Хроники грустной стервы

Глупо, но Джим только на борту «Энтерпрайз» понимает, что они больше не будут жить вместе. Конечно, это логично — ремонт закончен, офицерские каюты полностью восстановлены, больше не нужно импровизировать с жилищными условиями. Но это не мешает ей чувствовать себя немного потерянной, стоя посреди своей слишком большой и слишком пустой каюты.  Распаковывая вещи, Джим буквально чувствует, как Спок входит в рабочий режим, и ей не нужно узнавать у компьютера, чем он занят — наведением порядка в лабораториях. Она пытается не думать о его реакции на то, что ему придется вернуться в свою каюту — будет ли он растерян, испытает ли облегчение, и еще больше пытается не думать о том, насколько ей это не нравится.  У Джим накопилась куча документов, потом ей нужно присутствовать на мостике во время отшвартовки, и не успевает она оглянуться, как день заканчивается, они снова в пути, а она опять оказывается в одиночестве в своей каюте. Включившийся за стеной душ указывает на то, что Спок тоже закончил с работой и готовится ко сну. По связи Джим не чувствует никаких эмоций, кроме усталости после долгого дня. Через пару минут, когда она уже почти смирилась с тем, что впервые за несколько недель ляжет в пустую постель, дверь в их общую ванную открывается, и на пороге появляется Спок. В пижаме. Джим могла бы его съесть. — Я бы хотел к тебе присоединиться, — с нетипичной для него неуверенностью произносит Спок.  Джим пытается сдержать улыбку — не получается — и наклоняет голову, приглашая его войти. Сначала они занимаются сексом, после чего, обнявшись, как на Райзе, засыпают, и это приятно. Их жизнь входит в удивительно устойчивый ритм. Спок приносит ей ее любимый завтрак — овсянку с клубникой — по утрам в столовой, а Джим приносит ему чай в лабораторию, когда у нее выдается свободная минутка. Они снова устраивают спарринги в спортзале, собирая толпы зрителей, и иногда им приходится заканчивать тренировку побыстрее, чтобы пойти потрахаться. Спок так часто занимается бумажной работой в каюте Джим, что его падд в конце концов оказывается на ее столе. На самом деле он почти постоянно торчит у нее и незаметно для Джим захватывает половину шкафа. В углу лежит коврик для медитации. На стуле висит его пижама. Проходят недели. У Джим никогда не было ничего подобного. У нее никогда не было отношений, которые вышли бы за рамки «Ты горяч, я чертовски горяча, пошли потрахаемся» и перешли бы к «Эй, у нас закончилась зубная паста, захвати после бета-смены, ладно?» Но это хорошо.

*

Боунс с ней не согласен. — Он должен ползать перед тобой на коленях, черт возьми! — ворчит он за бренди. — Двадцать четыре часа в чертовых сутках… — Ему вообще-то и работать нужно, — резонно замечает Джим. — Взял бы увольнительные, — рычит Боунс, — исключительно для того, чтобы круглосуточно перед тобой пресмыкаться. Джим, ты себя тогда просто не видела. Ты была так несчастна…  — Я почти уверена, что тоже участвовала в тех событиях, — раздраженно бормочет Джим, глядя в стакан. — И что, гоблин считает, будто может как ни в чем не бывало ввалиться к твою каюту и в твою жизнь? Джимми, говорю тебе, ты была тощей, как спичка… — Ну а теперь со мной все в порядке, — резко перебивает его Джим, — не так ли? Боунс что-то неразборчиво ворчит, но дальше не спорит, потому что это правда — Джим ест, спит, занимается своим здоровьем, в общем, делает все то, что много лет пытался заставить ее делать Боунс, и все потому, что Спок лично за этим следит. Боунс недовольно фыркает, и Джим невольно смягчается. — Боунс, Пайк убедил меня вступить в Звездный флот, когда у меня из носа шла кровь после драки в баре. Каждому нужно дать шанс на искупление.  — Дело не в этом, Джимми. Просто ты слишком легко прощаешь, и кто-то должен за тебя злиться. Тебя неправильно любили. — Боунс допивает бренди и добавляет: — И он тебя не заслуживает. Джим не может сдержать улыбку. Остается лишь гадать, когда этот ворчливый старикашка успел ее удочерить, но она всегда будет ему благодарна. — Спок пытается все исправить, правда. Если я завтра возьму и скажу, что хочу разорвать связь, он исполнит мою просьбу. — О, я знаю, — рычит Боунс и угрожающе трясет пальцем. — Не думай, что он не поведал мне о своей дерьмовой идее найти целителя на Райзе. Чертов зеленокровный социопат, надо было надрать ему… — Он рассказал тебе? — замирает Джим. По правде говоря, она избегала разговоров с Боунсом на эту тему как из соображений самосохранения, так и из желания спасти Споку жизнь. — Угу. Приполз ко мне, поджавши хвост. Я вообще-то врач, а не священник. Я едва не надрал его зеленую задницу и все еще могу это сделать. — Он опустошает свой стакан, а затем искоса смотрит на нее и строго грозит пальцем. — И не думай, что мне ничего не известно об этом дерьме. А ты чертова дура, раз пыталась от меня все скрыть, вот ты кто. Ну хоть у гоблина осталась капля здравого смысла.  Джим настолько потрясена, что даже не может придумать остроумный ответ. — Какого хера он к тебе поперся? — Потому что знает — я задам ему трепку, когда ты не сможешь. Будь у меня право голоса, я бы посоветовал отправить его к чертям собачьим, но ты явно не согласишься. Джим смотрит на остаток бренди, как будто оно даст ей ответы на все вопросы. Ее мысли находятся примерно пятью палубами ниже — через связь она чувствует, что Спок заканчивает с работой на сегодня. Боунс, кажется, чувствует ее озабоченность и выхватывает стакан у нее из рук. — Видит Бог, Джимми, я знаю, ты никому не позволяешь указывать, что тебе делать, — говорит он. — Я просто хочу, чтобы ты чуть лучше себя защищала. — Для этого у меня есть ты, —  ухмыляется Джим, встает и целует его в щеку. — И ты знаешь, что я люблю тебя и за это тоже. — Да-да, — ворчит Боунс и отмахивается от нее, но по легкой улыбке видно, что ворчит он в основном для вида.

*

— Зачем ты рассказал Боунсу о целителе? — спрашивает она Спока уже в каюте. Тот выпрямляется, оторвавшись от своего падда, и по запаху бренди явно догадывается, откуда у нее эта информация. — По всей видимости, ты не собиралась предоставить достаточные основания для оправдания моих действий. Я решил обратиться к тому, кто мог бы мне помочь. — Ты… — Джим переводит дыхание, — ты пошел к Боунсу, чтобы он на тебя наорал? — Ответ утвердительный. — Спок заканчивает заполнять документ и выключает падд. — Доктор Маккой с большим энтузиазмом справился с этой задачей. — Мне казалось, я хорошенько тебя отчитала, — с раздражением замечает Джим. — Именно, — успокаивает ее Спок, — но с учетом всех обстоятельств тебе следовало воспользоваться возможностью разорвать связь и полностью освободиться от моего влияния. И пусть я испытываю эгоистичное удовлетворение от того, что ты этого не сделала, факт остается фактом — я бы заслужил такое наказание. Джим открывает рот, чтобы ответить, но Спок поднимает руку и торжественно произносит: — Джим, ты сделала свой выбор. Я не настолько глуп, чтобы пытаться переубедить тебя. Твоя сила духа намного превосходит мою, и поэтому мне остается только каждый день стараться заслужить твою любовь. — То, что ты позволил Боунсу наорать на себя, не принесет тебе дополнительных очков, — фыркает Джим, снимая форму и стараясь не выглядеть угрюмой. — Да, — спокойно отвечает Спок, — но он очень заботится о тебе и стремится защитить. Я доволен его присутствием в твоей жизни, а также его стремлением привлечь меня к ответственности. Джим фыркает. Если Спок и Боунс объединятся, ей точно придет конец. Спок пересекает комнату, встает у нее за спиной и надавливает большим пальцем на зажим, который всегда образуется у нее на плече после долгого дня, мягко, но неуклонно заставляя мышцу расслабиться. Джим закрывает глаза и откликается на прикосновение, безуспешно пытаясь разобраться в собственных эмоциях. — Понятия не имею, что делать, — наконец говорит она, даже не понимая, о чем говорит. — Ты мудрее, чем тебе кажется, т’хи’ла, — шепчет Спок ей в ухо, и Джим изо всех сил старается не дрожать при звуке его голоса. Попытка с треском проваливается. Спок протягивает ей два пальца, и Джим встречает их своими. Она действительно хочет заняться любовью, но как только они оказываются в постели, Спок начинает гладить ее по волосам и шептать нежности на вулканском. Она проваливается в сон, даже не успев понять, что происходит.

*

К неудовольствию всех, кроме Спока, им по-прежнему приходится работать. По плану у них дипломатический прием, на котором надо выглядеть прилично — Джим любит наряжаться, но ненавидит каблуки (современной науке еще предстоит выяснить, как сделать эту пытку менее болезненной). Однако потом она замечает, что Спок пялится на ее ноги как зачарованный, и приходит к выводу, что туфли на каблуках не так уж и плохи. Она ест, пьет вино и очаровывает встречающую их делегацию, чтобы заключить выгодный контракт на добычу полезных ископаемых между новой планетой и Федерацией. Они уже собираются уходить с банкета, когда ее станавливает король и предлагает стать его семьдесят восьмой женой. Джим чрезвычайно приятно, что Спок присоединяется к ним как раз вовремя, чтобы услышать, как она отвечает: — Спасибо за лестное предложение, но я уже замужем. Спок немного напрягается и кладет руку Джим на поясницу. Что-то сильное и опьяняющее просачивается по связи — нечто, чего она не чувствовала со времен пон-фарра, когда Спок только и мог думать: «Моя, моя, моя». Ревность. Джим чувствует, как по спине пробегает предвкушающая дрожь. Ох, сегодня они охуенно потрахаются.  Король переводит взгляд с Джим на Спока, кажется, понимает, что происходит, и тут же начинает извиняться. — Не стоит извиняться, ваше величество, — вкрадчиво произносит Спок. — Мы благодарим вас за гостеприимство и надеемся на плодотворное сотрудничество с вашей планетой. А теперь прошу нас извинить… — Он слегка подталкивает Джим в спину, и та позволяет себя увести, так сильно прикусывая щеку, что становится больно.

*

— Черт возьми, ты, а-ах… — задыхается Джим, исступленно насаживаясь на член Спока. Ее очень милое платье валяется в лохмотьях в двух шагах от двери, — ты ведь ревновал, да? — Джим… — стонет Спок, и каждая мышца на его шее напрягается, когда он пытается сохранить контроль, в то время как пальцы оставляют синяки на ее бедрах. — Ты ревновал, — смеется Джим, опьяненная этой мыслью, — ты видел, что он хочет… Спок переворачивает ее на спину так быстро, что у Джим перехватывает дыхание; закидывает ногу себе на плечо и прижимается губами к шее, и Джим забывает обо всем, что собиралась сказать.

*

Не каждая планета относится к ним дружелюбно. Первые контакты редко проходят без осложнений, но этот прошел откровенно херово  — Джим приходится наблюдать, как Спок ведет десант на поверхность, и гадать, с какого перепуга она позволила убедить себя остаться. — Необходимо признать, что наша связь представляет опасность в случае, если кого-то из нас или обоих ранят, — сказал Спок, не обращая внимания на хмурый взгляд Джим и ее напряженную позу. — Если ты окажешься в опасности, я не смогу сосредоточиться, и ты почувствуешь мое беспокойство. Я оцениваю вероятность потери концентрации и, как следствие, ранения членов экипажа в шестьдесят восемь целых семь десятых процента. Ты слишком заботишься о команде, чтобы рисковать их благополучием. Джим хотела сказать, что в таком случае отправится сама, но Споку нужно было провести эксперименты на поверхности, так что она сдалась и осталась на борту. В результате Споку ломают руку. — Нет военным преступлениям, — бубнит Джим себе под нос по дороге в медотсек. — Нет военным преступлениям. Нет военным преступлениям. Ты не сможешь трахаться со Споком, если тебя посадят в тюрьму, так что нет военным преступлениям. — Капитан, со мной все в порядке, — говорит Спок, едва она входит в медотсек. М’Бенга согласно кивает, продолжая возиться с каким-то аппаратом. Вероятно, он уже почти исцелил перелом. Джим резко вдыхает и пытается сориентироваться. — Есть еще какие-то ранения? — Я сам виноват в случившемся, — докладывает Спок. — Я получил перелом, когда пытался блокировать удар туземца, направленный на старшину Ривза; мы немедленно отступили при первых признаках враждебности. Спок выдерживает пристальный взгляд Джим, и через связь она чувствует его искренность. Конечно, он никогда бы не солгал ей о таких важных вещах, но дополнительное подтверждение не помешает. — Хорошо, — кивает Джим, — я зайду к Ривзу, когда он закончит с отчетом. Бедняга наверняка будет сильно переживать из-за случившегося. — Капитан, — неожиданно окликает ее М’Бенга. — Пока вы здесь, я бы хотел обсудить с вами один вопрос. Коммандер, — он серьезно смотрит на Спока, — прошу вашего разрешения обсудить проблему с вашей супругой.  Спок смотрит на М’Бенгу, затем на Джим, и Джим чувствует, как страх проникает в связь и проваливается куда-то в желудок.

*

Ниота возвращается с гамма-смены и обнаруживает, что Джим в позе морской звезды лежит на палубе посреди ее каюты. — Как ты сюда… — начинает она, а потом замолкает и устало вздыхает. — Споку больно из-за того, что с моей стороны связь заблокирована, — заявляет Джим, глядя в потолок. Тишина, потом еще один тяжелый вздох. — Сколько вина нам понадобится? — спрашивает Ниота и подходит к шкафу за бутылкой.

*

— По сути все это время он работал с сильной мигренью. Джим с ужасом вспомнила, как у нее раскалывалась голова несколько дней перед высадкой на Денгри. Прошло почти полгода. Как, черт возьми, он вообще функционировал? — Почему ты ничего не сказал? — выдохнула Джим. У Спока дернулся мускул на челюсти — слишком быстро и почти незаметно. — Связь с твоей стороны заблокирована не просто так, — резко ответил он. — Я был и остаюсь уверен, что наши отношения со временем достигнут отметки, когда ты посчитаешь приемлемым убрать щиты. — Со временем? Ты реально думаешь, что я буду блокировать связь, зная, как тебе больно? — недоверчиво уточнила Джим. — Именно так я и думаю. Именно поэтому я решил не сообщать тебе эту информацию раньше. — Капитан, коммандер, — сказал М’Бенга, многозначительно посмотрев на гревших уши медсестер. — Возможно, вам стоит закончить этот разговор наедине. Джим огляделась, а затем выпалила: «Потом», — развернулась на каблуках и ушла взламывать дверь Ниоты.

*

Джим лежит на палубе, пытаясь удержать полный бокал вина на лбу. — Джим, ты сама должна принять решение, — говорит устроившаяся рядом Ниота. Ее бокал стоит рядом. — Тебе нужно понять, достаточно ли ты ему доверяешь, чтобы так открыться. Ты не станешь плохим парнем, если решишь, что еще рано. — Но ему больно, — совершенно не скулит Джим. — И тебя это бесит, потому что ты его любишь, — разумно замечает Ниота. — Очень сильно.  — Но доверяешь ли ты ему? — повторяет Ниота, приподнимаясь на локте. — Джим, серьезно. Задай себе вопрос и получи честный ответ. Если ты разблокируешь связь только потому, что ему больно, то будешь злиться на него целую вечность и превратишь вашу жизнь в дерьмошоу. — Она и так уже дерьмошоу, — возражает Джим. — Ага, — легко соглашается Ниота, — но ты можешь как все исправить, так и спустить в унитаз. В последнее время у вас все наладилось. Смотри не облажайся. 

 *

Джим, пошатываясь, возвращается в каюту — Спок медитирует, рука выглядит как новенькая. Услышав, что она вошла, он открывает глаза, но не делает попытки встать, ожидая, когда она заговорит первой. Это единственное, о чем они не говорили. Барьер, который Джим воздвигла вокруг своих мыслей, несмотря на то, что добровольно легла со Споком в постель. Она честно не знает, почему не хочет снимать блок, а Спок, конечно, не спрашивает. — Я злюсь из-за того, что ты скрывал от меня важную информацию, — наконец говорит она. — Я хочу убрать щиты, потому что не могу продолжать блокировать тебя, зная, что это причиняет боль. — Приношу извинения за нанесенную обиду, — невозмутимо произносит Спок. — Необходимо признать, я предполагал, что ты разозлишься, но также я рассчитал, что с вероятностью девяносто шесть целых и восемь десятых процента ты разблокируешь связь, как только узнаешь о моем дискомфорте. В итоге я пришел к выводу, что риск слишком велик. — Мы говорим не только о дискомфорте. — Джим, мое состояние стабильно, — заверяет Спок, как распоследний лживый мудила. — Я продержусь столько, сколько тебе нужно для принятия решения, в котором ты действительно будешь уверена.  Джим бесит то, насколько жертвенно это звучит. — Но если тебе больно… — Любой дискомфорт — прямой результат моих собственных действий, — перебивает Спок, наконец поднимается с коврика для медитации и встает перед ней. — Из-за своего поведения я лишился твоего доверия и признаю это. То, что ты испытываешь беспокойство при мысли о разблокировке связи, — сравнительно незначительное последствие. — Джим вспоминает фиаско с целителем и едва не морщится. — Так что если мои дни омрачены дискомфортом или даже болью, то это лишь результат моих поступков по отношению к тебе, и по тяжести они несравнимы с теми страданиями, которые я намеренно тебе причинил.  — Но ты уже так много сделал… — восклицает Джим, вспоминая цветы, его руку под столом в ресторане на Райзе и… — Я должен был сделать больше, — серьезно возражает Спок. — И я должен был сделать все это с самого начала. Я не должен был ломать то, что теперь пытаюсь починить. — Сожаления нелогичны. — Верно, — кивает Спок, — но я наполовину человек. И моя супруга — человек. — У Джим перехватывает дыхание, когда он продолжает: — Осмелюсь добавить, я женат на самой яркой звезде на небосклоне. Ее любовь превосходит всякую логику и с каждым днем приближает меня к пониманию преимуществ моей собственной человечности. Джим разражается слезами. Спок двигается так быстро, что она даже не замечает, как он оказывается рядом. Вот она некрасиво рыдает в паре метров от него, а вот уже в следующую секунду некрасиво рыдает, уткнувшись ему в рубашку. Она смутно осознает свой шок от человечности этих объятий, но замешательство, разочарование, чувство вины и благодарность уже борются за главенство в ее голове, так что она просто позволяет этому случиться. — Джим, тебе редко давали возможность сделать важный выбор самой, — шепчет Спок ей на ухо. — В том числе и я. Пожалуйста, позволь оказать тебе честь и поставить твои потребности выше моих. Джим рыдает так, что в итоге ложится в постель с заложенным носом и раскалывающейся головой. Спок держит ее объятиях до тех пор, пока она не отключается. Когда она просыпается, его рядом нет — часы показывают, что альфа-смена уже началась. На тумбочке стоит кружка с кофе, рядом лежат пион и записка, которая заявляет о том, что: «Каждая проведенная с тобой минута — незабываема».

*

Они больше не обсуждают разблокировку связи, но Джим постоянно об этом думает. Она просыпается, видит чашку кофе с очередным посланием, встает, подходит к коробке, где хранит все глупые очаровательные записочки, и просматривает их. И думает. Однажды за завтраком Спок ставит перед ней тарелку овсянки с клубникой, и Джим бездумно протягивает ему два пальца. Она чувствует его радостное удивление, когда он касается ее своими пальцами. И думает. После смены она расставляет шахматные фигуры на доске и снова чувствует приятное удивление Спока, когда тот выходит из душа и видит это. Она так рассеянно пялится на него, что впервые за долгое время проигрывает.  — Т’хи’ла, ты чем-то озабочена, — замечает Спок, когда Джим опускает своего короля.  — Просто устала, — покачав головой, лжет она. — Пойдем в постель.  Какое-то время Джим еще не спит, гладит его по заостренному уху, чувствует, как его пальцы подрагивают у нее на спине, и думает. Дни превращаются в недели, а недели — в месяцы. Спок оставляет ей кофе, Джим приносит ему чай. Спок ничего не говорит, не показывает, улучшилось или ухудшилось его состояние, не торопит с решением. Джим сомневается, что ее хоть когда-то так любили — на ее условиях, в ее время. Спок смотрит на нее с другого конца стола в конференц-зале, и Джим думает. В конце концов все происходит незаметно. Они сидят в каюте, склонившись над шахматной доской. Джим надирает Споку задницу, но тот, кажется, не возражает. У нее в голове — тихий и приятный гул, и у Джим мелькает мысль, что если бы связь была двусторонней, то Спок тоже почувствовал бы ее разум.  У локтя Спока стоит чашка с его любимым горячим чаем. Джим поднимает руки над головой и с удовольствием потягивается. Свет приглушен. День выдался долгим, и обоим уже скоро пора спать. Она ходит конем, закрывая ловушку. Спок изучает доску, моргает раз, второй. Наклоняется, чтобы опустить своего короля, и смотрит на нее с едва заметной улыбкой. И Джим чувствует себя просто прекрасно, когда блок исчезает. Она ощущает через связь и видит по лицу Спока тот момент, когда он это осознает. Его глаза слегка расширяются, лежащая на столе рука вздрагивает. — Джим, — произносит он и пытается встать; связь отзывается тревогой. — Джим, связь… — Все хорошо, — отвечает Джим. Она уверенно встречает его взгляд. Все хорошо. Все в порядке. Спок застывает, смотря на нее так, будто не смеет поверить в происходящее. Смятение, восторг, надежда, страх в равной мере проносятся по связи. — Джим, — говорит Спок, словно боясь, что она передумает, если он будет слишком настойчив, — ты уверена? Да.  — Да, — улыбается Джим, откидывается на спинку стула и вытягивает руку. Она знает, что он все чувствует. — Иди ко мне. Спок повинуется. Позже, после того, как они так глубоко погрузились в друг друга, что непонятно, где заканчивается Джим и начинается Спок, после того, как они затрахали друг друга настолько, что Спок забыл всю свою дурь, а Джим несколько раз забыла свое имя, она поворачивается к нему лицом и спрашивает: — Ты же знаешь, что я тебя простила, да? Рука, которой Спок гладит ее по волосам, замирает. «Как хорошо, — лениво думает Джим, — что у него никогда не будет повода сомневаться во мне, ведь он буквально чувствует, что я говорю правду». Она больше никогда не сможет даже попытаться солгать ему, и самое безумное то, что ее это совершенно не пугает. — Я… — Спок вглядывается в ее лицо, впервые на памяти Джим явно не находя слов. — Потому что я люблю тебя. Нужно было сказать тебе об этом раньше. Тебе не нужно продолжать извиняться передо мной. Мы можем просто… быть вместе. Я очень этого хочу. Спок кладет руку ей на щеку, подается вперед, касается лбом ее лба — так же, как той ночью на Райзе, которая, кажется была целую вечность назад, — и глубоко вдыхает. — Т’хи’ла, — с благодарностью выдыхает он. — Я дорожу тобой. — Да, — отвечает Джим, — я тоже тебя люблю.

*

Позже: — Надо послать Т’Пау фруктовую корзину. — Она не употребляет в пищу земные фрукты и, скорее всего, обвинит тебя в попытке отравления.

*

— Ты выйдешь за меня замуж по земным традициям? — Э, ну ладно, хорошо. Конец