Там, где не рождается любовь

Известие о том, что Волдеморт вернулся, всё лето отдавалось пульсом в висках Гермионы. Три месяца — и ни дня без этого гнетущего напоминания. Кто-то до сих пор отрицал очевидное, цепляясь за надежду, что это всего лишь слухи. Но она знала правду. Поездка в «Хогвартс-экспрессе» была иной. Купе, коридоры — всё казалось тише, напряжённее. Ученики говорили вполголоса, будто боялись, что их слова услышит кто-то лишний. За окнами бушевал ливень, ветер сгибал деревья, заставляя их корчиться в немой агонии. Погода отражала состояние мира, но Гермиону она волновала меньше всего. Куда тревожнее было то, что будущее теряло очертания. Было ли оно вообще? Погрузившись в свои мысли, она и не заметила, как поезд замедлил ход. Лишь когда друзья оказались возле выхода с поезда, она вспомнила о книге, оставленной в купе. Книга по продвинутой нумерологии, купленная месяц назад в Косом переулке. — Ты куда? — спросил Гарри, когда она пошла против потока учеников. — Забыла книгу. Идите, я вас догоню, — ответила она, понимая, что пробираться обратно будет непросто. В купе царила тишина. Гермиона взяла книгу, окинула взглядом сиденья, словно боясь что-то упустить, и вышла. Мысли снова нахлынули: «Почему ты опять такая рассеянная? Что с тобой?» Она не знала ответа. Стоило ей ступить на первую ступеньку, как гладкая подошва предательски скользнула. В последний миг сильная рука схватила её за талию и резко потянула назад. — Грейнджер, поаккуратнее, — с лёгкой насмешкой произнёс Теодор Нотт. — О, боже… зря я надела туфли в такую погоду, — пробормотала она, чувствуя замешательство. Её щеки пылали, а его рука оставалась на талии чуть дольше, чем следовало бы. — И блузка твоя — тоже зря, — сказал он, наконец отстраняясь, но не делая ни шага назад. — Ливень идёт стеной, промокнешь за минуту. — Он протянул ей зонтик. — Держи. — Большое с-спасибо, — она всё ещё не могла прийти в себя. Нотт протиснулся мимо неё, сошёл на половину ступенек, обернулся: — Потом как-нибудь отдашь, — подмигнул и направился к своим друзьям, ждавшим его у кареты, чтобы ехать вместе в замок. Гермиона только тогда решилась аккуратно спуститься, крепко держась за поручни. Раскрыв зонт, она побежала к каретам.

***

Когда она вошла в Большой зал, там уже все расселись. Гермиона быстро села рядом с Джинни и обменялась взглядом с Гарри. Но прежде чем он успел что-то сказать, двери распахнулись: профессор МакГонагалл вошла вместе с первокурсниками. Те выглядели ещё более напуганными, чем обычно, и это только усиливало напряжение в воздухе. Гермиона скользнула взглядом по залу. Флаги факультетов висели на местах, стол учителей полон, зачарованное небо над головой грозовое, а от еды тянуло тёплым, манящим ароматом. Казалось, будто ничего не изменилось. Но это «как всегда» было ложью. Её взгляд задержался на кучерявой голове Теодора Нотта. Он сидел чуть в стороне, слушая оживлённую речь Паркинсон. Гермиона задумалась: Теодор всегда выделялся среди слизеринцев. На совместных занятиях, когда их ставили в пару, работа шла спокойно, без колкостей. Она часто видела его в библиотеке — сосредоточенного, тихого, уткнувшегося в книги так же, как она сама. А когда между факультетами вспыхивали ссоры, он оставался в стороне, будто это всё его не касалось. От него всегда веяло тишиной и спокойствием. Не то что от Паркинсон, вечно готовой ядовито уколоть. Не то что от Забини, который, казалось, находил удовольствие в том, чтобы язвить. И уж точно не то что от Малфоя. Он сидел прямо, как всегда, чуть откинувшись, словно весь мир был для него сценой. И всё же что-то было иным. В чертах лица — холодная собранность, но глаза… серые, тяжёлые, будто в них бушевала та самая буря, что сейчас гремела за стенами Хогвартса. Гермиона сама не заметила, как перестала моргать. Время застыло, и она вдруг почувствовала — он смотрит прямо на неё. Секунда. Другая. И этот взгляд, колючий и слишком откровенный, будто разрывал её изнутри. Она ожидала увидеть привычное презрение, ухмылку, но его глаза были другими. В них не было насмешки.Там было что-то куда более опасное — тяжесть, которой она не могла дать имени. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выдаст её. Она хотела отвернуться, но не смогла. Её держал его взгляд, словно заклятие. И лишь когда он едва заметно прищурился и откинулся назад, разорвав эту странную связь, Гермиона резко вдохнула, словно вынырнула из воды. — Гермиона? — Джинни толкнула её в бок, но та всё ещё не слышала. — Гермиона!, Она вздрогнула, моргнула и только теперь поняла, что слишком долго смотрела. — А? Да… я здесь. Просто задумалась, — пробормотала она, пытаясь скрыть смятение. Но внутри было ясно: она вовсе не задумалась. Она застряла в чужих глазах, и от этого ей стало по-настоящему страшно. —Гермиона, ты нашла книгу? – тихо спросил Гарри, когда они уже доели основное блюдо и перешли к десерту. – Да. Всё в порядке, – ответила она, стараясь говорить спокойно. – Когда я подошла к каретам, вас там уже не было. Вы уехали раньше?, Она налила себе ягодный чай, и аромат на секунду приглушил тревогу внутри. – Прости, что не дождались, – виновато сказал Гарри. – Этот старик Филч подгонял всех. Нам пришлось уехать без тебя. – Да, он так и норовил кого-то схватить, – вставил Рон, с трудом прожёвывая булочку с сахарной пудрой. – Вечно ему всё не так. – А с кем ты ехала? – Гарри снова посмотрел на неё. Гермиона сделала глоток чая, стараясь скрыть секундное замешательство. – С ребятами с четвёртого курса, – спокойно ответила она. – Они тоже опоздали на основные кареты. Были кое-какие проблемы у них, поэтому мы поехали вместе. – Ясно, – кивнул Гарри, но задержал взгляд чуть дольше обычного. Гермиона отвела глаза, опуская чашку на стол. Она знала – он чувствует, что что-то с ней не так. Но рассказать о том, что её сердце всё ещё бьётся в горле от того взгляда, что она поймала несколько минут назад, было невозможно.

***

Позже, когда шум в Большом зале стих, и все разошлись по факультетским башням, Гермиона поднялась в свою спальню. Сняла промокшие туфли, но облегчения не почувствовала. Обычно возвращение в комнату Гриффиндора приносило ощущение безопасности — стены, пропитанные магией, мягкий свет камина, шёпот соседок по комнате. Сегодня этого не было. Она легла на кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Но вместо сна снова всплыл тот момент: серые глаза, холодные и бурные, встретившие её взгляд. Не просто случайность, не просто обмен взглядами через зал — будто в этих нескольких секундах заключалось предупреждение. Сердце снова сжалось, и Гермиона перевернулась на бок. Почему она не отвела глаза первой? Почему он не отвёл? Дождь всё ещё бил по окнам, и в этом стуке ей чудилось что-то зловещее. Будущее — туманное, зыбкое, будто рушилось прямо у неё под руками. Она никогда не боялась так сильно того, что ждёт впереди. После ужина, когда все встали, Гермиона снова взглянула в сторону слизеринского стола. Малфой стоял бок о бок с Теодором. И то, как они переглянулись — будто между ними уже было что-то сказанное невслух, — вызвало у Гермионы странное чувство тревоги. Впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно, что этот учебный год не будет похож на прежние.

***

Утро в Хогвартсе было суматошным. Гермиона, открыв глаза, с ужасом поняла, что проспала. — Вот чёрт… — выдохнула она, быстро соскользнув с кровати. Холодный пол пробрал до костей. На бегу, почти не чувствуя ступенек, она забежала в ванную. Короткий душ, быстрое заклинание для волос, немного пенки, пара чар гламура — и вот в зеркале отражалась вроде бы собранная девушка. Но взгляд выдавал больше, чем хотелось: впавшие щёки, слишком острые ключицы, синие круги под глазами. Гермиона на секунду задержала взгляд на собственном отражении, но не дала себе времени задуматься. Она бежала по лестницам Хогвартса, раздражаясь на их медленное переставление, и, наконец, добежала до Большого зала. Шум завтрака накрыл её сразу — звон ложек, оживлённые разговоры, запах тёплого хлеба с маслом. Гриффиндорский стол был почти полон. Гермиона с облегчением заметила Гарри и Рона и поспешила к ним. Она опустилась рядом, не снимая сумку, и первым делом налила себе чашку ягодного чая. Пар от кружки приятно коснулся лица, но тепло не доходило внутрь. Она положила себе кусочек омлета и тост. — Что случилось? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал буднично, пока разливала чай. — У нас изменили расписание, — буркнул Рон, сдвигая брови и кидая раздражённый взгляд на стол Слизерина. Гарри молча протянул ей конверт. Гермиона развернула его — и сердце неприятно сжалось. Расписание действительно сильно изменили. Теперь куда больше совместных уроков с другими факультетами. И первым сегодня — трансфигурация. Со Слизерином. Она украдкой взглянула через плечо Гарри. Малфой сидел на своём обычном месте, окружённый слизеринцами, и выглядел так, будто весь зал принадлежал ему. Гермиона резко отвела взгляд и сделала глоток чая, но вкус показался горьким. — Это Дамблдор, — тихо пояснил Гарри, заметив её заминку. — Вчера он говорил, что нам нужно сплотиться, что нельзя дальше держать вражду между факультетами. — Что ж… значит, на то есть причины, — пробормотала Гермиона, но тревога с каждой секундой становилась всё сильнее. Она доела лишь половину завтрака и посмотрела на часы. — Нам пора, — сказала она, поднимаясь. Они втроём направились к выходу, но толпа у дверей их замедлила. В этот момент резкий голос разрезал гул. — С дороги, Уизли, — презрительно протянула Паркинсон, оглядев троицу с головы до ног. — Удивительно, как тебя вообще ещё пускают за общий стол. Рон покраснел, но промолчал. Гарри сжал кулаки. Гермиона вскинула голову — и заметила Малфоя с Забини, стоящих рядом. А рядом с ними — Паркинсон, вся из себя самодовольная. — Салазар, Пэнси… откуда в тебе столько энергии в ебучий понедельник? — лениво протянул Теодор Нотт, появившийся рядом. Он потянулся, зевнул, и, словно невзначай, перевёл взгляд на Гермиону. — О, привет, красотка. Его тон был мягкий, спокойный, почти убаюкивающий, словно резкость Паркинсон растворилась в воздухе. Гермиона почувствовала, как её щеки предательски нагрелись. — Привет, — неловко ответила она, и, к счастью, толпа наконец двинулась вперёд, скрывая Нотта из поля зрения. «Что это вообще было?» — мелькнуло в голове. Гарри посмотрел на неё многозначительно, но Гермиона лишь пожала плечами. Вскоре они оказались у кабинета трансфигурации. Толпа снова сгрудилась у входа, и Гермиона почувствовала раздражение. Но стоило зайти внутрь — и она удивилась. Класс изменился. Не было больше привычных парт по два. Теперь ряды стояли друг напротив друга, образуя три длинные линии, и всё пространство казалось другим, чужим. Гермиона выбрала место слева, у окна, где на стол падал солнечный свет. Маленький луч, пробившийся сквозь облака, тронул её лицо, и на секунду стало легче. Жизнь продолжается, пусть и меняется. Даже такие мелочи, как расстановка парт, могли быть началом чего-то нового. Она прикрыла глаза, наслаждаясь теплом, но когда открыла их — взгляд уткнулся прямо в серые глаза Малфоя. Холодные. Обвиняющие. Радость исчезла, будто её и не было. Гермиона быстро отвернулась и сделала вид, что внимательно слушает лекцию МакГонагалл. Гарри слегка потянул её за мантию: — Эй, Гермиона, что было в конце первого абзаца? Я не успел. — Я тоже, — коротко ответила она, не желая объяснять, куда смотрела. Малфой уже писал. Его перо скользило по пергаменту уверенно и чётко. Гермиона отвернулась и сосредоточилась на лекции. Её рука ныла от быстрой записи, но это даже помогало. Боль возвращала её к реальности, к порядку. Да, именно так и нужно. Сегодня — библиотека. Составлю новое расписание. Продолжу работу по нумерологии. Нужно вернуться в русло. Всё вернуть. Всё — на своё место. Позже, когда они выходили из класса, кто-то задел её плечо. Слишком резко, чтобы случайно. Гермиона не обернулась, она и так знала, чьё это было молчаливое «предупреждение».

***

В гостиной Гриффиндора было шумно и уютно: горел камин, кто-то играл в шахматы, кто-то обсуждал новые правила. Гарри сидел за столом, мучительно хмурясь над домашкой по травологии. Рон растянулся в кресле и делал вид, что записывает, но чернилами выводил на полях каракули. — Гермиона, можешь объяснить ещё раз? — попросил Гарри, пододвигая к ней свои записи. Она помогала им автоматически, привычно поправляя, объясняя, указывая ошибки. Её голос звучал уверенно, но где-то внутри было чувство, будто она надевает маску. Маску «прежней Гермионы», которая всегда знает ответы. Когда друзья наконец оставили её в покое, Гермиона поднялась. — Я в библиотеку, — сказала она, собрав пергаменты.

***

В библиотеке царила привычная тишина: шелест страниц, скрип перьев, редкие шаги между рядами. Гермиона устроилась за столом у окна, аккуратно разложив книги. Она погрузилась в записи, сосредоточилась на формулах — и только краем глаза заметила движение. Теодор Нотт сидел двумя столами дальше, полуобернувшись. Он будто случайно смотрел в её сторону — без насмешки, без холода, просто спокойно. Его взгляд не требовал ответа, не давил. Гермиона сделала вид, что не заметила, и вернулась к записям. Но где-то глубоко внутри словно на секунду стало легче. Поздно вечером, возвращаясь в башню, Гермиона думала о прошедшем дне. Она помогла друзьям, закончила задание, даже успела заглянуть в нумерологию. Всё вроде бы шло «как должно». И всё же тревога не отпускала. Словно каждый шаг впереди скрывал что-то, что она пока не могла увидеть.