Хроники грустной стервы

Если рай действительно существует, Джим только что заработала себе туда vip-билет. — Для меня большая честь первой поздравить вас обоих! — тепло говорит она сидящей перед ней паре. Спок наклоняет голову, Ухура улыбается и, неосознанно касаясь пальцами его рукава, отвечает: — Спасибо, капитан. Джим отпускает их, дает Чехову указание проложить курс на Новый Вулкан, а потом спускается в медотсек, чтобы поплакать в кабинете Боунса. 

*

Все действительно нормально, думает Джим два дня спустя, когда они собираются у платформы, а какая-то старая летучая мышь, которую Спок называет Т’Пау, дубасит в гонг.  Спок и Ухура идеально подходят друг другу. Три дня они будут заниматься безумным сексом, после чего телепортируются обратно на корабль, и ни один волосок не выбьется из их идеальных причесок. Они будут читать друг другу любовную лирику на высоком вулканском до конца своих дней, а их гениальные детишки придумают, как разогнаться до тринадцатого варпа.  У Джим — Джим, которая много пьет и ругается, как сапожник, и не может уложить свои чертовы волосы — не было ни единого шанса. Конечно, через полгода после начала миссии они со Споком наконец-то научились работать в команде, а некоторое время назад их отношения спрогрессировали до регулярных шахматных вечеров, но все равно Спок едва ее выносит.  Ухура тем временем выглядит так, будто рождена для того, чтобы носить тяжелые одежды в невыносимую жару и преклонять колени перед старейшей из ныне живущих вулканцев. Она даже не выглядит вспотевшей, но Джим знает, что она должна взмокнуть, потому что по спине самой Джим ручьем течет пот. На щеках Спока отчетливо проступают зеленые пятна. Он едва контролировал себя еще до спуска на планету, но теперь определенно считает секунды до того, как сможет куда-нибудь засунуть свой член. Однако он тоже опускается на колени, когда Т’Пау прикрикивает на него на вулканском. Они с Ухурой замирают, как только Т’Пау кладет руки им на головы и закрывает глаза.  А потом начинается полный пиздец. Джим приходит в себя, лежа на спине, и — черт! — ей наверняка понадобится мазь от ожогов, потому что песок неебически горячий. Лицо Бонуса загораживает солнце, и он вопит: «Остановитесь! Вы делаете ей больно!» Кто-то кричит. Кто, мать его, так кричит? А, черт, это же она. Внезапно боль исчезает, и Джим, задыхаясь, дрожит и ерзает на раскаленном песке. Боунс хватает ее за подбородок и так пристально вглядывается в лицо, будто пытается просканировать мозг без всякого рентгена. Ей хочется сказать, что у него ничего не получится, но когда она открывает рот, то с губ срывается лишь приглушенный, очень неблагозвучный взвизг.   — Господи, Джим! — шипит Боунс и, обхватив за плечи, помогает подняться. Когда ей удается сесть, Джим замечает, что Т’Пау убрала руки от Ухуры и Спока и теперь очень заинтересованно — ну, для вулканки — смотрит на нее. Спок по-прежнему выглядит так, будто ему плевать на происходящее, лишь бы побыстрее кому-нибудь присунуть, но вот Ухура широко распахнула глаза и кажется немного испуганной. — Приведите ее, — приказывает Т’Пау, и, прежде чем Боунс успевает закончить свое «Так, а ну подождите-ка, дамочка…», чьи-то руки хватают ее под мышки и вздергивают на ноги. Ноги тут же подкашиваются, и Джим думает, что с удовольствием бы снова прилегла, но сопровождающий ее вулканец с каменным лицом не собирается ей помогать. Под брань Боунса ее подводят к платформе, и Джим падает на колени перед Т’Пау, и — черт! — эта карга реально пугает. Т’Пау окидывает Джим презрительным взглядом — будто расстроена тем, что у Джорджа и Вайноны Кирк хватило наглости совокупиться и произвести ее на свет, но все это теряется на фоне головной боли — такой сильной, будто кто-то воткнул нож Джим в глаз. Ухура по-прежнему смотрит на нее с нарастающим беспокойством и шепотом спрашивает: «Ты в порядке?», — но Джим даже не может ей ответить. — Я еще раз попытаюсь установить брачные узы между Споком и его избранницей, — объявляет Т’Пау, и Боунс снова начинает сыпать оскорблениями. Джим не понимает, что происходит, но у нее нет времени на раздумья, потому что Т’Пау вновь кладет руки на головы Спока и Ухуры, закрывает глаза и… бля-я-я-ядь. Она снова приходит в себя с пронзительным вскриком и обнаруживает лицо Ухуры в нескольких сантиметрах от своего. Пара секунд уходит на то, чтобы к Джим вернулась способность понимать английский, и потом она наконец разбирает: «Все хорошо, Джим. Все хорошо, ты в порядке». Затем она с тревогой замечает, что Ухура плачет. Сегодня все определенно пошло по пизде, однако этот факт кажется Джим самым вопиющим. Она нечасто бывает на свадьбах, но в ее представлении невеста на церемонии не должна рыдать.  — Что случилось? — невнятно спрашивает она, пытаясь унять дрожь, чтобы встать и все исправить. — Ухура, что случи… — Джим, ты нужна ему, не сопротивляйся… — умоляет Ухура, а потом исчезает.  А? Джим вновь поднимают на ноги и куда-то ведут, а потом опускают на колени рядом со Споком перед Т’Пау… но постойте-ка, это же место Ухуры! Джим поворачивается и видит, как дрожащую всем телом и прикрывающую рот рукой Ухуру уводят с платформы.  Так, постойте-ка… — Связь т’хи’ла мешает установлению брачных уз, — гремит Т’Пау. Что-что? Т'Пау вытягивает руку (о, нет), кладет ее на голову Джим (о, нет) и извергает из себя длинную речь на вулканском, почти заглушая рыдания Ухуры и цветистую ругань Боунса, а потом торжественно провозглашает: — Узы заключены. — Подождите, — выкрикивает Джим, — это не… Спок обхватывает ее рукой, как стальным обручем, за талию; так резко вздергивает на ноги, что она снова чуть не падает, и тащит прочь с платформы. Что бы ни сделала с ней Т’Пау, от этого проясняется в голове, и Джим именно тогда понимает, что сейчас самое подходящее время для паники. — Нет, нет, остановись, — бормочет она, — это неправильно, я не… Ухура! — Она пытается вырваться из хватки Спока, но он и не думает ее отпускать — и что это, неужели он только что, мать его, на нее зарычал? — Ухура! — снова кричит Джим, оглядываясь.  Наконец она находит взглядом Ухуру — та все еще плачет, рука Боунса лежит на ее плече, и вид у него такой, будто он готов убивать. — Все в порядке, Джим, не сопроти… — но Джим уже входит в режим берсерка, и ничто не может ее успокоить, потому что нет-нет-нет-нет-нет… — Он не мой! — кричит она, так сильно отталкивая Спока, что снова едва не падает. — Боунс! Боунс! Какое-то время царит полнейший хаос — Спок применяет к ней нечто вроде пожарного захвата по-вулкански, Боунс орет: «Пропустите, дайте мне пройти, мать вашу!», Ухура кричит: «Леонард, нет, он убьет тебя, если ты ее тронешь!», а Т’Пау гремит: «Не смейте вмешиваться в церемонию между т’хи’ла!», а сама Джим бормочет всякую бессмысленную чушь.  Только через некоторое время приходит осознание, что весь этот долбаный цирк с конями происходит на глазах у половины старших офицеров — и да, она могла справиться лучше. Но все же. — Спок, пожалуйста, — умоляет она, когда они добираются до похожей на кратер песчаной ямы. — Я не Ухура. Тебе нужна не я. Пожалуйста.  Но Спок уже сдирает с нее форму (ей придется возвращаться на корабль голой), срывает одежду с себя (им обоим придется возвращаться на корабль голыми), а затем вытворяет носом какую-то о-о-очень странную фигню. Он нюхает шею, подмышки, пупок, затем утыкается лицом в волосы на лобке и вдыхает так, будто это букет роз. А потом, совершенно без предупреждения, проводит языком снизу вверх.   Блядь. Все катится к совершеннейшим чертям — какая-то часть Джим, представляя их первый раз, восторженно рисовала себе совсем другую картину. Не было ни убитой горем Ухуры, ни разъяренного Боунса, а был лишь счастливый Спок —  муж, а не едва выносящий ее коллега. Когда он очухается, то, несомненно, будет очень расстроен и растерян из-за случившегося. Джим хотела Спока целую вечность, но, черт возьми, не так.  Джим изо всех сил старается не получать удовольствия, но Спок просто слетает с катушек, лаская ее, и она не успевает опомниться, как запускает пальцы ему в волосы; они оба непристойно стонут и… да, долго Джим не выдерживает. Она оказывается на спине и едва не слепнет из-за проклятого солнца, Спок оказывается с ней лицом к лицу и грубо, без предупреждения входит, прежде чем она успевает предупредить: «Стоп, я не готова».  Боунс наверняка лопнет от злости. Она удивительно быстро движется к очередному оргазму, мышцы напрягаются, Спок прижимает ладонь к ее лицу и что-то бормочет себе под нос. Окружающий мир выцветает, и Джим слышит лишь его шепот: «Моя, моя пара, моя т’хи’ла, t’nash’veh пара, моя…» Все заканчивается до постыдного быстро, и Джим, задыхаясь, прижимается к Споку, который тычется носом ей в ухо, а раскаленный песок тем временем наверняка оставляет на ее спине ожоги второй степени. Спок, скорее всего, ничего не вспомнит, так что — какого хера. Через несколько минут у Спока снова встает. Что ж, это будут бесконечно долгие ебучие дни. (Хах. Действительно ебучие.)

*

До сегодняшнего дня Джим не испытывала особой любви к воде. Ее организм до сих пор не оправился от Тарсуса, и в целом она любит вкусное, а не пресное. Боунс часто напоминает, что кофе не вода, хоть и сделан из нее. Тем не менее Джим с радостью позволила бы половине населения Вулкана трахнуть ее за один-единственный глоток воды.  «Больше не буду ныть из-за необходимости пить воду», — думает она. Спок тем временем, намотав волосы на руку, запрокидывает ее голову и кусает за шею. Джим уже больше не потеет, какое-то время наверняка будет трудно мочиться, и у нее, честно говоря, кружится голова. «Второй день уже почти закончился, — вспоминает Джим, когда Спок в очередной раз ее переворачивает, — а никто так и не пришел проверить, живы ли мы тут». Непонятно, то ли это оскорбление, то ли скрытое благословение.    Она не может сдержать стон, когда Спок снова входит в нее. Боунса хватит удар, когда она наконец вернется на борт, и Джим всерьез подумывает о том, чтобы просто позволить этому случиться, если он сумеет привести ее, так сказать, нижний этаж в порядок. Джим уже давно не произносит ни слова, ограничиваясь короткими вскриками каждый раз, когда Спок в нее проникает. Тот тоже молчит, только через ментальную связь во время мелдинга постоянно бормочет: «Моя-моя-моя». Теперь Джим кончает только во время слияния разумов — подозрительно похоже, что она чувствует его оргазм опосредованно.  Зарываясь пальцами в песок, она очень надеется, что не умрет от обезвоживания, а Спок тем временем обвивает рукой ее талию и меняет угол проникновения. Не самая достойная смерть.  — Так как, говоришь, умерла спасительница Земли? — Во время вулканского пон-фарра. — Оуч, жестко. — Да не, во всем виновато обезвоживание.  Лучше бы Спок просто затрахал ее до смерти. Так, ладно, возможно она малость не в себе. Спок тянется рукой к лицу, и какое-то время Джим ни о чем не думает.

*

Песок везде — под щекой, в волосах, в промежности. Джим смутно понимает, что это песок, но не помнит, как он там оказался. Солнечные лучи падают на лицо, окрашивая все под закрытыми веками в ярко-красный. Откуда-то издалека доносится «Капитан?», а потом возникает странное ощущение, что ее разрывает на атомы и снова собирает воедино, свет меняется, раздаются крики. Ее поднимают, накрывают чем-то мягким и уносят со скоростью, близкой к четвертому варпу. Она приоткрывает глаза —  все вокруг яркое и размытое — и пытается что-то сказать, но язык как наждачная бумага, а губы распухли. К шее прижимается нечто холодное, легкая боль, будто от пчелиного укуса, а потом Джим отключается. 

*

Придя в себя, Джим сразу же чувствует запах дезинфицирующего средства и видит свекольно-красное лицо своего СМО. — Не пытайся говорить! — рявкает он, едва она открывает рот. — Боунс… — Я не злюсь на тебя, — рычит Боунс, и кажется, что он просто в ярости. — Просто помолчи минутку.  Он сердито проверяет, не расширены ли у нее зрачки, зло протягивает ей чашку с кубиками льда, а потом быстро и безжалостно всаживает в шею около дюжины гипоспреев.  — Ожоги первой и второй степени от песка, не говоря уже о солнечном ожоге, разрывы влагалища, кровоподтеки на руках, ногах, лице и шее, а также сильное обезвоживание. — Он перечисляет травмы так, будто каждая из них для него — личное оскорбление, а потом выключает падд и пристально на нее смотрит. — Есть вопросы? — Не-а. — Хорошо. — Боунс разворачивается и идет к выходу из палаты. — Где Спок? — кричит ему вслед Джим и тут же жалеет об этом — лицо Боунса краснеет еще сильнее. Внезапно становится ясно, на кого на самом деле он злится.  Она уже собирается сказать: «А знаешь что? Не так уж мне и интересно», когда Боунс в ответ рычит: — В своей каюте. Ведет себя как распоследний мудила. Ночь ты проведешь здесь. — Он исчезает, прежде чем Джим успевает возразить. Какое-то время она лежит, потерянно глядя в потолок и размышляя, что будет, если она сбежит из медотсека. От мыслей о побеге ее отвлекает тихое «Джим» от изножья биокровати. Это Ухура, и у Джим начинает предательски дрожать подбородок. — О нет! — вздыхает Ухура гораздо теплее, чем Джим того заслуживает. — Пожалуйста, не плачь. — Я не плачу, — протестует Джим, даже не пытаясь сдержать слезы, когда Ухура садится на край кровати и обнимает ее. — Мне просто очень жаль. — Ты ни в чем не виновата, — успокаивает Ухура, не давая Джим сдвинуться с места, когда та пытается отстраниться. — Я трахалась с твоим… — Ты не знала о существовании связи, — говорит Ухура, светоч разума, — и помнишь, что произошло, когда мы попытались установить нашу связь поверх вашей. Ты едва не умерла. — Херня… — Джим… — Ухура наконец отпускает ее и смотрит так пристально, что предательский мозг едва не выдает пошлую шутку. Но лицо у Ухуры серьезное, а Джим еще не до конца выплакалась, поэтому просто молчит. — Ты его видела? — выпаливает она, пока Ухура снова не приступила к утешениям. Ухура чуть отстраняется и тяжело вздыхает, а потом опускает взгляд на одеяло Джим и начинает нервно, что для нее нехарактерно, его теребить. — Он пришел ко мне, как только М’Бенга его подлатал, — признается она. У Джим сжимается сердце, и она убеждает себя, что это из-за связи и пережитого секс-марафона. — Вы можете пожениться по земным традициям, — предлагает она. — Такой брак будет иметь в Федерации юридическую силу, а я буду нужна ему только раз в — сколько там? — семь лет…  — Он предложил этот вариант, — тихо перебивает Ухура и качает головой. — Я отказалась. У Джим отвисает челюсть. — Ухура…  — Джим, изучение ксенолингвистики предполагает изучение культур и традиций. Я знаю, что такое т’хи’ла. Я не буду вмешиваться в ваши узы. — Она на секунду вглядывается в лицо Джим и, когда понимает, что та понятия не имеет, о чем речь, снова вздыхает и продолжает: — Это самое близкое понятие к родственным душам в нашей вселенной. На стандарте нет буквального перевода. — Родственные души?  — фыркает Джим. — Мы со Споком? Ну и херня! Он едва меня выносит. Ухура снова качает головой и настойчиво продолжает: — Спок ведет себя неразумно, и это совершенно на него не похоже. Он даже не взглянул на вашу связь, а просто сразу же ее заблокировал. Он не медитировал, и то, что он предложил опозорить нас троих, заменив ваши узы земным браком… Я его не узнаю. Джим открывает рот, чтобы сказать, что она и так уже опозорена в край и позориться дальше некуда, но между бровями Ухуры появляется хмурая складка, явно намекающая, чтобы она даже не думала такое брякнуть. — Мне очень жаль, — снова говорит она. — Джим… — шумно выдыхает Ухура. — Я говорю так не потому, что виновата — хотя так и есть, а потому что ты думала, будто собираешься замуж за любовь всей своей жизни, а вместо этого узнала, что никогда не сможешь по-настоящему быть с ним, — продолжает Джим, и лицо Ухуры смягчается. — Мне жаль, что день твоей свадьбы оказался испорчен. Мне жаль, что мы узнали об этом таким образом. Мне просто… очень жаль, — неловко заканчивает она, пытаясь сглотнуть ком, который снова появился у нее в горле. — Ох, Джим, — бормочет Ухура, прижимая Джим к своему плечу, нежно и успокаивающе, — мне тоже очень жаль. Джим очень ее понимает. После этого она еще немного плачет, а Ухура молча гладит ее по голове.

*

Следующим утром Боунс выпускает ее из медотсека с тремя гипошприцами и серией угроз. У нее облегченный режим работы, а это значит, что ей пока нельзя на мостик, поэтому Джим думает заявиться в инженерную и устроить там хаос, но решает не натравливать Боунса на Скотти и возвращается в свою каюту.  Она едва не накладывает кирпичей, увидев внутри Спока — тот сидит за ее маленьким столом с таким видом, будто стул отрастил иголки. — Разве тебе не надо быть на… — Доктор Маккой сообщил о вашей выписке и настоятельно рекомендовал встретить вас здесь, — ровно говорит Спок. Судя по тону, которым он произнес «настоятельно рекомендовал», Боунс наверняка пригрозил ему мучительной смертью, если Спок не покажется. Джим нечего ответить, поэтому она издает глупое «А» и еще добрых десять секунд стоит посреди каюты, ожидая, что кто-нибудь (лучше Спок) заговорит первым. Спок сверлит ее взглядом, и его лицо как высокомерная гранитная маска. Похоже, Джим самой придется нарушить молчание, но как только она делает вдох, Спок снова ее опережает. — Я не собирался создавать с вами связь, — как ни в чем не бывало заявляет он. — События, произошедшие на Новом Вулкане, никак не повлияют на мои намерения. Я никогда не хотел и не захочу вступать с вами в романтические отношения. Так, ладно, вау. Джим уверена, что у нее наверняка отвисла челюсть, но Спок еще не закончил. — Измена Ниоте постыдна и непростительна, и я не собираюсь допускать повтора этого… инцидента, — продолжает он настолько невозмутимо, что Джим хочется рассмеяться. — Обращаю ваше внимание, что я заблокировал связь только потому, что разорвать ее невозможно. Я продолжу прилагать усилия для поддержания профессиональных отношений во время службы, но, помимо этого, не вижу необходимости в дополнительном взаимодействии между нами. Таковы мои пожелания, — заканчивает он и слегка кивает, показывая, что теперь пришла очередь Джим высказаться.  Колоссальным усилием воли она пытается удержать в тайне то, что ей хочется сказать на самом деле. Ей хочется смеяться до колик. Хочется спросить: «Ха, а помнишь, как совсем недавно ты мне отлизал? Помнишь? Помнишь, как трахал меня в яме с песком три дня подряд?» Хочется спросить: «Эй, а завтра вечером мы все еще играем шахматы или это твердое “нет”?» Хочется — совсем чуть-чуть — снова заплакать. Но Джим не может высказать все это своему старпому. Она уже расплакалась перед Ухурой, поэтому просто с трудом сглатывает и говорит: — Ладно. Спок снова кивает и встает, заложив руки за спину. Он выходит из каюты Джим, не сказав больше ни слова, оставляя ее наедине с горой документов и тревожной тишиной в голове.