Сломленный герой

Первым, что почувствовал Ханагаки пробираясь к сознанию, был непривычно мягкий матрас. Его руки скользили по гладкой, прохладной ткани одеяла, пока глаза открывались. Яркий солнечный свет как острый, раскалённый меч вонзился в глаза, он пламенем выжег сетчатку. Взгляд расплылся на краткое мгновенье, в уголках глаз выступили горячие слёзы. Взгляд упёрся в белый потолок, а до ушей донёсся шум улицы. Он раздражал, заставляя болеть голову. В воздухе витал приторный запах освежителя воздуха и резкий, откровенно химичный аромат духов. Некоторое время Такемичи тупо смотрел в потолок. Он чувствовал себя странно. В сердце была пустота, темная и отвратительно вязкая. Чем-то это ощущение напоминало черную дыру. Эмоции и чувства как в водовороте засасывало в неё. Такемичи понимал, что возможно, снова оказался в прошлом, но это не наталкивало его на мысли спасти друзей, скорее ему было все равно. Все вокруг казалось потеряло цвета. Ханагаки словно попал в чёрно-белый фильм, где мог думать, но тело не слушалось его команд. Как бы сильно Такемичи сейчас не хотел осмотреться, он не мог. Усталость волной накатила на него, заставляя тонуть в собственном сознании и редких раздражающих воспоминаний о друзьях. Всё это ядовитыми шипами отзывалось в сердце. Сначала было больно, но чем больше воспоминаний мелькало перед глазами, тем больше росло чувство пустоты. « Это прошлое? Воспоминание? Может, предсмертная галлюцинация..? Не знаю. Не важно уже..» – Мысли поочередно посещали его голову, пока взор все так же был направлен в потолок. Ханагаки заставил себя перевернутся на бок, что бы посмотреть на комнату. В глаза сразу бросился письменный стол. Глаза задрожали, когда он увидел стопку книг и комиксов, несколько томов манги, разбросанных внизу. Взгляд зацепился за едва заметный корешок книги. Черная обложка отливающая синевой с крохотными золотистыми звёздочками. « Эта... Я потерял её когда мне было восемь.. в каком отрывке времени я вообще нахожусь? Почему все кажется таким.. огромным..?» – море вопросов возникло в сознании, взбалтывая его и поднимая волны. Размышления прервались, когда раздражающий звук шагов, некогда далёких, остановился прямо возле двери в комнату Ханагаки. Запах резкий и удушающий, вызывал тошноту. Хотелось потерять нюх, лишь бы он не давил на Такемичи. Отголоски нервозности током проходили по спине, заставляя её потеть. Химозный, отдающий горечью на кончике языка и выедающий глаза аромат усилился, когда ручка двери скрипнула. « Такой.. знакомый... Это.. противное чувство..» – Давно забытое ощущение давления накатилось, как снежный ком. Оно росло с каждым скрипом железной ручки двери. Ханагаки взглотнул вязкую слюну, что комком собралась в горле. Пот выступил на руках и он тут же вцепился в одеяло. Дверь с тихим скрипом открылась и Такемичи узрел женскую фигуру. Он узнал её, даже если мог видеть только черные брюки и белую блузку. Напряжение возросло и руки стали потеть сильнее когда женщина двинулась к его кровати. Она остановилась в трёх шагах от Такемичи. Несколько секунд она просто смотрела на него холодным, пронзительным взглядом. – Почему ты всё ещё не собран? – Голос полный упрека и холода, разнёсся по комнате, глуша все остальные звуки. Такемичи съёжился и только сильнее вцепился в одеяло. От тона матери Ханагаки пробрала крупная дрожь, в горле пересохло, а чувство давления возросло настолько, что одеяло, которое служило ему защитой, резко стало колючим. – Ты так и продолжишь молчать? – голос Миёри звучал обманчиво ласково; на эту уловку Ханагаки больше не поведёться. Сжав одеяло до побеления костяшек пальцев, Такемичи нашел в себе силы посмотреть в лицо матери. Он смотрел как она подошла ближе к его кровати, совсем сократив расстояние, а после вырвала одеяло из его рук. В её глазах, холодных, словно зимний воздух, вспыхнула искра. « Это.. это ничем хорошим не закончится, но.. но я не могу произнести и звука...» – губы Ханагаки то и дело подрагивали, но оставались плотно сомкнуты. На глазах выступили слёзы, они обжигали глазницы и норовились вот-вот скатиться. Такой вид сына, казалось, ещё больше разозлил Миёри и она не долго думая подняла руку. В глазах Такемичи всё было словно в замедленной съёмке. Вскоре его щеку обожгло огнем. Гнев матери не утих даже, когда она ударила его. – Снова плачешь? Может мне добавить, м? – сколько бы Такемичи не смотрел на неё, сколько бы не старался что-то сказать, ничего не выходило. Рот словно был заклеен и ему не оставалось ничего, кроме как беспомощно ронять слёзы. Его слова были не важны. « Даже если я скажу остановится.. даже если попробую.. ничего не изменится, я уже давно это понял... Сегодня у неё плохое настроение, мои.. мои слова лишь разозлят её больше..» – Такемичи дрожал, его словно выбросили среди холодного, зимнего леса. В такие моменты просто хотелось забиться в угол или спрятаться, лишь бы Миёри не видела его. Раньше, когда он был маленьким, Ханагаки думал, что и правда виноват, что такое отношение матери было заслуженным, но сейчас всё было по-другому. Он больше не маленький. Он взрослый человек, заключённый в детское тело. От осознания этого легче не стало – просто пришло понимание, что даже с возрастом некоторые вещи остаются неизменными. Такемичи стало по-настоящему интересно, в какой же промежуток времени он попал, но выяснить это сейчас было не в его силе. Единственное, что он точно мог сказать, – это то, что попал во времена своего детства. « Стоит ли вообще об этом задумываться? Я.. я не хочу об этом думать, но что-то будто заставляет эту мысль кружить в подсознании..» – ненадолго задумавшись, Ханагаки упустил тот момент, когда его мать начала о чём-то говорить. Это не было чем-то хорошим. Очнулся он тогда, когда почувствовал сильную боль, сравнимую, разве что с болью от падения. Миёри тянула его за волосы, заставляя смотреть себе в лицо. Впившийся взгляд был не просто холодным, а ледяным. От одного лишь этого взгляда Такемичи задрожал с новой силой. – Ты игнорируешь меня? Разве я тебя так воспитывала!? – женщина сорвалась на крик. Больше всего она ненавидела, когда её игнорируют. Она с новой силой потянула сына за волосы, но кое-что отличалось. Он не кричал. Да, слёзы текли с его глаз, но рот был плотно сомкнут. В кои-то веке, это заставило Миёри на краткий миг остановится, но ненадолго. Она отшвырнула Такемичи к кровати и он сильно ударился рукой. Было больно, но он и не через такое проходил. « Это не сравнится с ударами Майки..» – Эта мысль, причиняла колющую боль, но помогла разуму немного прояснится. Лёгкий, болезненный стон прорвался сквозь плотно стиснутые зубы. В какой-то момент Ханагаки услышал хруст. Это рвался канат, сдерживающий его долгое время. Кандалы, запрещавшие ему противится насилию матери. В этот самый момент, пришло настоящее осознание. Оно ошеломило Такемичи своей простотой. « Верно. Я больше не ребёнок. Я взрослый мужчина, прошедший через многое. Я видел смерти и разрушения.. видел как друзей поглощало неизбежное... Видел, как.. как друга втягивало в пучины отчаянья и безнадёги...» – мысли кружили в голове танцуя. Ханагаки словно в прострации, вновь понял, что находится в прошлом. Правда, что это не вселило в него бессмысленную надежду, но это давало стимул к новой попытке. Последней. Едва заметная улыбка мелькнула на губах, тут же теряясь в новой пощёчине от Миёри. Женщина была взбешена до предела. Она била Такемичи до тех пор, пока из его носа не пошла кровь, а сам он не мог толком двигаться. Везде виднелись царапины от ногтей, синяки, перерастающие в гематомы, и клоки вырванных черных волос. Только тогда она ушла, оставив сына в одиночестве. Обессиленно Такемичи улыбался. Нет, это не была улыбка вселяющая надежду или облегчение. Это была горька, полная боли, изломанная и кривая улыбка, заполненная до краёв самоиронией. Боль отрезвляла, теперь он мог подумать о произошедшем. « Вот какой подарочек она мне подготовила? Лучше бы я просто умер.. снова проходить через это... Хаа, что ж, это будет последняя попытка.» – он принял решение, несмотря даже на то, что знал насколько сильно его психика пострадает при первой встрече с ещё не его друзьями. « Мы ещё не знакомы.. для начала нужно прийти в себя. Я не уверен в каком времени промежутке нахожусь, но я ещё не потерял книгу.. мой альбом..» – воспоминания о книге дарили лёгкое тепло, но тело болело. Такемичи даже не мог пошевелится, все ныло и болело. « Да, мама хорошо постаралась... Что бы оклемался точно придется лежать как минимум месяц..»