You're not alone.

Дождь в Лондоне заливал окна квартиры Леланда Турбо струями грязной воды. Он сидел в кресле, не включая свет, и смотрел, как по стеклу ползут блики от фонарей. В руке он держал стакан виски, но не пил. Просто чувствовал тяжесть и холод стекла. Прошло четыре месяца. Четыре месяца с тех пор, как Финн вынес его с той самой нефтяной вышки. Четыре месяца, за которые он из агента с позывным «Турбо» превратился в… во что? В мешок с костями, как он сам мысленно себя называл. Первые недели были адом. Физическим. Сломанные ребра, выбитые зубы, ожоги, поврежденные связки. Боль была его постоянной спутницей, единственным ощущением, которое напоминало, что он еще жив. Он ненавидел свое тело за слабость, за предательскую дрожь в руках, за то, что не мог подняться по лестнице без одышки. Потом наступил этап психологов. Раз в неделю он сидел в кабинете у улыбчивой женщины и молча смотрел в стену. Слова застревали в горле комом. Как описать чувство полной, абсолютной беспомощности? Он не мог. Он просто молчал. И работа. Он вернулся. Из упрямства. Из страха показаться слабым. Он проработал еще два месяца. Аналитика, бумаги, инструктажи новичков. Каждый выход в поле для него был пыткой. Каждый скрип тормозов заставлял вздрагивать, каждый незнакомый звук в наушниках – сжимать челюсть до боли. Он ловил на себе взгляды коллег. Не жалость – они не смели. Скорее, настороженность. С ним обращались как с хрустальной вазой, и это бесило его больше всего. Особенно Финн. Финн Макмиссл был рядом всё это время. Он был его тенью. Он водил его к врачам, ночевал у него первые недели, когда Леланд не мог уснуть. Финн был его опорой. И именно поэтому Леланд стал отдаляться от него. Ему было стыдно. Стыдно за свою слабость перед ним. За то, что тот видел его разбитым, униженным, плачущим от бессилия в больничной палате. Каждое участие Финна, каждая попытка помочь, казались Леланду молчаливым упреком: «Я сильный, а ты – нет». Он знал, что это не так. Он знал Финна лучше, чем кого-либо. Но страх и боль искажали все. И тогда он принял решение. Уволиться. Все все понимали С тех пор они виделись с Финном всего пару раз. Краткие, натянутые встречи за кофе. Разговоры о погоде. Пропасть, которую Леланд вырыл сам и теперь не знал, как перейти. Дверной звонок прозвучал как выстрел в тишине квартиры. Леланд вздрогнул, чуть не уронив стакан. Он не ждал никого. Сердце заколотилось с адреналиновой силой, которую он так ненавидел. Медленно он побрел к двери, бросил взгляд в глазок. И обомлел. На пороге стоял Финн. Без зонтика, в промокшем насквозь тренчкоте, с двумя бумажными пакетами в руках. Леланд машинально щелкнул замком. Дверь открылась. Они стояли и молча смотрели друг на друга. Финн — с привычной невозмутимостью, но в его глазах читалось что-то неуловимое. Леланд — с недоумением и остатками паники. — Впустишь? — голос Финна был хриплым от дождя и холода. — А то еда остынет. Леланд молча отступил, пропуская его. Финн прошел в гостиную, скинул мокрое пальто на вешалку и направился на кухню, будто был здесь вчера. — Где твои тарелки? В том же шкафу? — донеслось с кухни. — Да... — Леланд не двигался с места, чувствуя себя идиотом в собственной квартире. Через минуту Финн вернулся, неся две тарелки с какой-то азиатской едой. Пахло имбирем и соевым соусом. Он поставил еду на журнал, сел на диван и взглянул на Леланда. — Садись. Ешь. Ты выглядишь ужасно. Это было так знакомо и обычно, что Леланд послушно опустился в кресло напротив. Они ели молча. Леланд чувствовал, как комок в горле исчезает. — Как ты... — начал Леланд. —Холли сказала, что ты не выходил на связь три дня, — перебил Финн, глядя на него. — Я подумал, что ты либо мертв, либо сидишь тут без еды. Решил проверить обе версии. Леланд фыркнул. Почти улыбнулся. — Вторая версия верная. — Так и знал. Они снова замолчали, но тишина уже была не такой гнетущей. — Что смотрим? — Финн взял пульт от телевизора. — Неважно. Финн включил какой-то фильм про шпионов. Они смотрели его, доедая еду. Никто не следил за сюжетом. Леланд чувствовал, как тяжесть на плечах понемногу уходит. Он просто сидел. И он не был один. Леланд проснулся от того, что ему было тепло. И что он не один. Он лежал на боку, а сзади, спиной к его спине, спал Финн. Они лежали на диване, накрытые одним одеялом. Голова Леланда уткнулась в спинку дивана. Его ноги были подогнуты, чтобы уместиться, а рука лежала поверх одеяла, почти касаясь руки Финна. Он не двигался, прислушиваясь к ровному дыханию друга. Он не помнил, как они уснули. Помнил, как фильм закончился, как они молча сидели в темноте. Помнил, как Финн сказал: «Я на такси поеду, если что». И как он ответил: «Останься. Диван раскладывается». Но они даже не стали его раскладывать. И вот теперь они лежали, прижавшись спинами. И это не было неловко. Не было странно. Это было... правильно. Так они спали десятки раз в полевых условиях, в тесных машинах, в холодных сейфхаусах. Доверяя друг другу свои спины и свое дыхание. Это был их язык. Язык молчаливого доверия, который был куда красноречивее любых слов. Леланд почувствовал, как Финн шевельнулся, потянулся и замер, поняв, где он и как они лежат. — Уже утро? — его голос был низким и сонным. — Еще нет, — тихо ответил Леланд. Финн перевернулся на другой бок, чтобы посмотреть на него. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга в полумраке. — Как спина? Не затекла? — спросил Финн без всякой жалости. — Нет. Они смотрели друг на друга. Никто не отводил взгляд. Никто не смущался. В этом не было ничего, кроме старой, проверенной временем близости. Той самой, что сильнее страха, сильнее боли, сильнее стыда. — Спасибо, что пришел, — тихо сказал Леланд. Впервые за много месяцев он сказал именно то, что чувствовал. Финн кивнул, его глаза блестели в темноте. Финн снова перевернулся на другой бок, спиной к Леланду, устраиваясь поудобнее. Леланд непроизвольно придвинулся ближе, снова чувствуя его тепло. — Спи, — пробормотал Финн уже почти спящим голосом. Леланд усмехнулся в темноте и закрыл глаза. Впервые за долгие месяцы его сон не был пустым и одиноким. Он чувствовал за своей спиной дыхание самого надежного человека в своей жизни. И этого пока было достаточно.