Там, где не рождается любовь

С начала учёбы прошло всего четыре дня. Всё шло по «плану» Грейнджер. Ну или почти. Большой зал, учёба, друзья, библиотека, тревожные сны. И снова по кругу. Вечером в четверг Джинни неожиданно предложила отвлечься от книг и прогуляться к Чёрному озеру. Гермиона согласилась, хотя в глубине души её грызло чувство, что каждая минута «впустую» — это минус в подготовке. Но в последнее время её тревога была такой навязчивой, что даже прогулка казалась лекарством. Когда они вышли из замка, их встретила мягкая осенняя прохлада. Воздух пах сыростью и листьями. Солнце садилось, окрашивая небо в бледно-золотистый, деревья у опушки уже начали менять цвет, и каждый шаг по тропинке сопровождался тихим шорохом травы, покрытой росой. Гермиона вдохнула глубже — она всегда любила осень. Её день рождения приходился именно на этот сезон, и раньше это наполняло её радостным ожиданием. Но сейчас… никакого предвкушения. Лишь пустота. — Гермиона, что думаешь насчёт изменений в расписании? — первой заговорила Джинни, когда они отошли от замка и двинулись по тропинке к Озеру. — Думаю, что они хотят сдружить нас, — ответила Гермиона, глядя себе под ноги. — Но это будет очень трудно. Змеи не меняют своего отношения к нам. — Это да, — усмехнулась Джинни. — У нас теперь больше пар с Когтевраном. Думаю, нам легче, чем вам. Гермиона качнула головой, позволив себе лёгкую усмешку. — Ты права. Но… пока всё нормально. Слизеринцы будто немного притихли, — сказала она, когда они подошли к воде. Озеро лежало тёмным зеркалом, и в нём дрожали последние отблески заката. — Есть такое. А что насчёт Теодора Нотта? — Джинни произнесла это нарочито небрежно, но глаза её сверкнули. Гермиона вздрогнула, будто её застали врасплох. — А что насчёт него? — Ну… Рон сказал мне, что он с тобой поздоровался. И назвал тебя, о боже, «красоткой». — Я сама не знаю, что это было, — честно призналась Гермиона. Щёки её тут же предательски запылали. — Ну да, ну да. — Джинни хитро прищурилась. — Хотя я с ним согласна, ты та ещё красотка. Но держи меня в курсе по поводу него. Он, кажется, неплохой парень. Гермиона замерла. Такими словами Джинни будто подразумевала… нет, даже думать глупо. Она поспешно отмахнулась: — Джинни, ты, наверное, что-то перепутала. Это было просто приветствие. Мы не общаемся с ним. Они подошли к своей любимой скамейке. Дерево под ними скрипнуло, а перед глазами открылся вид на воду — их укромное место, где можно было часами разговаривать и забывать обо всём. — Ну, как я знаю от Мэнди из Когтеврана, — оживлённо продолжила Джинни, — он тоже выбрал факультатив «Нумерология». Как и ты. — Может, это просто слухи? — Гермиона качнула головой. — Мэнди наверное переживает, что не нашла его на факультативе у Трелони. Они обе прыснули в смех. Все знали, что Мэнди была неиссякаемым источником слухов, особенно если они касались пары столов чуть левее в Большом зале. — Ну вот, — быстро подхватила Джинни, прищурившись, — значит, точно на нумерологии пересечётесь. Гермиона закатила глаза, но улыбку спрятать не смогла.

***

Вечером Драко сидел в библиотеке, уткнувшись в «Продвинутый курс по Зельеварению». Он читал уже больше двух часов, и буквы начинали расплываться. Сухой запах старых страниц давил в виски, но оторваться он не мог. Щёлкнула дверь, и привычную тишину нарушил чей-то лёгкий смех. В библиотеку вошли Забини и Нотт. — Ты знал, что мне нравятся умные мальчики? — Блейз развалился в кресле напротив и улыбнулся слишком уж по-забиневски. — Ты знал, что мне нравятся мулатки с виллой в Италии? — с вызовом бросил Драко. — Салазар, избавьте меня от этого, — простонал Нотт, усаживаясь рядом. — Тупой кретин, — не отставал Блейз. — Ты хочешь стать восьмым у моей матери? — Я хочу стать её последним. И быть твоим отчимом. — Драко подмигнул, и оба — и Забини, и Нотт — заржали в голос. На какое-то мгновение эта дурацкая перепалка сбила напряжение. Он слишком долго торчал здесь один, друзья были в каком-то смысле облегчением. — Ты ещё долго будешь тут гнить? — лениво протянул Забини. — Тебя уже можно прировнять к Грейнджер. Она начнёт ревновать книги. — Тебе обязательно говорить о грязнокровке? — резко обрубил Малфой. Всё облегчение моментально испарилось. — О, прости, — Блейз повернул голову к Тео. — Я знаю, с кем лучше об этом поговорить. Ну? Тео, твой выход. Ты же назвал её «красоткой». И ещё этот номер с зонтиком… как настоящий джентльмен. — Она бы промокла, — спокойно ответил Нотт, как будто речь шла о самом обыденном. — Ну конечно… — Блейз закатил глаза, но наконец затих. — Драко, — сменил тему Тео, — мы хотим в пятницу устроить посиделки в гостиной. Удостоишь нас своим присутствием? — Я подумаю. — Великое спасибо, милорд. — Забини склонил голову, едва сдерживая ухмылку. — Мы будем молиться, чтобы вы снизошли. — Ладно, давайте сваливать. Я заебался, — Драко поднялся, но в тот же момент взгляд зацепился за окно. На дворе мелькнули рыжие волосы и знакомая копна кудрей.Грязнокровка. Уизли. Что за взгляды она кидала последние дни? Будто наблюдала. Будто что-то знала. Нихуя она не знала. Злость стукнула в виски, будто молот. Он снова ощутил то тяжёлое, давящее, что последнее время не отпускало ни днём, ни ночью. В груди разрасталось чувство, что всё катится в пизду, и ему приходится сидеть, притворяясь, будто он это контролирует. «Она смотрит так, будто может меня раскусить… Чушь. Никто не может. Но если вдруг?..» — мысль вспыхнула и тут же сменилась другой: лучше бы она вообще не лезла. Нужно было о чём-то думать, чтобы заглушить этот гул. Завтра вечером он напишет матери. А пока — просто держаться. Найти что-то, чтобы не думать. Чтобы не чувствовать, как эта пустота внутри расширяется.

***

Гермионе нужно было забежать в библиотеку — взять книгу для завтрашнего факультатива. Она торопилась и слишком увлеклась разговором с Джинни. В итоге, выскочив из-за угла, со всего разбега врезалась в чью-то грудь. — Кошечки, так и липнут к тебе, милый Тео? — Забини не упустил момента и фыркнул. Гермиона пошатнулась, но сильные руки удержали её за талию. Теодор. Опять это ощущение близости, опять этот взгляд, в котором было слишком много спокойствия. И запах — тёплый, с древесными нотами и чем-то пряным, будто бы обволакивающий. — Кошка, поаккуратней, — усмехнулся он и подмигнул. Гермиона пробормотала: — Извини. Выскользнув из его рук, она поспешила за Джинни, чувствуя, как сердце колотится быстрее, чем хотелось бы. — Кошка?.. — переспросила Джинни, и глаза её загорелись. Гермиона закатила глаза, пытаясь скрыть жар на щеках. Тео стоял среди Забини и Малфоя, и это казалось странным контрастом. Те двое — язвительные, надменные, острые на язык. А он… спокойный, уравновешенный, словно сам выбирает, когда говорить, а когда просто наблюдать. Гермиона поймала себя на том, что невольно сравнивает его с ними. И всё больше убеждалась: он явно был из тех самых, из старых чистокровных семей, которые носили в себе наследие поколений.

***

Пятница проходила спокойно, ни одной смежной пары со змеями. Ни одной стычки с ними за утро и за обедом. Травология с Когтевраном пролетела тихо. За обедом Гермиона пришла к выводу, что сегодня обязательно нужно зайти в библиотеку. То количество заданий, которое свалилось на них в первую неделю, ужасало. Но она справится — расписание уже составлено, каждый час расписан. Вечером мысли звенели, будто кто-то отстукивал их молотком по вискам. Особенно те пятнадцать минут перед сном, когда тело начинало проваливаться, а сознание хватало кошмары. Дыхание в спину, мёртвые глаза Гарри и Рона, Джинни, родители, лица однокурсников. И всегда одно и то же: она не успевает. Не спасает. Не хватает сил и знаний. Она не говорила об этом с Гарри — он и так носил свою вину за Седрика. И Гермиона не понимала, как он вообще умудряется жить с таким грузом. Под утро, когда её будили собственные всхлипы, первое, что приходило — чувство вины. Неизбывное, липкое. Но когда они с утра спускались к Большому Залу вместе с Гарри, Роном и Джинни, боль в солнечном сплетении чуть отпускала. Не исчезала, но становилась тише. Она взглянула на часы — пора. Опаздывает на факультатив по Нумерологии. Класс был небольшой: четыре массивные парты, каждая на троих. У доски мелом кривились формулы, в углу стоял шкаф с потёртыми книгами и свитками. На стенах — схемы с числами, магические квадраты, и даже таблица, которая напоминала арифметическую, только с переплетёнными рунами. Воздух пах мелом, старыми страницами и ещё чем-то терпким — будто тёплый металл. Гермиона заняла место, и сразу боковым зрением уловила его. Теодор Нотт. Сосед по парте. Между ними — пустой стул, как будто специально поставленный буфер. Джинни, похоже, была права. На факультативе лица были почти те же, что в прошлом году, только добавилась одна пуффендуйка и сам Нотт. Когда в класс зашла профессор Вектор, её сухой голос сразу расставил всё по местам. Никакой воды — тема, формулы, задание. Гермиона открыла книгу, которую схватила вчера вечером в библиотеке. Пальцы быстро листали страницы, но на нужной остановились: треугольник, перечёркнутый двумя линиями. Символ ускользал от понимания. Она нахмурилась — редко когда что-то ставило её в тупик. — Это нестабильность, — лениво отозвался ровный голос справа. Она подняла глаза. Теодор не смотрел на неё напрямую, взгляд его был на странице, будто это самое обычное объяснение. — Если рядом стоит семёрка — результат непредсказуем. — Он чуть пожал плечами, будто такие мелочи не заслуживали усилий. — Спасибо, — коротко бросила Гермиона и вернулась к тетради. Но потом всё же поймала себя на том, что косится на него. Спокойный, отстранённый, словно он всегда был частью этой тишины. И это ощущение она унесла с собой до конца занятия.

***

После факультатива, направляясь к Большому Залу, она в голове прокручивала новые формулы. Материал лёг лучше, чем ожидала. На ужин опоздала: столы уже пустели, кто-то выходил из зала, а за ней в очереди тянулись такие же, опоздавшие после факультативов. Она заметила Джинни с газетой. Села рядом, налила себе ягодного чая, быстро оглядываясь, что можно перехватить. — О, ты вернулась, наконец-то. Ну что там? Он был? — глаза Джинни загорелись. — Да. Мы сидели за одной партой, — спокойно отрезала Гермиона. — Так это отлично, кошка! — протянула Джинни с подколом. — Прекрати, — нахмурилась Гермиона, но перевела разговор: — А где Гарри с Роном? — Расписание по Квиддичу. Взбесились. Пошли к мадам Трюк, — отмахнулась Уизли, как будто всё это было привычно. Гарри и Рон и правда всегда срывались, когда дело касалось Квиддича. Только там они могли забыть обо всём остальном. О том, что происходило в мире, пока они этого не видят.

***

В слизеринской части стола — шум и ленивое оживление. Вечер ждал своей развязки: бутылка в гостиной, чуть-чуть притупить мысли. Драко поймал взгляд Блейза, который слишком уж внимательно на него смотрел. — Что? — рявкнул Малфой. — Ты сегодня подозрительно в хорошем настроении. Не подцепил ли вчера ночью кошечку, как наш Тео? — Забини скользнул взглядом к входу, где Нотт заходил вместе с Грейнджер. Драко скривился. Слышал вчера про этот зонт. Будто грязнокровка не знала базовых заклинаний от дождя. И то, как она врезалась в него в коридоре. Блядь. Почему он вообще об этом думает? Нахуй. Его не ебёт, кто трахается с «Золотой девочкой». Наверное, уже все по кругу. Но стоило ему найти её взгляд — а она смотрела, сука. Утром, за обедом, в коридоре. Быстро, украдкой, но смотрела. Как будто проверяла что-то. «Шлюха. Ещё одна, из тех, кто умеет красиво делать вид», — пронеслось в голове. — Тео, ты решил перейти на отходы? — ехидно протянула Паркинсон, кривя лицо, будто ей предложили обедать с Уизли. — Что? — удивился Теодор, усаживаясь и накладывая себе шницель. — Милый, Пэнси имеет в виду, что ты вошёл вместе с Грейнджер, — с подчеркнутым спокойствием пояснил Забини. — Перед входом столпились первогодки. Мы просто зашли вместе, — коротко ответил Нотт. — Ну-ну, — расплылся в улыбке Блейз. — Через неделю ты, наверное, и книги её понесёшь. Он обнял Тео за плечи, притянув к себе. — У вас что, других тем нет? — резко бросил Драко, раздражённо отодвигая тарелку. Эти разговоры о ней начинали бесить сильнее, чем он ожидал. Он поднял голову — и именно в этот миг грязнокровка на секунду глянула через зал. Её взгляд скользнул по слизеринскому столу, задержался на нём. Совсем ненадолго. Будто проверяла, правда ли он сидит там или ей показалось. Его словно ударило. Чёртова грязнокровка. Смотрит. Снова. «Шлюха. Делает вид, будто случайно. Конечно. Все вы такие», — сжал он челюсть.

***

Вечером гостинная Слизерина тонула в зелёном свете, как в подводной глубине. Камин лениво отбрасывал оранжевые отблески на лица. Бутылка огненного виски катилась по кругу, за ней — карты, смех, хлёсткие реплики. Шум стоял до потолка. Он сидел чуть в стороне, не слушая разговоров Блейза и Пэнси. Мысли снова крутились по кругу. Ебанный год, он будет слишком тяжёлый. Ни одно письмо от Люциуса он не читал после начала учёбы. Неинтересно. Неинтересно вычитывать опять о чистоте крови. О роде Малфоев. Поебать абсолютно, лишь бы помогло то, на что они пошли. Он сделал глоток. — Ты чего мрачный, Драко? — лениво протянул Забини. — Сиди, Забини, не до тебя. — Теодор, что насчёт тебя? Придумываешь, в какую секцию библиотеки повести грязнокровку? — Пэнси была уже выпившая и начала много трепаться. Он вспомнил, как она сидела в Большом Зале, и снова эти быстрые, резкие взгляды. Будто проверяла. Нахуя? Он отпил из бокала, обжигаясь, но внутри стало только хуже. — Она шлюха, — говорил спокойно. — Такие, как она, всегда ищут, на кого запрыгнуть. Сегодня Нотт, завтра кто-то ещё. — Интересно, Малфой, а с чего ты так в ней уверен? Слишком часто смотришь? — Тео приподнял бровь. Драко скривился, но голос его оставался холодным: — Не льсти себе, Нотт. Мне похуй, кто там будет твоим развлечением. Воздух будто сгустился. Но никто не стал продолжать. Позже, в спальне, он долго сидел на краю кровати. На прикроватном столике стояла почти пустая бутылка. В груди пульсировала злость, а в голове — лицо матери. Драко чувствовал, как голова плывёт от выпитого, но внутри всё равно царапалась мысль: письмо. Матери. Он должен был отправить ещё днём. Чёрт. Игнорируя вопросы Забини, он накинул мантию и вышел из гостиной. Каменные коридоры были тихи, только шаги отдавались эхом. Ночь была прохладная, сквозняки в старых стенах пробирали до костей. Ему это нравилось. Совятня встретила его запахом перьев, помёта и холодного воздуха, ворвавшегося через щели. В лунном свете на жердях переливались десятки глаз. Он достал из внутреннего кармана смятое письмо, развернул, привязал к лапе серого филина. Но не успел отпустить его, как услышал шаги за спиной. Шлюха. В руках письмо, аккуратно перевязанное. Она явно не ожидала встретить кого-то и теперь стояла в дверях, замерев. — Грязнокровка, — он прищурился. — Решила подружиться с совами ночью? Или пишешь отчёт, как правильно спасать мир по пунктам? Она сжала губы. — Я пишу родителям. Это не твоё дело, Малфой. — О, конечно. — Он усмехнулся и выпустил филина. Тот взмыл в темноту. — Бедные маглы, наверное, читают твои трактаты о домашнем задании каждую неделю. Она сделала шаг вперёд, обошла его, выбрала белую сову с жёлтыми глазами. Драко смотрел, как её пальцы осторожно привязывают конверт к лапке. Слишком спокойно, слишком правильно всё у неё выходит. — Знаешь… — его голос вдруг стал ниже. Алкоголь мешал держать язык за зубами. — Если ты и дальше будешь кидать свои взгляды за столом… люди начнут болтать. Она резко подняла глаза. В свете луны её зрачки блеснули. — Ты переоцениваешь собственное значение, Малфой. Совы тревожно зашуршали крыльями. — Да? А я думал, ты просто хочешь, чтобы я заметил. Вот только ты забываешься кто я, а кто ты. Она отступила назад, прижимая руки к груди. Но голос её не дрогнул: — Ты пьяный. И несёшь чушь. Он ухмыльнулся. — Спи спокойно, Грейнджер. — Он повернулся к выходу. — Но глаза держи при себе. — Я знаю, что ты что-то замышляешь, Малфой! Он замер на пол-оборота. Слова будто ударили. Губы скривились. — Тебя разве твои несчастные маглы не учили, что бросать слова в спину некрасиво? — сказал он ядовито. — Хотя, наверное, они научили тебя только ноги раздвигать перед всеми. Уйти отсюда нахуй. Злость снова заполняла его. Думает, что он что-то замышляет? Пусть будет так. Лучше так, чем правда.

***

Утро субботы встретило замком непривычной тишиной. Большая часть студентов спала после тяжёлой первой недели, коридоры казались пустыми и сонными. Гермиона шла быстрым шагом, прижимая к груди стопку книг. На каменном полу гулко отдавались её шаги, будто всё здание слушало, куда она направляется. Библиотека была почти пуста. Пара когтевранцев зарылись в справочники, где-то тихо шелестели страницы, а сквозняк колыхал занавески у высоких окон. Гермиона с облегчением опустилась за стол ближе к задним рядам, разложила книги и раскрыла тетрадь. Но мысли хлынули опять, как и перед сном. Зачем ты вообще объяснялась перед ним? «Глаза держи при себе». От этого стало холодно. Она обязательно выяснит, что он себе там придумал на пару со своим папашей. Ненависть ко всему, что связано с тёмным. Он просто сын своего отца, его тень. Не более. Но он что-то скрывает. Поздние вечерние письма. Пьяный. В нём что-то поменялось. Куда вообще смотрят старосты? Ещё и снова вылил порцию дерьма. Это всё было слишком странным, как будто со всеми что-то происходит. Не идёт всё по плану, будто это лето что-то изменило. Грейнджер будто потеряла спокойствие в этих стенах. Но она его находила здесь — в библиотеке, в знаниях, которые она просто съедала. В друзьях, с которыми они всегда вместе, всегда рука об руку. Только вот она стала меньше делиться тем, что её тревожит. Как она может ровнять свои тревожные сны с тем, что пережил Гарри? Никак. Это не равняется. Пусть её то съедает, лишь бы Гарри ещё больше не чувствовал вину. Её карандаш быстро заскрипел по полям. Она увлеклась, но боковым зрением заметила движение — кто-то вошёл. Высокая фигура, знакомая походка. Теодор Нотт. Он шёл так, будто и не замечал её, но Гермионе показалось, что его взгляд задержался на её парте. Он выбрал стол через два ряда, скинул сумку и откинулся на спинку стула. Гермиона попыталась снова уйти в конспекты, но сознание упрямо возвращалось к его равнодушному лицу. Почему именно он? Почему вдруг стал замечаться? Она сжала губы и заставила себя углубиться в задачи по нумерологии. К обеду библиотека заполнилась, и Гермиона встала, собрала вещи. На выходе её настиг смех Гарри и Рона, возвращавшихся с поля. Лица у них были пыльные и возбуждённые. — Мы выиграем в этом году, я клянусь! — почти кричал Рон, размахивая руками. — Ты так каждый год говоришь, — отозвалась Джинни, которая шла рядом. — А потом всё заканчивается визитом в больничное крыло. Гарри хмыкнул, но глаза его светились. В этот момент Гермиона ощутила лёгкость: когда они все вместе, когда рядом их голоса — мир будто становился безопаснее. — Гермиона, мы обязательно выиграем! — не унимался Рон. — Да, Рон, вы, наверное, хорошо потренировались, — кратко ответила Грейнджер, но уголки её губ дрогнули. Пока они шли к Большому Залу, мысли в голове стали тише. Она подняла глаза, рассматривая коридоры, по которым они уже который год ходили. Хоть что-то оставалось привычным. Они болтали обо всём подряд, в этом было своё тепло. Но стоило переступить порог Зала — привычность дала трещину. Гул голосов, звон приборов, ровное сияние свечей под заколдованным небом — всё выглядело мирным. Только внутри мирности пряталось ощущение тревоги, будто тени в углах жили своей жизнью. Гермиона села спиной к столу змей. Не хотел взглядов, их и не будет. Она найдёт способ всё выяснить. «Поздние письма… холодный взгляд… и эти слова в совятне…» — снова кольнуло внутри. — Кошка, как себя чувствуешь? — с подколом, но вполголоса спросила Джинни так, чтобы Гарри и Рон не услышали. В её интонации чувствовалось беспокойство. — Всё отлично. А что? — настороженно отозвалась Гермиона. — Ты просто так рано проснулась сегодня. Я слышала, как ты собиралась. — А, да просто проснулась. Заданий много, зато успела сделать половину. — Хорошо, — Джинни прищурилась и тут же ткнула пальцем в её тарелку. — Но почему не кушаешь? Гермиона опустила взгляд. Пустая тарелка, только чашка с налитым чаем. Чёрт. — Не успела ещё наложить себе. Так… и что же у нас сегодня есть?.. — она потянулась к блюдам, выбирая, чем пообедать. Боковым зрением она заметила, как плечи рыжеволосой подруги чуть опустились — будто в облегчении. Гарри снова увлёкся спорами о тренировках с Джинни, Рон доказывал, что его новые перчатки лучше прежних. А Гермиона так и ни разу за весь ужин не повернулась к столу, который был у неё за спиной. Но она всё равно чувствовала, как будто там, за плечами, что-то двигалось. Порой казалось, что чьи-то взгляды прожигают затылок. Слишком настойчиво. Слишком часто. Она упрямо делала вид, что не замечает. Но пальцы на чашке сжались чуть крепче, чем нужно.