо приоткрыт, а Гию смотрит прямо ей в лицо.  Нет, серьёзно: Томиока только что подшутил над ней, после чего сделал нечто такое… милое? Она не могла подобрать другого слова этим действиям. Издевательства этого человека, зная его характер, всегда казались ей милой попыткой ответить ей достойно.  — Похоже, это входит у Вас в привычку, — опомнившись, Кочо спрятала своё лицо в непослушных прядях чёлки.  Гию не ответил. Только чуть крепче удержал её руку, прежде чем осторожно отпустить. На его лице снова мелькнуло то редкое выражение, что-то похоже на улыбку, которую он уж больно часто позволял себе за прошедшие сутки. Ему нравилась такая привычка. Дорога дальше вилась между высоких кленов и сосен. Листья ещё блестели после ночного дождя, и солнечные лучи пробивались сквозь кроны, рассыпаясь золотыми искрами. Иногда они замедляли шаги, просто чтобы вдохнуть глубже этот чистый, влажный аромат леса. — Знаешь, — тихо сказала Шинобу, когда они сделали короткую остановку у каменной ограды, — мне кажется, что всё это похоже на сон. — Сон? Гию задержал взгляд на ней. Ветер чуть колыхал пряди её волос, сиреневые глаза сияли мягким светом, и он подумал, что, может, именно так выглядит то самое счастье, о котором она никогда не говорила. И, глядя на неё, в который раз убеждался, что хочет слышать её смех чаще. Чтобы она вот так оборачивалась к нему через плечо, поддразнивала и не боялась сорваться в лёгкий смех. Не чувствовал тяжести своего молчания, ведь рядом с ней оно не давило, а становилось чем-то естественным. — Вроде как… слишком спокойно. Даже неправдоподобно. Будто не мы и не наша жизнь, — честно призналась Шинобу, позволив себе быть откровенной и глупой. Тем не менее, чувствовала всё именно так.  Гию прекрасно понимал, что они не только возвращаются домой, но и к своей реальности. В Поместье Бабочки их будут ждать привычные роли: строгая Кочо, всегда сдержанная и улыбчивая, а он сам, упрямый молчун, которому легче сражаться с демонами, чем признаться в собственных чувствах.  А то, что произошло ночью, не укладывалось в рамки привычного. Для него это был не случайный порыв. Это стало чертой, после которой невозможно было вернуться к прежнему. Знал, что Шинобу тоже это понимает.  Вспоминал её дыхание, её осторожное «да», её смущение от слишком откровенных действий. Вспоминал, как позволил себе коснуться её без страха, что причинит боль. В нём поселилось странное ощущение, словно наконец нашёл место, где его молчание можно было понять без слов. — Может, так и должно быть, — тихо ответил Томиока. — Не всё хорошее происходит только во сне.  Она не спорила. Только опустила ресницы и улыбнулась.  Думала совсем о другом, но в то же время о том же. Она никогда раньше не позволяла себе быть настолько уязвимой рядом с кем-то. Никогда. И это пугало её больше, чем тот план, который она готовила для самой себя. Да, вчера она позволила себе не думать о последствиях, но сегодня тревога вновь накатывала на её сердце. С каждый шагом, что приближал их домой, она ощущала это всем своим нутром.  Знала же, что, вернувшись, придётся вернуть всё на круги своя и принимать решения. Но что, если это вытеснит ту Шинобу, что позволила себе этой ночью быть настоящей? Той, которая не играла, а просто жила моментом?  Ей не хотелось терять её. За эти долгие годы, когда она пыталась стать для всех лучше, какой когда-то была Канаэ… Оказывается, не нужно было так стараться всем угождать. Когда её стены давали слабину и она проявляла искренние эмоции, Гию стал обращать на неё внимание. Она понравилась ему именно такой, какая есть. Вчера она твёрдо это поняла.  Во всяком случае, вряд ли Канаэ легла бы в постель с мужчиной, с которым у неё неопределенный статус отношений. Но старшая сестра также никогда и не была на месте Шинобу: она не была такой маленькой и слабой, она не нарывалась на вечные словесные конфликты, она не умирала от яда в крови, она не собиралась скормить себя демону заживо ради мести.  Думала, что будет проще, если Кочо позволит себя почувствовать это. А, оказалось, стало только труднее отпустить.  Они оба шли рядом и молчали, но оба не прекращали думать. Боялись, что стоит лишь дойти до ворот поместья, как кто-то из них передумает. Возможно, они снова будут лишь коллегами, которые вынужденны сражаться бок о бок. Но глубоко внутри каждый из них понимал: то, что случилось между ними, не растворится просто так. Оно останется в каждом прикосновении, в каждой шутке, в каждом взгляде. Не нужно было произносить это вслух.  Поздним вечером ворота поместья Бабочки встретили их привычной тишиной и запахом лекарственных трав. Шинобу первой переступила порог, задержавшись лишь на мгновение, чтобы сделать глубокий вдох. Дом, где она всегда была хозяйкой, сегодня вдруг показался ей другим — слишком близким свидетелем того, что произошло с ними за прошедшие дни. — Аой! — позвала она, и девичий голос почти сразу отозвался из коридора. — Госпожа Шинобу! — девушка выбежала из дома, бегом спускаясь по небольшой лестнице. На лице появилась радостная улыбка. — С возвращением! Кочо привычно улыбнулась. Она тоже рада видеть её, как бы сильно не тревожилось сердце за другие вещи. Как бы там ни было, в этом доме её всегда кто-то искренне ждал.  — Подготовишь, пожалуйста, для господина Томиоки палату? Он получил травму и останется на лечение на некоторое время. Проследи, чтобы там всё было чисто. Аой кивнула и, бросив быстрый любопытный взгляд на Гию, скрылась за дверью. Сделав глубокий вдох, Кочо обернулась к мужчине. Не знала, как теперь стоит себя вести. С одной стороны, между ними ничего не изменилось по прибытии. А с другой, она всё равно стояла и нервно заламывала пальцы, словно не могла успокоить тревогу.  — Если хочешь, можем перекусить вместе в моём кабинете. Там тише, чем в общей комнате. Шинобу подняла на него лиловые глаза, надеясь увидеть всё тот же мягкий взгляд. Знала, что если он смотрит на неё также, то это хоть немного её утешит.  Смотрел.  Томиока на её слова всего лишь кивнул, но этого было достаточно, чтобы она выдохнула: он и правда хочет остаться рядом, даже здесь, в её мире обязанностей и жестоких решений.  Кабинет встретил их запахом бумаги и лекарств. На низком столике лежали карточки пациентов и блокноты с формулами, рядом стояла маленькая ваза с полевыми цветами, которые кто-то из девушек оставил утром. Шинобу бросила дорожную сумку на своё место, привычно поправив локон за ухо, и на миг задержала взгляд на Гию. Он устроился напротив, но сидел так, будто был готов слушать её приказы.  Делать что-то самому немного неудобно, ведь это всё же её кабинет, где каждая вещь лежит на нужном ей месте.  — Я сейчас принесу ужин, — сказала она как можно проще, будто это был всего лишь долг хозяйки. — Никуда не уходи.  И вышла из кабинета, оставив его наедине с её миром. Гию остался сидеть. Несколько мгновений он просто слушал, как затихают её шаги в коридоре. Его взгляд упал на стол, на записи, на керамические баночки с травами. Руки словно сами потянулись сначала поправить край бумаги, потом приподнять крышку одной из коробочек… Что-то также сильно тревожило его, и он никак не мог понять что именно. Будто в тишине кабинета, среди запаха сушёных трав и бумаги, пряталось едва уловимое напряжение. Оно не было явным, скорее ощущалось краем сознания, как тихий звон, что не даёт покоя. Гию провёл взглядом по столу, по книжным полкам, по аквариуму с золотыми рыбками. Всё казалось на своих местах, привычно-спокойным. Но это не успокаивало, а напротив, только усиливало смутное чувство. Взгляд зацепился за дорожный мешочек, оставленный на её стуле. Маленький, но явно слишком тщательно завязанный, будто сама хозяйка не позволяла ему ни на миг остаться открытым. В памяти всплыли её движения: как она проверяла узелки перед тем как улечься, затягивала шнурки сильнее, чем нужно для простой надёжности. Как во время дороги едва заметно прижимала сумку ближе к себе. В голове всплыло, как он входил в комнату, а она мгновенно прижимала его ближе, словно чего-то боялась.  Тогда сказала, что лишь готовила всё необходимо для ухода за его плечом. Он поверил. Вот только ничего, кроме антисептического средства, она так и не подготовила.  Эти мелкие детали, которые он раньше отмечал лишь краем глаза, вдруг сложились в цельный образ. Гию нахмурился. Что же она так ревностно хранит? И почему ощущение тревоги усиливалось именно теперь, в её доме, где, казалось бы, он должен был чувствовать спокойствие? Он сидел, не отводя взгляда от мешочка, и чувствовал, как внутри всё туже завязывается собственный узел. Та самая ниточка, что тянула его руку, казалась почти физической — достаточно было лишь наклониться и потянуть шнурок. Тогда все тревоги уйдут.  Но вместе с этим поднималось другое чувство, что больно отзывалось в груди — вина. Неужели после всего он может так сделать? После её искреннего смеха, после признания. После ночи, которую они провели вместе, где каждый взгляд и касание были согласием, шагом навстречу. Чувствовал себя так, будто предаёт это ради сиюминутного любопытства и своей глупой тревожности.  Сжал кулаки на коленях так сильно, что побелели костяшки. Ненавидел себя за это желание. За то, что сердце подталкивает к поступку, который будет равносилен удару в спину.  В нём боролись два голоса: один шептал, что нужно знать, иначе это чувство тревоги не отпустит. Другой же, что нельзя разрушать хрупкое, едва возникшее доверие. Он наклонился и, словно оправдываясь перед самим собой, потянулся к дорожной сумке. Просто убедиться, что всё в порядке и ему не о чём беспокоиться. Она даже не заметит, а тревога уйдёт.  Верёвочки послушно поддались его пальцам, раскрывая содержимое мешка. Внутри оказалось всё привычное: аккуратно уложенные свёртки трав, пузырьки с настойками, бинты, купленное лавандовое саше, что так приятно пахло и навевало воспоминания. Ничего подозрительного, лишь всё то, что всегда окружало Шинобу.  И всё же взгляд зацепился за небольшой предмет на дне сумки — деревянную коробочку, тёмную, с еле заметными зарубками на крышке. Он уже видел её раньше. Кажется, Гию изредка замечал её на столе Кочо.  Томиока приподнял крышку, и внутри всё болезненно сжалось.  Маленькие стеклянные колбы, слишком аккуратные и скрытые, чтобы быть частью обычных лекарств. Сразу узнал их вид и содержимое — яд из глицинии. Тот самый, что он сам держал в руках днями ранее и готов был выпить, лишь бы спасти её.