Рыбка на крючке

Утро на Истинном Оке началось с того, что Брокер попытался отполировать орудийный ствол левым сапогом, потерял равновесие и с грохотом скатился по ступенькам, рассыпав ведро с речным песком. Скайз, стоявшая неподалеку, даже не обернулась. Она лишь крепче сжала деревянный поручень рукой, а протез, тускло поблескивающий в первых лучах рассветного солнца, издал короткий щелчок. — "Брокер." — хрипло, сорванным голосом произнесла капитан, глядя на ровную линию горизонта. — "Если этот песок забьется в палубные пазы, ты будешь выковыривать его своими собственными зубами. Поочередно. И начнёшь ты с коренных." — "Капитан, утренняя свежесть вредит вашему чувству юмора!" — боцман резво вскочил, совершенно игнорируя тот факт, что его шея в процессе подъема повернулась на добрых сто восемьдесят градусов. Он с щелчком вернул голову в правильное положение и широко ухмыльнулся. — "Песок — лучший друг палубы, Медкит подтвердит! Док, эй, Док! Скажи ей!" Медкит, сидевший чуть поодаль на перевернутом бочонке с разложенными на коленях навигационными картами, даже не поднял взгляда. Он лишь сильнее натянул свою повязку, стараясь максимально слиться с деревянной переборкой, на его бирюзовых рогах поблескивали капли воды. — "Я штурман, Брокер. Мое дело — следить, чтобы мы не налетели на рифы, а не участвовать в твоих дебатах о гигиене судна." — глухо отозвался инфернал, поправляя уголь на полях пергамента. — "И если ты еще раз назовешь меня Доком в присутствии капитана, я подсыплю тебе в вечернюю кашу сушеную белену. Ах да, ты же мертв.. Значит, я просто зашью твой рот суровыми нитками, пока ты будешь спать." — "Какая жестокость для человека, бывшего в белом халате!" — театрально вздохнул Брокер, принимаясь лениво сгребать песок обратно в ведро. Скайз проигнорировала их привычную перепалку и, развернувшись на каблуках, направилась к капитанской каюте. Её тяжелые сапоги размеренно стучали по доскам палубы, а взгляд капитана почти машинально, с точностью компаса, метнулся к массивному стеклянному аквариуму, который Брокер и куклы уже успели выволочь из каюты на его дневное место у грот-мачты. Внутри, среди прозрачной толщи воды, лениво покачивался роскошный, широкий хвост, белая чешуя, усыпанная яркими рыжими и угольно-черными пятнами, делала Вайнстафф похожей на гигантскую, невероятно опасную рыбу кои из прудов особо богатеньких и влиятельных инферналов на Перекрестке. Сирена сидела на самом дне, уставившись в противоположную сторону от Скайз, демонстрируя полное и абсолютное игнорирование. Сама капитан остановилась у края аквариума, оперевшись здоровой рукой на деревянный бортик. — "Доброе утро, рыбонька. Как спалось?" — издевательски спросила капитан, вглядываясь в отражение собственного лица на стекле, но Вайнстафф даже не повела плавником, лишь переложила из руки в руку потемневший серебряный кулон, который Скайз бросила ей несколько дней назад, и плотнее прижала хвост к стеклу, закрывая от капитанского взгляда свои мелкие сокровища — ракушки и зеленое стеклышко. — "Все еще неразговорчива." — цокнула Скайз без тени обиды в голосе. — "Ну сиди, сиди. Скоро мимо пойдут торговые баржи из Перекрестка, твое дело — просто выглядеть достаточно жутко, когда мы пойдем на абордаж. Пусть думают, что я скормлю тебе их печенки." Сирена внутри аквариума издала короткий, едва заметный рык и хвостом подняла тучку брызг. Скайз хмыкнула и пошла дальше по палубе, проверяя крепления снастей. На самом деле, Отец Оверсиер даже не подозревал, что на борту Истинного Ока томится редчайшая морская дева. Главе Церкви было бы абсолютно все равно на эту прихоть, пока корабль исправно выполнял его приказы, топил еретиков и привозил золото в храмовые хранилища. Скайз оставила сирену исключительно из соображений капитанского престижа: на Перекрестке ценился страх, а что может быть лучше для устрашения суеверных моряков, чем огромная, хищная бестия в банке прямо на палубе флагмана? К тому же... она была чертовски красивой, но Скайз никогда бы не призналась в этом вслух. Возле юта обнаружилась Доллмейкер. Интендантка сидела на маленьком складном стульчике, окруженная своими верными помощниками. Куклы сегодня трудились в поте лица, заменяя собой половину отсутствующего экипажа. Крошечная Фури, пыхтя от усердия, тащила по палубе тяжелый такелажный блок, забавно перебирая плюшевыми ножками, Трагеди сидела на корточках возле кадушки с солониной, методично проверяя восковые печати на крышках и грустно качая головой каждый раз, когда находила трещину, а Фолли же с энтузиазмом пыталась полировать медную накладку на компасе Доллмейкер старой тряпкой, но постоянно путалась в собственных длинных рукавах. Скайз подошла ближе и ее суровое лицо заметно смягчилось. Она протянула здоровую руку и аккуратно, кончиками пальцев, поправила покосившуюся шляпку на голове у Фолли, на что кукла мгновенно замерла, преданно уставившись на капитана своими на удивление выразительными глазами, а затем издала тихий, довольный скрип. — "Долл" — Скайз кивнула интендантке. — "Что по припасам? Брокер утверждает, что солонина пахнет так, будто она пережила Великое Пожарище вместе со мной." Доллмейкер не спеша отложила в сторону гроссбух из пожелтевшей кожи. Её бледное, застывшее лицо оставалось абсолютно спокойным. — "Брокер преувеличивает, Капитан." — тихо, монотонно ответила она. — "Солонины хватит еще на три недели пути. Вода в бочках свежая, Медкит лично проверил ее на предмет токсинов.. Но меня сейчас беспокоит другое." — "И что же?" — Скайз прищурилась. Доллмейкер повернула голову в сторону грот-мачты, где аквариум Вайнстафф стоял под присмотром ю. — "Сегодня утром, пока ты проверяла пороховые погреба, мы разговаривали с нашей гостьей. Фури расчесывала ей волосы.." — интендантка сделала паузу, внимательно наблюдая за реакцией капитана. — "Она очень интересовалась экипажем. Спрашивала про Брокера, про Медкита... и про тебя, Скайз. Особенно про твою руку и про Церковь." Скайз почувствовала, как внутри ее живой груди что-то странно екнуло. Железный протез снова издал едва слышный щелчок. — "И что ты ей наговорила?" — голос женщины прозвучал чуть резче, чем она планировала. — "Только то, что ей положено знать." — уклончиво ответила Доллмейкер и едва заметно склонила голову набок. — "Но дело не в том, что говорила я. Дело в том, как ты смотришь на нее, капитан. Ты проверяешь курс три раза за утро, но каждый раз твой маршрут пролегает мимо ее стекла, ты раздаешь поручения Брокеру, но твой взгляд направлен на ее хвост.. Ты проявляешь к этой сирене слишком большой интерес, куда больший, чем к любому другому трофею за всю твою службу Отцу.." Скайз нахмурилась, ее челюсть упрямо выдвинулась вперед. Она скрестила руки на груди — металл протеза холодно ударился о кожаный жилет. — "Не выдумывай глупостей, Долл." — отрезала капитан, стараясь вернуть голосу прежнюю ледяную уверенность. — "Она — ценный пленник. Дикая, непредсказуемая тварь, которая одним своим голосом может пустить этот корабль на дно, если Медкит забудет обновить заглушки в своих ушах. Я слежу за ней исключительно из соображений безопасности, потому что если она решит разбить стекло или выкинуть какой-нибудь фокус, я должна быть рядом, чтобы лично всадить ей пулю между глаз. Это чистый расчет и контроль, ничего больше." Доллмейкер молчала добрых полминуты, продолжая смотреть на Скайз своим пустым, всевидящими глазом. Затем она медленно взяла гроссбух обратно, тяжело покачав головой. — "Если ты так говоришь, Капитан." — тихо произнесла интендантка, возвращаясь к записям. Скайз ничего не ответила. Она резко развернулась и зашагала обратно к штурвалу, где Медкит как раз заканчивал прокладывать новый курс, но слова Доллмейкер продолжали крутиться в её голове, как назойливые мухи, мешая сосредоточиться на капитанских обязанностях. Пленница, просто пленница. Красивое, опасное оружие для устрашения врагов Церкви. И Скайз сделает все, чтобы этот контроль оставался абсолютным. Скайз почти взлетела на полуют, едва не сбив Медкита, который в этот момент как раз затягивал медный стопор на нактоузе. Штурман даже не шелохнулся, лишь его длинные уши едва заметно дрогнули, уловив рваный ритм капитанских шагов. –"Слишком большой интерес, надо же." — Скайз мысленно выругалась, чувствуя, как под кожаным колетом закипает глухое, злое раздражение. Доллмейкер умела колоть своими словами точнее, чем своими иглами, и самое паршивое — её слова всегда кололи точно. Капитан остановилась у самого штурвала, оперевшись здоровой ладонью о резную рукоять, пальцы привычно нащупали старые зазубрины на дереве. Мысли, вопреки её воле, упрямо покатились назад, к грот-мачте. Что она там не видела? Рыбьего хвоста? На Перекрестке всякой дряни хватало — в портовых тавернах Инферно инферналы торговали сушеными плавниками левиафанов, а в Блэкроке из болотных гадов выжимали желчь для ламп. Вайнстафф была просто крупным экземпляром. Опасным, даже редким. Коллекционным, если уж на то пошло. Скайз держала в голове этот аргумент, как щит. Ей нужен был этот статус. Когда Истинное Око заходило в нейтральные воды, другие капитаны должны были бледнеть от одного вида её палубы. Сирена в банке — это декларация силы. Сигнал каждому встречному корыту: "Смотрите, я подчинила себе то, что обычно топит целые флоты. Подумайте дважды, прежде чем целиться в мой бушприт!". — "Курс держим прежний, Капитан." — ровный, лишенный каких-либо эмоций голос Медкита выдернул её из размышлений. Инфернал указал кончиком тонкого костяного стилуса на карту. — "Обогнем риф с подветренной стороны и, если верить утренним показаниям барометра, к полудню ветер переменится. Нам лучше уйти с открытой воды до того, как начнется отлив." — "Хорошо." — коротко бросила Скайз, заставляя себя смотреть на пергамент, а не на отражение солнца в стекле аквариума чуть поодаль. — "Что по течениям в проливе? Церковные патрули докладывали о чистоте вод?" — "Патрули Отца заняты восточным сектором." — Медкит аккуратно свернул карту в тубус и закрепил его кожаным ремешком на поясе. — "Мы здесь одни, Скайз. И, если честно, меня это вполне устраивает. Меньше лишних глаз — меньше шансов, что кто-то решит проверить наши трюмы." Скайз бросила на него быстрый, проницательный взгляд. — "Все еще дергаешься из-за своих блэкроковских приятелей, штурман? Успокойся. Пока ты прокладываешь курс без ошибок, ты под моей защитой, а моя винтовка осечек не дает." — "Я дергаюсь из-за общего уровня безумия на этом корыте." — Медкит тяжело вздохнул, потирая переносицу под повязкой. — "У меня за спиной боцман, который периодически забывает прикрутить голову к шее, интендантка, чьи куклы воруют мои медицинские бинты, чтобы делать себе новые юбки, и... это в центре палубы." — Он неопределенно мотнул подбородком в сторону Вайнстафф. — "Она смотрит на меня так, будто высчитывает, сколько секунд мне понадобится, чтобы захлебнуться, если я упаду за борт." — "Она на всех так смотрит, успокойся уже." — Скайз позволила себе кривую ухмылку. — "Особенно на меня. Не переживай, Мед, стекло толстое, она его не разобьет, даже если очень захочет." — "Я не боюсь, что она его разобьет." — тихо проворчал Медкит, отворачиваясь. — "Я боюсь, что однажды ты забудешь закрыть каюту, и эта 'рыбка' решит проверить, насколько острые у нее зубы. У сирен очень специфическая диета из инферналов, Капитан." Скайз лишь хмыкнула в ответ, но внутри её мысли снова зацепились за его слова. Дикая тварь. Она медленно сошла с полуюта, направляясь к баку. Проходя мимо аквариума, она намеренно замедлила шаг. Вайнстафф так и не пошевелилась. Сирена казалась фарфоровой статуэткой, если бы не едва заметное, ритмичное движение жаберных щелей на её шее. –"Она неразговорчива, потому что презирает тебя, Скайз." — услужливо подсказал внутренний голос. —"Для нее ты просто мертвая девка с куском железа вместо руки, которая заперла её в стеклянном гробу." Капитан остановилась, глядя на то, как сирена перебирает свои жалкие сокровища на дне. Зеленое стеклышко, ракушки... и кулон. Тот самый, старый, который Скайз когда-то нашла и кинула в аквариум. Зачем она вообще швырнула его ей? Наверное, хотела поиздеваться, а эта гордая бестия подобрала. Припрятала, гадина. — "Эй" — Скайз негромко постучала костяшками пальцев по стеклу. Звук получился глухим, тяжелым. — "Слышишь меня, рыбонька? Брокер говорит, ты сегодня соизволила открыть рот в присутствии Доллмейкер. Со мной поделиться мыслями не хочешь? Или мой голос слишком сильно напоминает тебе о порохе?" Вайнстафф медленно, с убийственной неторопливостью повернула голову. Её глаза — холодные и глубокие — смерили Скайз коротким, презрительным взглядом. Сирена приоткрыла губы, словно собиралась что-то сказать, но вместо этого лишь демонстративно повернула кулон в руке так, чтобы солнечный зайчик от серебряной грани ударил Скайз прямо в нормальный глаз, а после этого снова отвернулась, плавно взмахнув широким хвостовым плавником. Скайз зажмурилась от внезапной вспышки, а когда открыла глаза, её челюсть была сжата до хруста. — "Тварь гордая." — процедила она сквозь зубы, но в её голосе не было настоящей злости. Скорее, странное, извращенное удовольствие. В этот момент с бака донесся пронзительный писк. Это Фолли, умудрившаяся запутаться в свободных концах бинта, покатилась по палубе, увлекая за собой ведро с пресной водой. Брокер тут же оглушительно заржал, хватаясь за мачту: — "Глядите, глядите! У нас новый вид морского гада! Плюшевый долгоносик в естественной среде обитания!" — "Брокер! Завали пасть и помоги ей!" — рявкнула Скайз, мгновенно переключаясь на привычный режим строгого командира. — "Долл, забери у своей мелкой этот бинт, пока она не повесилась на нем случайно. Нам только не хватало призрака куклы на борту!" Доллмейкер спокойно, без лишней суеты повела пальцем, и Трагеди с Фури слаженно бросились на помощь своей сестре по несчастью, быстро распутывая узлы и поднимая Фолли на ноги. Кукла отряхнула мокрые рукава, смешно чихнула и преданно поклонилась Скайз. Капитан лишь устало махнула рукой, позволяя кукольному царству продолжать свою возню: к этим созданиям Доллмейкер она всегда относилась с молчаливым снисхождением — они не просили еды, не бунтовали, не предавали и исправно выполняли всю грязную работу, которую ленился делать Брокер. Скайз вздохнула, чувствуя, как утреннее солнце начинает припекать макушку. День обещал быть долгим.

***

Ближе к вечеру ветер, как и предсказывал Медкит, окончательно скис и Истинное Око лениво замерло в проливе. Для Скайз это было самое нелюбимое время суток. Когда корабль не двигался, старые шрамы на плече начинали гореть с удвоенной силой, а протез тяжелел, словно наливаясь жидким чугуном. — "Эй, лохмотья! Сворачивай балаган!" — хрипло скомандовала Скайз, опираясь на планширь квартердека. — "Брокер, бери кукол, и тащите банку обратно в мою каюту. Скоро пойдет роса, не хватало еще, чтобы наша рыба подцепила какую-нибудь речную заразу. Мне нужен здоровый трофей, а не дохлая тушка." — "Есть, мой безжалостный капитан!" — хохотнул боцман и слаженная кукольная бригада под предводительством Брокера мгновенно засуетилась. Фури и Трагеди, упираясь маленькими ножками в палубный настил, помогали толкать тяжелую деревянную платформу, на которой был закреплен аквариум. На удивление Вайнстафф даже не попыталась устроить шторм в своей среде обитания. Когда конструкция плавно двинулась с места, сирена лишь глубже зарылась хвостом в песок на дне, обвив его вокруг себя, словно пестрое одеяло, а волосы полностью закрыли её лицо. Скайз проводила процессию тяжелым взглядом и направилась следом. В капитанской каюте пахло сухой бумагой и старой кожей. Огромная стеклянная махина с теперь уже закрытой крышкой заняла свое законное место у дальней переборки, заняв добрую треть пространства. Когда Брокер и куклы исчезли за дверью, оставив капитана наедине с её пленницей, в комнате воцарилась густая, звенящая тишина. Скайз тяжело опустилась в свое дубовое кресло с высокой спинкой. Аккуратно отстегнув крепления тяжелой винтовки, она прислонила оружие к столу, а затем, поморщившись от фантомной боли, положила левую руку на сукно. Железные пальцы протеза беззвучно сомкнулись, оставив на дереве глубокие, старые царапины. Она перевела взгляд на аквариум. В полумраке каюты, подсвеченная лишь узким лучом заходящего солнца, Вайнстафф казалась еще более нереальной. Её пятнистый хвост лениво колыхался, пока сама сирена сидела спиной к Скайз, но капитан отчетливо видела в отражении стекла её профиль. В пальцах морская дева по-прежнему крутила серебряный кулон. –"И зачем я только её таскаю с собой?" — в сотый раз за день подумала Скайз, устало прикрывая глаза. —"Доллмейкер права. Это не просто расчет. Это какое-то глупое упрямство." Капитан вспомнила, как сирена сегодня утром пустила солнечного зайчика ей в лицо. Дерзкая, несломленная тварь. Другие пленные в её трюмах обычно молили о пощаде, плакали или пытались перерезать себе горло от безысходности. А эта... эта воевала. — "Знаешь, рыбонька.." — тихо, почти шепотом произнесла Скайз, не открывая глаз. Голос в пустой каюте прозвучал неожиданно мягко, растеряв всю утреннюю капитанскую сталь. — "Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Можешь молчать до тех пор, пока у тебя жабры не высохнут, но пока ты на этом корабле — ты в безопасности. На Перекрестке мало мест, где тебя не собираются продать на мясо или как мясо особенно богатым любителям экзотики." Вайнстафф за стеклом едва заметно замерла. Движение жаберных щелей на её шее на секунду прекратилось, а пальцы, сжимавшие серебряный кулон, застыли. Она не повернулась, но Скайз готова была поклясться, что сирена ловила каждое её слово. Капитан горько усмехнулась собственной внезапной сентиментальности. Надавив здоровой рукой на подлокотник, она поднялась, подошла к узкой капитанской койке и, не снимая сапог, повалилась на жесткий матрас. — "Спи, рыба." — буркнула Скайз, отворачиваясь к стене. — "Завтра будет ветреный день. Нам понадобятся силы." За стеклом послышался легкий, едва уловимый всплеск воды — Вайнстафф устроилась поудобнее в своем стеклянном ложе. Каюту окончательно поглотила ночная тьма.