Любовь на сцене не сыграть

      Антон перебирал длинными пальцами рыжую шерсть, пока второй рукой пытался разогнать облако дыма от сигареты, которую держал в зубах. Многозадачность — точно не второе и даже не десятое его имя, но в данной ситуации, сидя у подъезда утром первого сентября, Шастун делал всё возможное, чтобы успокоить свои нервы.       Даже темпераментная Сосиска, видимо, поняла его состояние и дала себя погладить. Шутки шутками, но после случая с доставщиком пиццы она ни разу не делала попыток напасть, хоть и без того выглядела достаточно хищно, когда в очередной раз обходила свои владения (подъезд). Кошка, словно сытый удав, мирно существовала до следующего наступления голода, когда она снова выйдет на охоту. Сидя рядом, Сосиска переодически поглядывала на Антона, чем напоминала бармена Лёшу, вынужденного слушать очередную невероятную историю от поднабравшегося посетителя.       Слова были не нужны, когда вся абсурдность ситуации отражалась в полном ужаса взгляде и нервном подергивании ноги.       Произошедшее в ту ночь теперь казалось бредовым слайд шоу с субтитрами из мыслей Антона. На деле было больше похоже на гейскую манхву с неожиданной развязкой и крайне тупыми диалогами. Если забыть о волшебном воссоединении, коим можно было с натяжкой назвать произошедшее, то перед Шастуном теперь стояла парочка довольно существенных проблем: он рассказал своему будущему преподавателю аж два матерных стиха, будучи в стельку пьяным, потом назвал его представителем нетрадиционной ориентации, а ещё, до кучи, успел облизать его в своих мыслях с ног до головы без всякого шанса списать это на простое опьянение. Повезло, что все эти восторженные отзывы на бархатистый голос вместе с вагоном и маленькой тележкой комплементов телосложению мужчины прозвучали только в голове Антона. Кто из них после всего этого «тот в пидорских колготках»?       Ах, да, Антон смог наконец-то выяснить имя своего тайного кумира, а ещё тот факт, что Арсений Сергеевич на самом деле брюнет. «Видимо, для роли Ромео его заставили перекрасить волосы, ведь по книге у персонажа они были русыми. В прочем, тёмные идут ему гораздо больше. Боже, о чём я думаю?»       Сосиска, судя по её осуждающему взгляду, задавалась примерно такими же вопросами насчет Антона. Ведь он так и сидел на месте, тиская бедную кошку, а время неумолимо шло, сигарета тлела, мозг гнил от переизбытка эмоций и фантазий. Так ощущают себя люди, повстречавшие кумира где-то на улице или в магазине. Возникает странный диссонанс между образом человека, который существовал всё это время в подсознании, и его смертным воплощением. Антон сам не знал чего ещё он мог ожидать в такой неприятной ситуации. Что Арсений Сергеевич по головке его погладит? Было бы славно, но речь не об этом. Их знакомство не задалось с самого начала, и Шастун не желал ни при каких обстоятельствах оставлять эту ситуацию просто так. Вариант прятаться от преподавателя по всем углам университета, избегать лишних взглядов и молчать в тряпочку на его парах абсолютно не устраивал Антона.       До той судьбоносной ночи у его музы не было ни имени, ни голоса, ни характера, ни мнения — ничего. Теперь, когда у мраморной скульптуры из забытых фантазий начала с каждым вздохом вздыматься грудь, безумно захотелось заглянуть в самую суть, за этот твёрдый блестящий каркас. «А может стоит.?» — Я бы на твоём месте не общался с этой напыщенной мандой, — появление Димки из подъезда и его пророческая реплика были встречены крайне удивленным взглядом Антона. Позов же, как ни в чём ни бывало, приземлился рядом с другом, но на безопасном расстоянии от рыжей кошки. — Мне после её выходки пришлось неделю твоим полотенцем вытираться. — Что? — Что?       Антон уже был где-то далеко в своих мыслях, поэтому только махнул рукой на друга, даже не уловив суть сказанных им слов.

***

      Его утро было чем-то похоже на ту самую страшилку: «на чёрной-чёрной улице, в чёрно-чёрном доме…» Но только если заменить «черный» на «идеальный».       Можно сказать, в этом и была суть его существа — блистать. Подобно лакированным ботинкам, стук каблуков которых вновь извещал жителей элитного ЖК о том, что Арсений Сергеевич вышел на работу.       Классический костюм тёмно-серого цвета очень выгодно смотрелся в комплекте с белой рубашкой, выглаженной настолько, что она больше напоминала чистый лист А4. Каштановые волосы аккуратно зафиксированы лаком, по бокам от выразительных лазурных глаз выбились небрежные волнистые пряди. Одним словом — совершенство. Совершенство, обречённое превратиться в тыкву.       Путь до университета на машине занимал не больше пятнадцати минут даже в такие жуткие пробки первого сентября. Ауди преподавателя затормозила на привычном парковочном месте.       Вдох. Выдох. Руки обессилено сползли с руля, а взгляд уперся в здание государственного университета.       Он раз за разом убеждал себя, что сбежит куда-нибудь подальше, забудет всё то, что липкой массой обволакивало его мысли каждую свободную секунду. Будет жить. Но реальность вновь играла против него.       Дверь автомобиля резко открылась, заставляя мужчину вздрогнуть от неожиданности. — Чего прохлаждаемся, Арсюш? Первый день, а уже прогуливать вздумал, бессовестный, — Паша в привычной манере ворвался в личное пространство Попова, не оставляя свободного места для грустных мыслей. Человек-праздник всегда знает наверняка, когда и где ему появиться, чувствует на биологическом уровне. — И тебе доброе утро, — Арсений выдавил подобие улыбки, вылезая из салона автомобиля. Получилось крайне скверно.       За обсуждением организационных вопросов и установлением предстоящих задач преподаватели прошли внутрь здания и направились каждый к своему кабинету. До начала церемонии ещё оставалось достаточно много времени, но, учитывая количество бумажной работы, которую ещё предстояло сделать Попову за сегодня, отдых пришлось отложить. В этом году поток первокурсников побил все рекорды по численности, а Арсений, к своему великому сожалению, должен был вести дисциплину «Актёрское мастерство» именно у них. Помимо этого, преподаватель взялся давать дополнительные лекции по истории искусств, лишь бы отвертеться от кураторства, которое так настойчиво предлагал ему Паша. «Ты холостой мужик без детей. Поверь мне, группа этих очаровательных утят пойдёт тебе только на пользу. Растопит твоё ледяное сердце,» — убеждал он, хитро посмеиваясь. — Ну какая из меня мама утка, — тихо прошептал себе под нос Арсений, подписывая очередной документ из толстой папки и откладывая его в сторону.       Перед глазами внезапно возник образ пьяного подростка, который появился той ночью в самый неподходящий момент. Такой лёгкий, уверенный, свободный, что становилось завидно. Он напомнил Попову семнадцатилетнего себя, поступающего на актёра в далёком Омске. Убеждённый в своей непобедимости, побеждённый из-за своих убеждений. Как иронично.       В голову ударило внезапное осознание — сегодня Арсений увидит его снова. От этой мысли почему-то стало ужасно неуютно. Доверия к этому взбалмошному мальчишке не было никакого, как бы хорошо он не читал матерные стихи.

***

      В просторном зале каждое слово декана отдавалось эхом. Его чёткая, выверенная речь давила практически физически, ни один студент не решался нарушить тяжёлую атмосферу разговорами. Создавалось ощущение, что их отправляют на фронт, а не посвящают в студенческую жизнь. Настала очередь ректора, все затаили дыхание, ожидая очередной напряжённой серии наставлений. На сцену вышел субтильный мужчина, в котором Антон, к своему удивлению, сразу узнал того самого преподавателя, принимавшего у него экзамен. «С каких пор ректора принимают вступительные?» — Здравствуйте, дорогие друзья! Меня зовут Павел Алексеевич ВолЯ, — сделав акцент на последнем слоге своей фамилии, ректор приподнял невидимую шляпу, — и вы, скорее всего, будете видеть меня всего раз или два в неделю, в отличие от ваших кураторов или мастеров курсов, — мужчина бросил быстрый ехидный взгляд куда-то за кулисы, — к которым вы будете обращаться, если у вас возникнут вопросы или другие трудности. Однако! — на секунду в зале вновь повисла тишина, — Ко мне вы тоже можете заходить, если будет не с кем попить чай с булочками. Сладкое с вас, чай и непринуждённая беседа с меня, идёт? — студенты, заметно повеселевшие за последнее пару минут, хором согласились. — Прекрасно, только не приходите толпой! Время обеда написано у меня на двери, другая менее нужная информация — на сайте ВУЗа. Уступаю микрофон мастеру курса. Чао какао! — ректор поспешно покинул сцену, помахав рукой студентам на прощание.       В зале после такого впечатляющего выступления тут и там звучали весёлые обсуждения ректора или вздохи сожаления из-за того, что Павел Алексеевич не будет вести у них пары. Шастун разделял мнение большинства и уже печатал восторженный отзыв в сообщения Оксане, которая умудрилась заболеть в последний день лета и не могла полностью разделить с ним этот момент.       Однако все голоса мигом стихли, когда на сцену поднялся следующий выступающий. — Доброе утро, студенты. Моё имя — Арсений Сергеевич, и я являюсь мастером курса актёрского мастерства, — знакомый обволакивающий голос заполнил пространство, заставляя Антона тут же оторваться от экрана смартфона и обратить всё возможное внимание на центр сцены. — В мои задачи входит раскрытие вашего творческого потенциала и формирование художественного вкуса. Однако я предпочитаю действовать согласно своей собственной методике, которая предполагает старание, желание и упорство с вашей стороны и лишь определение дальнейшего направления и некоторые методики — с моей. Прошу вас отнеситесь серьёзно, — взгляд преподавателя свободно скользил от одного студента к другому, не задерживаясь дольше положенного, пока не вычислил свою цель, — покажите на что способно будущее актёрского искусства. На этом всё, — глубокие голубые глаза гипнотизировали, топили в льющемся через край чувстве превосходства. Ответный взгляд широких зелёных глаз обезоруживал нескрываемым восхищением и свободой, с которой он гулял по телу Арсения. Не вульгарно или пошло, а с восторгом, какой испытывают при виде предмета искусства. Он поражает фантазию и заставляет смиренно признать свою ничтожность. Безоговорочная капитуляция. — Уже не такой смелый, когда трезвый, м? — шёпот преподавателя остался незамеченным.

***

      Первый студенческий день прошёл в на удивление живой обстановке. Представление вчерашних школьников о первом сентября в университете скорее всего ограничивалось парами в первый день, дисциплинарными лекциями или бездушными речами лысеющих дядек. Однако после посвящения и знакомства с руководством их ждали интерактивные конкурсы, обряды посвящения от старшекурсников и задания, включавшие в себя импровизацию, чтение отрывков из пьес, этюды и даже КВН. Атмосфера живой, свободной студенческой жизни захватывала и погружала в этот креативный хаос с головой. Никто не оставался в стороне, учитывая преподавателей. Почти никто.       Арсений Сергеевич стоял чуть поодаль. Расположившись сбоку у окна, он большую часть времени важно рассматривал виды за стеклом и лишь изредка сдержанно здоровался с проходящими мимо студентами. Эдакий местный Северус Снейп, если бы тот носил модные костюмы вместо мантий. Именно так окрестил преподавателя в своей голове Антон. Конечно, студент не преминул возможности понаблюдать за ним. Если «понаблюдать» значит таращиться при любом удобном и неудобном случае. Свои действия он объяснял условной местью за тот взгляд, которым одарил его Арсений Сергеевич на посвящении. Два совершеннолетних взрослых человека затеяли затяжную игру в гляделки, и ни один не желал проигрывать. Из гордости, чувства азарта или справедливости — уже не было столь важно.       Обратно домой Шастун возвращался в приподнятом настроении. Университет казался райским местом по сравнению со школой, а однокурсники — ангелами. Нельзя сказать, что Антон завёл много знакомств, он вообще ни с кем не разговаривал, но по крайней мере чувствовал себя в своей тарелке. Единственное что напрягало — ситуация с преподавателем, перед которым студент так и не успел объясниться, а период времени, за который было бы логично это сделать, уже заканчивался. Теперь перспектива специально вылавливать Арсения Сергеевича в коридоре и ворошить ту сумбурную ситуацию казалась ещё неприятнее. Обычно лёгкий на подъём Антон покрывался мурашками при мысли об актёре. Кстати об этом. Всё новые теории о том, почему Арсений преподаёт в университете, а не играет на сцене периодически возникали в голове Шастуна. Вряд ли причина крылась в возрасте или плохих навыках. Истина была не так очевидна, а неизвестность всё больше дразнила любопытство. Мысли прервал знакомый рингтон. — Алло? Тош, ты куда пропал? Мне же интересно что там за ректор такой, расскажи больше. Ты ведь домой уже идёшь? — не смотря на хриплый голос, Фролова бодро задавала вопрос за вопросом. Она безумно жалела, что пропустила столько всего интересного и требовала подробностей. — Ну, хороший мужик, кажется, — Антон вспомнил причину, по которой оборвал переписку с Оксаной. Эта самая причина была достаточно убедительной, чтобы отложить телефон и весь остальной мир на потом. Стало немного стыдно. — Да там много кто был. Куратор наш тоже вроде адекватный, как и большинство преподавателей. — А его ты встретил? — Фролова как всегда зрила в корень. — Кого его? Ааа… его, — актёр, как бы ни было иронично, из Шастуна был скверный. Как только вступительные прошёл? — Да, но мы не разговаривали. Так, взглядами пересеклись. Ладно, не пересеклись, это скорее было похоже на раздевание глазами, ну вот никак больше назвать не могу! — сдался парень, переходя на откровенный крик. — Так, так, Антош, успокойся. Что он делал? — Оксана, по видимому, ничуть не удивилась его словам. — Смотрел на меня, долго так, у меня аж мурашки по спине побежали. Сначала ещё хотел извиниться за тот конфуз, но желание быстро пропало, — усмехнулся Шастун, пытаясь удержать телефон плечом, пока поджигал сигарету в зубах. Он затянулся, вдыхая горький дым полной грудью. — Да уж, ну вы и фрукты. — Дима мне когда-то то же самое сказал. А, кстати о нём. Нужно поскорее домой вернуться и расспросить об их с Серёгой первом дне в качестве медиков-педиков. — Передавай привет от меня!       Закончив телефонный разговор, Антон широкими шагами направился в сторону уже ставшего родным квартала. Дым следовал за ним, словно полупрозрачная шаль. Ветра почти не было, поэтому он забавно клубился и только после этого поднимался к серому небу. В этой короткой прогулке до дома было что-то волнительное, поскольку свершилось что-то большое, что-то долгожданное. Шастун и Позов вместе приехали в Санкт-Петербург, поступили, а главное — прошли путь от начальной школы до студенчества. Бок о бок. Плечо к плечу.       Раздался железный скрежет в замочной скважине, сопровождаемый лишь тишиной. Свет не горел, обуви не было, верхней одежды тоже — в квартире никого.       И это лишь полбеды, ведь Дима мог забыть о времени, загуляться. Но на душе было неспокойно, сжавшееся сердце выбивало мерный ритм.