Там, где не рождается любовь

Утро в подземелье — плохое начало дня. С такими мыслями Гермиона спускалсь туда вместе с Гарри и Роном, которые никак не могли наладить свой режим сна с начала учебы. Чем ближе они подходили к кабинету, тем больше она начинала переживать. Ее пробивала дрожь от тех слов, которые вчера бросил Малфой перед своим уходом. В них не было ничего хорошего, как и от любых его слов. Это, наверное, было предупреждение. Плевать. Что этот Малфой может сделать?! Холод и сырость подземелий будто шептали про опасность. Эхо каблуков отбивалось, наверное, по всему замку. Гермиона не любила подземелья: они никогда не приносили ничего хорошего. Сейчас же это был урок со Снейпом и сдвоенная пара со Слизерином. Они вошли в кабинет, где сидела только половина учащихся. Взгляд зацепился за стоящие чуть дальше котлы. Сегодня будет практическое задание. В аудитории пахло разными зельями и травами. Такой запах здесь был всегда. И всегда было желание открыть окно, проветрить помещение. Горели тусклые факелы, отбрасывая тени на каменные стены. Снейп как всегда втелел в класс и даже не думал поздороваться. Все ему должны лишь за то, что он сюда пришел. — Где остальные? — без капли терпения задал вопрос профессор. На что лишь большая часть старшекурсников пожала плечами. — Ладно, начинаем работу как есть. Сегодня вы попробуете сварить Зелье Живой Смерти. Настойка, требующая не только знаний, но и дисциплины. Что-то, что большинству из вас недоступно. Слизеринцы хмыкнули. — И раз уж, — Снейп сделал паузу, глаза блеснули в сторону Малфоя и Гермионы, — я слышал от профессора Макгонагалл, что мисс Грейнджер и мистер Малфой демонстрируют «выдающееся сотрудничество» в трансфигурации… — он смаковал слова, — ...то будет весьма занимательно проверить, выживут ли они и на моём предмете. Святой Мерлин, только не это. Почему опять я? Она чувствовала, как кровь приливает к щекам. — Но, профессор... — начала Гермиона, пытаясь спасти это утро, но Снейп уже развернулся к кафедре и озвучивал другие пары. Гарри с Роном смотрели на нее с сожелением. — Грейнджер, это не обсуждается. Постарайтесь не превратить мою аудиторию в кладбище. Она заняла место у общего котла. Гермиона сразу разложила ингредиенты, тщательно сверяя каждую баночку, а Малфой развалился на стуле, наблюдая. Измельченные корни валерианы, сонные бобы, настойка лунного камня, высушенные лепестки асфоделя. Она дотошно следила за каждым шагом, сверялась с записями. — Ты что, пишешь пособие для идиотов? — с ленивым презрением протянул Малфой, подперев щеку рукой. — Никогда не думал, что Грейнджер может быть такой медлительной. — Я делаю так, чтобы зелье получилось, — тихо, но резко ответила она. — В отличие от тебя, я не привыкла надеяться, что фамилия сварит все за меня. Его глаза блеснули холодом. — Осторожнее, грязнокровка. А то забудешь, кто твой партнер, и тебе придется одной хлебать последствия. Она проигнорировала укол, продолжая нарезать корни тончайшими пластинами. Лезвие ножа щелкало по доске с идеальной ритмичностью. — Скука смертная, — процедил Малфой и, не дожидаясь ее, схватил сонные бобы, размолол их грубым движением и ссыпал в котел. Жидкость внутри моментально зашипела и окрасилась в густо-фиолетовый цвет. — Ты что творишь?! — вспыхнула Гермиона. — Бобы нужно добавлять после лунного камня, иначе реакция будет нестабильной! — О, я и забыл, что у нас тут главный мастер ты, — ухмыльнулся он. — Но не забывай, кто лучший на курсе Зельеварения. Она стиснула зубы, помешивая зелье, пытаясь стабилизировать реакцию. Капли пара обожгли глаза, воздух стал густым, тяжелым. — Дай сюда настойку, — рявкнула она, протягивая руку. — Пожалуйста, — с издевкой сказал Малфой, резко протянул пузырек — и почти кинул его в ее ладонь. Стекло больно ударило по пальцам, и несколько капель пролилось прямо на край котла. Раздалось шипение, жидкость внутри забурлила и взорвалась тонкой струей брызг. Гермиона почувствовала, как на левую кисть обрушился поток кипящей капли — жгучая боль мгновенно пронзила кожу. — А-а! — вскрикнула она, выронив мешалку. Класс замер. Кто-то прыснул от смеха, кто-то ахнул. Зелье внутри котла все еще колыхалось, опасно булькая. — Чёрт! — вырвалось у нее сквозь зубы. Она прижала руку к груди, пальцы дрожали. — Что ты творишь, Грейнджер?! — лениво, но громко бросил Малфой. — Неужели книжки забили тебе голову так, что ты не знаешь, как пользоваться ингридиентами возле котла? — Заткнись! — сорвалась она. Голос дрогнул, но не от слабости, а от ярости. К их столу почти бегом подскочили Гарри и Рон. — Что с тобой?! — Гарри схватил ее за плечо, заглядывая в лицо. — Гермиона, ты в порядке? — Не трогай ее! — резко сказал Рон, глядя на Малфоя так, будто был готов вцепиться ему в горло. — Это ты сделал специально, да?! Малфой хмыкнул, облокотившись на спинку стула. — Конечно. Я только и мечтаю целыми днями обливать грязнокровок. Можете глянуть в мое расписание. — Ты ублюдок! — Рон шагнул к нему, но Гарри схватил его за руку, и только это остановило его от удара. — Поттер, Уизли! — рявкнул Снейп так, что все головы в классе повернулись к ним. — Если у вас есть неудержимое желание орать как базарные торговцы — покиньте мой кабинет. — Но профессор, он… — начал Гарри, но Снейп уже взмахнул рукой. — Тишина! — его голос пронзил аудиторию, будто удар плетью. — Еще одно слово — и оба отправитесь отрабатывать неделю у Филча. Тишина рухнула на класс, как колпак. К столу подошел Нотт: не спеша, но уверенно, и наклонился к ней. Его голос прозвучал тихо, но холодно: — Кошка, держись. Лучше уйти сейчас, пока эта дрянь не сожгла тебя до кости. — он поднял глаза. — Уведи ее в крыло, — коротко сказал он Гарри. — А ты, Малфой… — он усмехнулся хищно. — Ну ты и красавчик. Малфой изобразил поклоны прямо на стуле, ухмыльнувшись еще шире, как будто весь хаос вокруг был устроен специально ради его развлечения. Гермиона, задыхаясь от боли и ярости, только выдохнула: — Не спорьте. Просто… помогите мне уйти отсюда. Малфой откинулся назад на стул, глядя на Гермиону с тем самым холодом, в котором не было ни капли сожаления. Она встретила его взгляд — и это было похоже на еще один удар. Лед против огня. Ненависть против ненависти. Гарри и Рон подхватили ее под локти и повели в сторону двери. — Поттер! — окликнул Снейп. — После того как мисс Грейнджер окажется в больничном крыле, вернешься и до конца урока поможешь мистеру Малфою доделать задание. Гарри обернулся, глядя на него так, будто готов был испепелить взглядом. — С удовольствием, — процедил он. — Буду рад посмотреть, как Малфой сам облажается. Коридоры тянулись длинным туннелем, освещенным неровным светом факелов. Каждый шаг отдавался в голове эхом. Гермиона крепко прижимала руку к себе, чувствуя, как ожог пульсирует все сильнее. — Твою мать, он специально это сделал! — Рон, казалось, готов был взорваться. Его голос гулко отражался от каменных стен. — Я сейчас вернусь и… — Рон, заткнись, — отрезал Гарри. — Если вернешься, Снейп тебя сразу же выкинет с урока. — Так и надо! Пусть сам варит свое дурацкое зелье! — не унимался Уизли. Гермиона выдохнула, пытаясь заговорить, хотя губы дрожали: — Хватит. Просто доведите меня до Помфри. Или я сама справлюсь. — Гермиона, ты едва идешь, — тихо сказал Гарри. — Не время геройствовать. Она только кивнула, потому что спорить больше не было сил. Они свернули за угол, и впереди уже показалась дверь в больничное крыло. За окнами пробивался дневной свет, и на секунду Гермионе показалось, что вместе с ним пришло облегчение. — Еще немного, — сказал Гарри. — Если он хотя бы косо посмотрит на тебя завтра… — Рон стиснул зубы, — клянусь, я его пришибу. Она бы усмехнулась, если бы не было так больно. Они толкнули дверь, и в нос ударил запах чистоты и зелий. Мадам Помфри уже шла им навстречу, морщась, как будто заранее знала, что дело пахнет бедой. — Ну конечно. Еще не успела неделя начаться, а вы уже тащите мне обожженную мисс Грейнджер. Клади ее сюда. Гарри и Рон аккуратно усадили Гермиону на кровать. — Что случилось? — резко спросила мадам Помфри. — Малфой, — процедил Рон. — Как обычно. — Тише, мистер Уизли. — Помфри тут же приложила холодный компресс к руке Гермионы. — У нас тут лечат, а не обсуждают семейные драмы Малфоев. Гермиона выдохнула, чувствуя, как боль постепенно уходит. Целительца влила более трех зелий в нее, но черт, как же было хорошо. Какое облегчение. Она начинала проваливаться в сон, чувствуя, как колдомедик фиксирует ее руку.

***

Когда она открыла глаза, первым делом заметила мягкий золотистый свет: солнце уже клонилось к закату и косыми лучами пробивалось сквозь высокие окна больничного крыла. В горле было сухо, как будто она проглотила целый мешок песка. Рука, обмотанная свежей белой повязкой, отзывалась тупой болью при малейшем движении. Она медленно поднялась на локтях, морщась. Простыня слиплась с кожи от пота, в воздухе витал терпкий запах зелий. Тишина стояла почти гнетущая: только изредка слышался тихий стук колб или скрип пера мадам Помфри где-то за перегородкой. И тут же накатила злость. Резкая, до тошноты. Малфой. Перед глазами всплыла его ухмылка, ленивый взгляд, как будто он вообще не при чем, будто все это случайность. Будто он не видел, что ее рука полита ядовитой дрянью. Ему было плевать. Абсолютно. Она стиснула зубы, чувствуя, как в груди закипает обида. Он просто сидел. Просто наблюдал. Как будто ждал, что мне станет хуже. Конечно же. Для него я - грязнокровка, ошибка, которая посмела учиться рядом с ним. И если бы этот яд разъел мне кожу до костей, он, наверное, только улыбнулся бы. Ее дыхание сбилось, а пальцы здоровой руки сжали простыню в кулак. Сколько раз он за последние дни язвил, как будто нарочно пытаясь сломать ее терпение? Сколько раз его холодные глаза прожигали ее насквозь? И каждый раз она пыталась держаться, отвечать спокойно, но теперь… теперь злость стала сильнее. Гермиона прикусила губу, чувствуя, как солоноватый вкус крови коснулся языка. В этот момент ненависть к Малфою стала почти физической, жгучей, такой же, как боль в обожженной руке. И, что было хуже всего, она понимала: впереди еще недели работы вместе. Звук за ширмой стал громче, и долго не нужно было ждать, как за ней появилось лицо целительницы. — Милая, как вы? — Мадам Помфри взмахнула палочкой, и в воздухе появились какие-то таблицы. — Великолепно. — Извините, а когда я смогу уйти отсюда? — задала вопрос Грейнджер, надеясь этим не разозлить целительницу. — Я смогу отпустить вас сейчас, только если вы ближайшее три дня, будете приходить ко мне на осмотр и перевязки. — Мадам Помфри смотрела на Гермиону прямым взгялдом. — Да! Конечно я буду приходить. Сразу же после уроков. — с радостью ответила Гермиона и начала вставать с койки. — Ваши вещи лежат на стуле. Хорошего вечера, мисс Грейнджер. — напоследок бросила колдомедик и, наверное, ушла обратно в подсобку. Гермиона начала собираться, вот только не смогла застегнуть все пуговицы. Плевать. Главное, что она не будет сидеть в лазарете три дня без толку. Полностью собравшись, она подхватила сумку здоровой рукой, и двинулась к выходу. В замке было тихо, она не спеша двинулась. Каменные стены, привычные, такие родные за все эти годы, сегодня казались холоднее обычного. Гермиона шла медленно, держась за ремень сумки здоровой рукой, стараясь не слишком напрягать ту, что еще болела под повязкой. Этот год... Она почти усмехнулась про себя, но усмешка вышла кривой. Всего несколько недель с начала семестра, а ощущение, будто прошла целая вечность. Странности тянулись одна за другой, но главной странностью, самым раздражающим и непостижимым элементом этого учебного года был, без сомнений, Малфой. Она пыталась понять, что именно бесило ее больше всего. Его язвительные замечания? Его ледяные глаза, которыми он будто пробивал насквозь? Или то, что, несмотря на всю его напускную леность, он умудрялся замечать такие детали, которые пропускали другие? Как тогда в библиотеке: лениво откинулся, бросил пару фраз, и именно его вариант оказался верным. И МакГонагалл похвалила. Их обоих похвалила, но в ушах до сих пор звучало: «Сочетание простоты и долговечности. Такой подход я и ожидала бы от лучших студентов курса». Гермиона сжала зубы. Ей было почти физически больно признавать, что он способен мыслить так же быстро, как она, а иногда - даже находить более удачные ходы. Это задевало куда сильнее, чем его насмешки. Нет, он не умнее. Не лучше. Он просто… другой. Хитрый, скользкий, как змей, но это не значит, что он выше меня. Ее шаги ускорились, злость подталкивала вперед. Но стоило ей чуть глубже вдохнуть, как в голову снова вернулась картинка: его безразличное лицо над их общим котлом. Она поморщилась. Он ведь даже не шелохнулся, когда на меня попала эта дрянь. Просто стоял и смотрел. Словно ждал, что будет дальше. А если бы зелье разъело мне кожу до костей? Он бы хмыкнул, пожал плечами. Ему все равно. В груди стало тесно. Не от страха, нет. От унижения. Ненависть к нему обжигала сильнее, чем сама рана на руке. Гермиона свернула за угол и оказалась в длинном пустом коридоре, где из окон тянулись золотистые ленты закатного света. Она замедлила шаг, позволив тишине на мгновение успокоить мысли. И все же, внутри оставалось неприятное, вязкое чувство. Он видел ее слабой. Гарри и Рон видели — да, но от них это не было так мучительно. А вот то, что он стал свидетелем ее боли и беспомощности, казалось настоящим оскорблением. Она сжала кулак здоровой руки так сильно, что ногти впились в ладонь. В этот момент она поклялась самой себе: их совместная работа не станет его победой. Она не позволит Малфою поставить ее на место, унизить или показать, что она слабее. Если уж они в одной упряжке, то это он должен будет споткнуться первым. И все же, где-то глубоко внутри, за слоями злости и упрямства, шевельнулся страх. Страх того, что каждый их новый разговор, каждая встреча оборачивались противостоянием, в котором она не всегда выходила победителем. И чем дальше — тем сложнее было сохранять холодную голову. Гермиона тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Замок вздохнул сквозняком, и ткань её белой блузки чуть дрогнула на плечах. Она подняла подбородок выше, расправила плечи и ускорила шаг. Этот год будет тяжелым, но я выстою. А Малфой… Малфой еще пожалеет, что его фамилия так часто звучит рядом с моей.

***

Неделя тянулась вязко, будто медленно растянутые часы. Занятие за занятием, задания, бесконечные свитки с домашней работой, библиотеки и коридоры, переполненные спешащими студентами. Гермиона старалась уйти в привычный ритм, но голова все равно гудела от усталости. Рука заживала, но напоминала о себе тянущей болью под повязкой, особенно когда приходилось подолгу писать. Гарри и Рон не задавали слишком много вопросов, и она была за это благодарна. Они видели, что ее раздражает любое упоминание о Малфое или инциденте на зельях, и оставили тему. Гарри больше говорил о квиддиче, о новых стратегиях для игры, Рон спорил с ним, размахивая руками. Иногда они пытались включить ее в разговор, и Гермиона поддакивала, но мысли все равно ускользали куда-то глубже. Она стала замечать, что в замке будто воцарилась особая тишина. Осень подбиралась к Хогвартсу: листья за окнами начали золотиться, а утренний воздух щекотал холодом. Вечерами, когда они сидели у камина в гостиной, в коридорах сквозняки пели свои песни, а пламя щелкало громче обычного. «Все идет своим чередом, — убеждала себя Гермиона. — Никаких новых ссор с Малфоем, никаких происшествий. Просто учеба». Но внутри нарастало ощущение, что тишина — это не отдых, а затишье перед бурей. И вот наконец настали выходные. Утро выдалось ясным, небо над замком было ярко-голубым, воздух — прохладным и свежим. Хогсмид звал студентов прогулками, витринами, сладостями из Сладкого королевства и горячим сливочным пивом. — Ну что, идем? — Гарри стоял у входа в гостиную, поправляя шарф. — Надо отвлечься. — Конечно идем, — ответил Рон, уже предвкушая. — Я первым делом иду за пирогами в «Три метлы». Гермиона накинула плащ и подтянула ремень сумки. Она поймала свое отражение в окне: глаза еще усталые, но в них мелькнуло что-то живое. Все-таки Хогсмид всегда умел возвращать ощущение простого студенческого счастья. Когда они втроем вышли из замка и зашагали по тропинке вниз к деревушке, Гермиона позволила себе улыбнуться. Деревья шелестели золотыми кронами, ветер носил по дорожке сухие листья. Гарри спорил с Роном о том, кто быстрее долетит на тренировке, и их оживлённые голоса разносились в осеннем воздухе. И пусть впереди все равно ждал проект, ссоры и недопонимания — хотя бы этот день она могла позволить себе прожить спокойно. Деревушка встретила их гулом голосов и запахом корицы. Магазины были украшены гирляндами осенних листьев, витрины переливались золотым светом. Студенты толпились у Сладкого королевства, выходя оттуда с полными пакетами. Воздух был густой от запаха карамели и подогретого сливочного пива, от которого сразу же хотелось улыбаться. — Я сказал, первым делом в «Три метлы»! — Рон уже потащил Гарри за рукав. — У меня желудок скоро сам «Алохомора» наложит. — А если там нет свободных мест? — возразил Гарри. — Тогда займем их силой, — без тени сомнений заявил Рон, и оба рассмеялись. Гермиона покачала головой, но на душе стало чуть легче от их шума. Она остановилась у витрины «Сладкого королевства», глядя, как шоколадные лягушки в коробках оживленно бились о стенки, а сахарные перья переливались, словно настоящие. — Хочешь? — Гарри появился рядом, кивая на прилавок. — Нет, спасибо, — тихо ответила она. Но, видя, как он сам выбирает пару пакетов, поймала себя на мысли: такие простые моменты возвращают ее к жизни. В «Трёх метлах» стоял привычный шум: кружки стучали о столы, разговаривали сразу сотни голосов. Рон наконец-то получил свой пирог, и его довольное лицо заставило Гермиону рассмеяться. Она сделала пару глотков сливочного пива: сладкий вкус приятно согрел горло, а теплое стекло кружки согревало пальцы. На мгновение ей показалось, что тревога отступила. Будто все кошмары, все слова Малфоя где-то далеко, за пределами этой комнаты. Но когда они вышли обратно на улицу, она заметила его. Он стоял через дорогу, рядом с Забини и Паркинсон. Улыбался чему-то, что сказал Блейз, но когда его глаза скользнули в ее сторону, улыбки не осталось. Взгляд. Резкий, холодный, будто удар в грудь. Ее шаг замедлился, дыхание сбилось. Это длилось всего секунду, но Гермионе показалось, что мир вокруг стих. Листья перестали падать, смех Гарри и Рона ушел на задний план. Только этот взгляд, как вызов, как напоминание. «Чёрт возьми», — пронеслось в голове. Она резко отвернулась, сделала вид, что рассматривает витрину лавки с перьями для письма. Сердце билось быстрее, чем после пробежки. — Ты чего остановилась? — Рон уже вернулся к ней с очередным пирогом в руках. — Ничего, — коротко бросила Гермиона и пошла дальше. Но внутри бурлило: злость, раздражение, ненависть. Даже здесь, даже в Хогсмиде он напоминал о себе.

Вечером замок будто выдохнул после шумного дня. Воздух был прохладным, пахло мокрыми листьями и сырой травой. Осень медленно подбиралась к Хогвартсу - конец сентября чувствовался в каждом дуновении ветра, в каждом желтом листке, упавшем на воду Черного озера. Солнце уже почти скрылось за горами, оставив после себя алые и фиолетовые разводы на небе. Гермиона и Джинни вышли из замка и, почти молча пройдя по скрипящей от листвы дорожке, свернули к знакомому месту. Их любимая лавка стояла неподалеку от берега. Здесь было тихо, только плеск озера и редкое карканье вороны нарушали тишину. Они сели. Джинни вытянула ноги и шумно выдохнула. — Вот честно, если бы мне еще раз дали домашку по Травологии, я бы свалила к Слизерину. У них, по крайней мере, есть свои теплицы, можно спрятаться. Гермиона усмехнулась: — Ты бы там и дня не продержалась. Представь, целый урок слушать Паркинсон, как она случайно ломает ноготь. Джинни захохотала, подбросила в воздух листик и поймала его ладонью. — Ага, ещё и с ее модными советами. Хотя, должна признать, у нее бы хватило наглости выдавать это за особую магию. Гермиона улыбнулась краем губ. Атмосфера была уютная, но все равно где-то внутри в ней сидело напряжение, которое не отпускало со дня их встречи с Малфоем. Некоторое время они сидели молча. Озеро дышало медленно, отражая последние отблески заката. Потом Джинни повернула голову к Гермионе и прищурилась. — Ладно, выкладывай. — Что? — удивилась та, отрывая взгляд от воды. — Ну, например, почему ты выглядишь так, будто у тебя внутри война? — Джинни хитро склонила голову. — Или... это все-таки связано с Ноттом? Гермиона почувствовала, как щеки предательски нагрелись. Она уставилась на ладони, сжимая пальцы. — Джинни... — выдохнула она. — Это просто факультатив. Мы с ним нормально работаем. — Конечно-конечно, — с преувеличенной серьезностью протянула Джинни. — Ничего особенного. Только он называет тебя «кошкой» при всех и ведет себя так, будто уже твой персональный рыцарь. Гермиона закатила глаза, но не удержалась от улыбки. — Ты все выдумываешь. — Ага, — Джинни откинулась на спинку лавки, глядя в небо. — Вот только я тоже видела, как он смотрит. И не надо рассказывать, что это случайность. Вечернее солнце окончательно скрылось, и над озером разлился холодный полумрак. Легкий ветер шевелил их волосы, вдалеке мелькнул силуэт гиппогрифа. Гермиона сжала плечи руками. — Даже если бы так... это не имеет значения. У меня слишком много всего, чтобы отвлекаться на подобное. — Ты иногда говоришь так, будто тебе лет сорок, — фыркнула Джинни. — Можно просто признать, что он тебе хоть чуть-чуть интересен. — Джинни! — Гермиона толкнула ее плечом, но на лице мелькнула улыбка. Они замолчали. Тишина окутала их мягким пледом, в котором было и спокойствие, и легкая грусть. Вода озера блестела в темноте, словно черное зеркало, и Гермиона подумала, что именно здесь, на этой лавке, все всегда кажется понятнее. Они еще посидели немного, слушая, как волны лениво перекатываются у берега. Небо совсем потемнело, звезды начали пробиваться сквозь остатки облаков. Она поднялась первой, поправив ремешок сумки на плече. — Пошли, а то скоро Филч со своей кошкой начнут патрулировать. — Да-да, а я не хочу объяснять, почему мы сидим тут, — протянула Джинни, поднимаясь и разминая ноги. — Скажет еще, что мы готовим заговор. Они направились к замку, шаги гулко отдавались по каменной дорожке. Факелы у входа уже горели ровным светом, а прохладный воздух осени щипал щеки. Внутри было теплее. Коридоры освещали магические факелы, пламя в них то и дело трепетало, будто жило своей жизнью. По замку еще бродили студенты: кто-то торопился в библиотеку, кто-то смеялся в компании у портретов. — Вот скажи мне, — начала Джинни, чуть приглушив голос, пока они поднимались по лестнице, — если Теодор пригласит тебя в Хогсмид не по учебе, а просто… ты что скажешь? Гермиона чуть замялась, обхватив себя рукой. — Я скажу, что у меня нет времени. — Угу, — Джинни скривила губы. — Прекрасный ответ для Гермионы Грейнджер. Холодный, отстраненный, будто ты робот. Но глаза у тебя при этом заблестели. — Ничего они не блестели, — раздраженно отрезала Гермиона, ускоряя шаг. — Джинни, пожалуйста, давай сменим тему. — Ладно, ладно, — усмехнулась та, — только знай: ты ужасно врешь. Они свернули в боковой коридор, где было тише, только редкие портреты провожали их взглядами. Где-то внизу раздался смех, за ним и приглушенное «шшш», и обе девушки переглянулись, усмехнувшись. — Видимо, мы не единственные, кто решил нарушить комендантский час, — заметила Гермиона. — Ну, будем считать, что это общая студенческая традиция, — фыркнула Джинни. Поднявшись еще выше, они наконец оказались у портрета Полной Дамы. Гермиона остановилась, глядя на подругу. — Джинни… спасибо, что слушаешь. — Всегда, — коротко ответила та, и ее улыбка стала мягче. — Но знай, я все равно буду тебя дергать насчет Нотта. Вечер у озера, болтовня с Джинни, прохлада осени — все это чуть-чуть сбило тревожность. Когда Гермиона вошла в гостиную, там было непривычно тихо. Несколько учеников сидели у камина, лениво перелистывая книги или играя в шахматы, но взгляд Грейнджер сразу упал на знакомые силуэты. Гарри и Рон сидели в углу дивана, о чем-то спорили вполголоса. — О, Гермиона, — Гарри поднял голову, заметив ее. В руках он держал конверт с печатью факультета. — Тебе письмо. Принес школьный филин, мы подумали, что это срочно. Она нахмурилась, принимая конверт. Бумага плотная, белесая, а красная сургучная печать с гербом факультета выглядела слишком официально, чтобы предвещать что-то хорошее. — Ну и кто еще может писать тебе в таком стиле, как не МакГонагалл, — хмыкнул Рон, но по выражению его лица было видно, что он и сам слегка встревожен. Гермиона разорвала конверт и развернула пергамент. Четкий, сухой почерк профессора был до боли узнаваемым:

Мисс Грейнджер, Напоминаю, что в понедельник на занятии по Трансфигурации Вы и мистер Малфой должны продемонстрировать практический результат Вашей совместной работы. Для подготовки Вам выделен отдельный кабинет, начиная с завтрашнего дня. Кабинет будет закреплен за Вами и мистером Малфоем вплоть до конца проекта.

Ожидаю от Вас результата на высоком уровне.

Профессор М. МакГонагалл

Гермиона перечитала письмо дважды, будто надеялась, что там появятся другие слова. Но нет. Все то же самое: «Вы и мистер Малфой», «отдельный кабинет», «результат на высоком уровне». Она медленно сложила письмо и опустилась в кресло рядом. Сердце неприятно сжалось. Отдельный кабинет. С ним. Полтора месяца. Нет, не полтора, теперь это будет каждый день, каждое дыхание, каждый взгляд. Снова язвительные комментарии, снова его холодные глаза. Он будет сидеть напротив, ухмыляться, отпускать свои колкие фразы, а я буду вынуждена терпеть. Святой Мерлин, за что мне это наказание? — Ну? — спросил Гарри, заглядывая через плечо. — Что там? — Очередное издевательство судьбы, — сквозь зубы произнесла она и аккуратно положила письмо на стол. Чёртов Малфой. Всегда оказывается рядом в самый неподходящий момент. Даже когда я этого не хочу. Особенно, когда не хочу. Она провела рукой по виску, чувствуя, как накатывает усталость. Вроде только вышла от озера с Джинни, где на миг стало легче, а теперь всё снова тяжелым грузом легло на плечи. Гермиона смотрела на письмо так, будто оно вот-вот могло обжечь ее пальцы. Бумага казалась тяжелее свинца. Отдельный кабинет с Малфоем… Отлично, просто идеально. Как будто мало того, что я должна каждый день терпеть его колкие взгляды в коридоре. Теперь это будет в тишине, в четырех стенах, где никто не подойдет и не остановит его язвительные комментарии. Чистое издевательство. Она провела ладонью по лицу, и почувствовала, как в груди растет злость. Ее разум снова подкинул воспоминания: холодная усмешка Малфоя на трансфигурации, его слова с презрением — «просто заебись». Потом зельеварение, его голос, скользящий ядом. А закончилось все тем, что именно она оказалась в больничном крыле. Он не ошибается, нет… Он делает это нарочно. Каждый раз. Толкает, давит, ищет слабости. И самое мерзкое: у него это получается. Гермиона стиснула зубы так, что в висках проступила боль. И что теперь? Сидеть с ним бок о бок. Слушать, как он издевается. Снова и снова. Он будет смотреть так, будто я грязь под его ботинками. А я должна выдерживать, делать вид, что все в порядке, и ещё выдавать лучший результат в группе. С ума можно сойти. Она подперла голову рукой и закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но в животе все равно скручивало узлом. Хуже всего, что он знает: у меня нет выбора. МакГонагалл верит в эту глупую идею о работе ради общего дела. А я? Я должна подстраиваться. Должна держать лицо. Должна снова и снова сталкиваться с ним: человеком, который ненавидит таких, как я, всей своей сущностью. Который наслаждается тем, что может меня принизить. Гермиона резко открыла глаза, уставившись в огонь камина. Пламя трещало, бросало на стены длинные тени. Казалось, оно тоже издевательски ухмыляется. — Твою мать, — выдохнула она почти шепотом. Гарри и Рон переглянулись, но ничего не сказали. Она снова подняла письмо и аккуратно свернула. Слишком аккуратно, словно боялась, что в ней самой что-то сломается, если она порвет его. Хорошо, Малфой. Если ты хочешь игры — получишь. Только знай: я не собираюсь падать. Ни перед тобой, ни перед твоей чертовой ухмылкой. Даже если внутри все горит. Гермиона резко поднялась с дивана, будто пол под ней вдруг стал обжигающе горячим. Письмо в руках горело еще сильнее, чем огонь в камине. Она не стала ничего объяснять Гарри и Рону: просто зашагала к лестнице в женскую спальню. Каждый шаг гулко отдавался в висках. В своей комнате она скинула сумку на кровать и сразу же схватила перо. Пергамент треснул от первого слишком резкого движения. Чернила легли неровным, злым нажимом. Она писала быстро, будто выплескивала ядом каждое слово:

Завтра. 20:00. Кабинет, который выделила МакГонагалл. Не опаздывай, Малфой. Я не собираюсь тратить лишнее время на твои вечные цирки. Если, конечно, ты вообще способен прийти вовремя. Хотя от тебя я многого не жду.

Г. Грейнджер.

Она перечитала текст и даже усмехнулась уголком губ. Да, достаточно резко. Достаточно по делу. Пусть знает, что она не собирается сгибаться под его ухмылками. — Отлично, — прошептала она, складывая письмо. Астра тихо ухнула из клетки, будто чувствовала раздражение хозяйки. Гермиона быстрым движением привязала свиток к лапке и, открыв окно, выпустила птицу в ночное небо. Сова взмыла в воздух, оставив за собой едва заметную тень на фоне луны. Гермиона захлопнула окно и прислонилась лбом к холодному стеклу. Ну что, Малфой… Завтра твоя ухмылка не спасет тебя от работы. А если ты решишь снова играть в свои грязные игры — будь уверен, я отвечу. В этот раз я не стану молчать. Она глубоко вдохнула и, наконец, позволила себе опуститься на кровать. Завтра будет новая схватка — и она к ней готова.

***

Гермиона вошла в кабинет первой. Воздух здесь был прохладный, пахло древесиной и чем-то металлическим, будто недавно наточенным лезвием. Комната была почти пустая: вдоль стен стояло всего несколько парт, и лишь в самом центре, на каменном кубе, возвышалась знакомая ваза. На его поверхности, грубо выцарапанные магией, сияли две буквы: G.M. Она замерла, почувствовав, как внутри поднимается раздражение. Замечательно. Даже кабинет подчеркивает, что теперь мы связаны этим проектом. Гермиона поставила сумку на ближайшую парту, достала свиток и перо, пытаясь сосредоточиться. Но взгляд все время возвращался к вазе: той самой, которую они должны довести до совершенства и превратить во множество предметов. Тишину нарушил звук шагов. Дверь со скрипом открылась. На пороге, будто хозяин жизни, появился Малфой. — Опоздал, — сразу же бросила она, даже не дав ему шагнуть внутрь. — Пять минут. Это слишком сложно для тебя: появляться вовремя? Он ухмыльнулся и нарочно медленно захлопнул за собой дверь. — Расслабься, Грейнджер. Твои пять минут — это всего лишь миг в вечности. — Для тебя, может быть, и миг. Но я не собираюсь тратить свое время, — ее голос зазвенел металлом. Он прошел мимо нее, будто ее вовсе не существовало, и бросил сумку на парту с таким видом, словно кабинет принадлежал только ему. Гермиона уловила запах: резкий, терпкий, с привкусом чего-то. Она подняла глаза и заметила красноватый оттенок в его глазах. — Ты серьезно пришел в таком состоянии? — ее голос сорвался на злость. — Накурился перед практикой? — Зато у меня настроение рабочее, — лениво протянул он, откинувшись на спинку стула. — В отличие от тебя, я не превращаю любое задание в лекцию для скучающих идиотов. Гермиона сжала кулаки. — Может, потому что я умею работать, а не сидеть с пустыми глазами и строить из себя короля? Он резко выпрямился, и в его взгляде мелькнула сталь. — Осторожнее, Грейнджер. Ещё чуть-чуть — и я подумаю, что ты слишком смелая для своего грязного происхождения. Ее дыхание перехватило, но не от страха: от злости. — Лучше быть грязнокровкой, чем вечно прятаться за отцовскими связями. Воздух в кабинете становился все тяжелее. Гермиона попыталась вернуться к записям, но рука с пером дрожала от ярости. Малфой сидел напротив, вытянувшись на стуле, и даже не прикасался к свитку. Просто смотрел на нее с этим своим ледяным презрением. — Ты хотя бы раз попробуешь работать? — наконец не выдержала она. — Я работаю, — лениво протянул он. — Чем? — рявкнула Гермиона. — Тем, что портишь воздух в этой комнате? Он хмыкнул и наклонился вперед. — Я думаю. А это, знаешь ли, поважнее, чем твои бесконечные скрипящие записи. Она стиснула зубы. Он специально выводит меня. Специально, чтобы я потеряла самообладание. — Ты не способен ни на что, кроме пустого бахвальства, — прошипела она. — Зато я не трачу жизнь, чтобы доказать всем, что я умнее, — отрезал он, и угол его губ дернулся. — Мы оба знаем: ты пишешь не ради знаний, а ради жалких похвал. Маленькая отличница, которой нужна чужая, одобрительная кивком головка. Слова ударили сильнее, чем она ожидала. В груди что-то сжалось, но она заставила себя усмехнуться. — Лучше быть отличницей, чем никем. Он вскинул бровь. — Никем? — Он повторил, голос стал холодным, как лезвие. — Это ты сейчас про меня? — Про тебя, — выплюнула она. — Ты пустое место. Без фамилии ты никто. Малфой резко отодвинул стул и поднялся. Стол между ними заскрипел. Его шаги были резкими, почти хищными, когда он обошел его и остановился вплотную. — Повтори, — сказал он тихо, но в голосе была угроза. Она подняла голову. Его глаза горели, красноватый оттенок делал их ещё более дикими. Он и правда накурен. — Никто, — упрямо повторила Гермиона. Он нависал над ней, и его запах ударял в нос. Она чувствовала разницу в росте: ему стоило чуть наклониться, и он полностью закрыл ее собой. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — процедил он. — Никто? Грязнокровка смеет называть меня никем? — Да. — Ее голос дрогнул, но она не отвела взгляда. — Потому что все твои «привилегии» — это только маска. За ней — пустота. Его челюсть дернулась, будто он сдерживал желание заорать. — Ты не представляешь, что будет, если я захочу показать тебе, что значит быть никем, — рыкнул он. — Попробуй, — бросила она. — Мне нечего терять. На секунду их взгляды сцепились в смертельном узле. В ее глазах — вызов, в его — ярость, смешанная с каким-то непонятным, неуправляемым огнем. Он резко шагнул ближе. Теперь между ними не было пространства. Его руки уперлись в стену по обе стороны от ее головы, запирая ее. Она почувствовала холод камня в спине, и жар его тела слишком близко. Слишком близко. Слишком опасно. — Думаешь, твои слова делают тебя сильной? — его голос почти касался ее кожи. — Нет. Они делают тебя смешной. — Лучше быть смешной, чем жалким, — ее губы едва не задели его, когда она ответила. Он усмехнулся, но глаза оставались жесткими. — Ты заигрываешь с тем, чего не понимаешь. — А ты прячешься за агрессией, потому что внутри пусто, — бросила она. Тишина. Их дыхание смешалось, слишком быстрое, слишком нервное. На секунду она уловила, как его взгляд скользнул по ее лицу: от глаз к губам. И в этот момент ее собственное тело предало ее: Гермиона едва заметно провела кончиком языка по его нижней губе. Малфой дернулся, будто его ударили. В глазах мелькнуло что-то, чего она никогда раньше не видела: страх или отвращение, она не могла понять. Он резко отшатнулся, выругался сквозь зубы, схватил сумку и, не глядя на нее, вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что стекло в окнах задрожало. Гермиона осталась прижатой к холодному камню, сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу. — Что… это было? — прошептала она сама себе, проведя рукой по лицу. Она стояла в пустом кабинете, спиной все еще ощущая холод каменной стены. Казалось, воздух вокруг стал гуще, будто невидимая пелена давила со всех сторон. Она не сразу осознала, что пальцы сжимают край парты так сильно, что костяшки побелели. Что это было? Зачем? Почему она это сделала? Она с силой выдохнула, но дыхание все равно сбивалось, сердце глухо билось где-то в горле. Ты просто сошла с ума, — мысленно сказала себе. Это не должно было произойти. Никогда. Она обещала себе держать дистанцию, обещала быть сильной, не позволять этому напыщенному, мерзкому, ядовитому человеку даже коснуться ее мыслей. А теперь? Она сама... сама, чёрт возьми, дотронулась до него. Пусть это был не поцелуй в полном смысле, пусть это мгновение длилось меньше секунды, но оно случилось. Зачем? Грудь сдавило, как будто на нее опустили тяжелый камень. В ушах стоял звон, и казалось, что воздух не до конца заполняет легкие. Все внутри разрывалось на куски: злость, стыд, страх. Это он! Это все он! — Грейнджер пыталась уцепиться за мысль, хоть за что-то рациональное. Если бы не его колкие слова, его ненависть, его эти бесконечные издевки и взгляды, ничего бы не случилось. Он сам прижал ее к стене, он сам приблизился, он довел ее. Но оправдания тонули в другом: это сделала она. Она. Та, кто всегда контролировала каждую деталь. Та, кто гордилась, что может управлять собой. Та, кто никогда не позволит врагу увидеть слабость. А сейчас? Она позволила. К горлу подступила тошнота, ноги словно потеряли опору. Кабинет плыл перед глазами: столы, парты, ваза на пьедестале. Все будто чужое, ненастоящее. Если это повторится?.. Если он решит использовать это против меня?.. Мысли метались, как птицы, запертые в клетке. Она не знала, чего боится сильнее: его молчания или того, что он заговорит. Если расскажет кому-то, если пустит слухи… это конец. Все узнают: и в Гриффиндоре, и за его пределами. Гарри, Рон, Джинни — как они посмотрят на нее? Она зажмурилась, но стало только хуже. Картинка того, как она наклоняется ближе, как касается его губ... вновь и вновь всплывала в голове, будто издевалась. Грудь сжалась так сильно, что она схватилась за ворот водолазки. Хотелось сорвать ее, вдохнуть глубже, но воздуха все равно не хватало. Это не я... это не я... это не я, — бормотала про себя, но голос сорвался в шепот. Она пыталась успокоить себя, но руки дрожали. Этот год слишком тяжелый. Слишком много совпадений, слишком много случайностей, которые каждый раз снова и снова сводят ее с ним. Будто судьба насмехается, толкает в пропасть. Сначала письма, потом библиотека, потом этот чертов проект, теперь еще и он… этот момент. Слишком много. Она не выдержит. Гермиона села прямо на край парты, чтобы не упасть, закрыла лицо ладонями. На глаза снова навернулись слезы, но она судорожно всхлипнула и втянула их обратно. Нет. Никто этого не увидит. Никто. Она выстоит. Она всегда выстаивает. Только почему сейчас так страшно? Будто впереди что-то большее, что-то, что она не сможет контролировать. И это пугало ее сильнее, чем Малфой, его ненависть или даже кошмары с Волдемортом. Это был страх самой себя.

***

Класс по трансфигурации шумел больше обычного. Гриффиндор и Слизерин переговаривались, швырялись колкими репликами. МакГонагалл стояла у кафедры, ожидая тишины. Гермиона сидела за партой, ощущая, как горит лицо. Два дня. Два чертовых дня после того, что произошло в кабинете. Она старалась убедить себя, что это было… случайность? Ошибкой? Но память упорно возвращала тот момент, когда она позволила себе коснуться его губ. Как я вообще могла это сделать? С того вечера она избегала его взгляда. Каждый раз, когда он проходил мимо, ее бросало в жар, а затем в холод. Это было не влечение — это был страх. Страх того, что она допустит хоть шаг ближе. МакГонагалл начала проверять пары. Обычная рутина. Но у Гермионы внутри все уже было решено. Она не выдержит ещё месяца с Малфоем. Это был перебор. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, — голос профессора прозвучал, и все взгляды повернулись к ним. — Как продвигается ваш проект? Тишина. Малфой даже не поднял головы, лениво крутя перо в пальцах. Улыбка на губах: наглая, вызывающая. Он будто специально провоцировал. Гермиона встала. Голос дрожал, но она заставила себя говорить: — Мы не сделали практическую работу, профессор. Класс ожил шепотом. Слизеринцы прыснули. Блейз что-то шепнул Тео, тот ухмыльнулся. МакГонагалл нахмурилась. — Что значит не сделали? Гермиона сжала кулаки. — Это значит, что по вине моего напарника у нас нет готового результата. Он некомпетентен, и я отказываюсь дальше работать с ним. Забини хмыкнул, склонив голову набок: — Ох, Драко, тебя официально уволили. Позор на всю семью. По классу прокатился смешок. У кого-то даже вырвалось: «Вот это да!» Малфой наконец поднял голову. Его серые глаза сверкали. — Грейнджер, — произнес он тихо, но так, что все услышали. — Ты сама некомпетентна без меня. Она вспыхнула. Опять. Всегда одно и то же. Он играет, провоцирует, давит. А я… я не позволю ему снова загнать меня в угол. Никогда. МакГонагалл нахмурилась сильнее: — Мисс Грейнджер, сядьте. Это не повод для… Но Гермиона уже сорвалась. Голос сорвался на крик: — Я хочу сменить партнера! — ее сердце грохотало в ушах. — Я не буду работать с Малфоем. Если нужно, я пересдам задание. — Она подняла подбородок еще выше. — Я хочу, чтобы моим напарником был Теодор Нотт. Класс замер. Тео вскинул бровь, будто удивился, но угол его губ дрогнул. Малфой сидел неподвижно, его глаза потемнели, но в улыбке мелькнула ярость, тонкая, как лезвие. В аудитории повисла звенящая тишина.