You're not alone.

Сознание возвращалось к Леланду медленно. Первым, что он ощутил, был запах. Не затхлый воздух с примесью виски и пыли, а аромат свежесваренного кофе и чего-то сладкого, сдобного. Вторым — тепло. Не липкий жар от кошмаров, а чистое, солнечное тепло, падавшее на лицо из окна. И третьим — пустоту рядом. Пространство в кровати, где ночью лежал Финн, было холодным. Он лежал несколько минут, не открывая глаза, просто впитывал эти ощущения. Тело ныло приятной, глубокой усталостью, мышцы были расслаблены, а в груди царил непривычный хрупкий покой. Кошмары не приходили, впервые за несколько месяцев. Леланд открыл глаза. Шторы были раздвинуты, что уже было непривычно. Он приподнялся на локте, прислушиваясь. Из-за двери доносились тихие, четкие звуки: скрип половицы, звон посуды, шипение масла на сковородке. Он не был один. С трудом выбравшись из кровати и натянув брошенные на стуле штаны, Леланд побрел на кухню, прислонившись к дверному косяку, он посмотрел на Финна. Картина была настолько мирной и несовместимой с образом агента Финна Макмиссла, что у Леланда перехватило дыхание. — Ты решил окончательно добить меня своей стряпнёй? Финн обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась привычная бдительность, смягченная чем-то еще. Он стоял у плиты спиной к нему, на нем была серая майка, она плотно облегала грудные мышцы, она подчеркивала каждый пресс, каждую выпуклость, которую обычно скрывали строгие рубашки и пиджаки. На его бедрах были низко сидящие мягкие, домашние штаны, обнажая рельеф мышц спины. Он что-то помешивал на сковородке, его движения были точными как всегда. На столе уже стояли две чашки с дымящимся кофе и тарелка с круассанами. Леланд опустился на стул и потянулся к кофе. Финн положил на его тарелку пышный, золотистый омлет. — Ешь. У нас назначена встреча через час. Леланд замер с вилкой на полпути ко рту. — Какая еще встреча? Я ни с кем не договаривался. — Я договаривался. С тем психологом. Ты же помнишь его? — Финн сел напротив и принялся за свой завтрак, как будто говорил о чем-то само собой разумеющемся. Леланд помнил. Он был не просто психологом. Он был бывшим агентом, который специализировался на работе с людьми, побывавшими в адских условиях. Человек без слащавых улыбок и пустых утешений.— Финн… нет, — Начал Леланд, чувствуя, как знакомая паника сжимает горло. Он ненавидел эти сеансы. Ненавидел беспомощность, которая накатывала на него, когда он пытался подобрать слова для своего ужаса. — Я знаю, — Финн с пониманием посмотрел на него. — Но это не обсуждается. Это следующий пункт плана. — Какого плана? — голос Леланда сорвался. — Я не твой подопечный! И не твой проект! Его взгляд был тяжелым и неумолимым. — План — вернуть тебя. Не в строй. Не в C.H.R.O.M.E. Тебя — тебя самого. И да, на данном этапе это мой проект. Потому что ты сам с ним не справляешься. Эти слова обожгли, но в них не было жестокости. Была та же прямолинейная, неудобная правда, которую только Финн мог подавать без прикрас. Леланд откинулся на спинку стула, чувствуя, как знакомый комок страха и ярости подкатывает к горлу. — Я не могу, Финн. Ты не понимаешь. Я там… я там снова не смогу говорить. — От тебя и не ждут разговоров. На первом сеансе — никаких разговоров о том, что было. Он знает правила. Будешь просто сидеть. Привыкать к обстановке. Смотреть на него. Это всё, — Финн отпил кофе. Его спокойствие было заразительным. — А после, если захочешь, мы зайдем за теми чизкейками. Ты говорил, что любишь их. Леланд сжал кулаки на коленях, потом разжал. Эта была тактика Финна — давить, а потом предлагать что-то хорошее, маленькую награду. Она всегда срабатывала. — Ненавижу тебя, — беззлобно выдохнул он. — Знаю, — в уголке рта Финна дрогнула та самая, почти невидимая улыбка. — Доешь. И надень ту бордовую рубашку. Она тебе идет. Дорога до кабинета психолога прошла в напряженном молчании. Леланд молча смотрел в окно машины, чувствуя, как сердце колотится. Он почти выпрыгнул из салона, когда Финн припарковался. — Я зайду с тобой, — сказал Финн, выключая двигатель. —Не надо, — резко ответил Леланд. — Я… я сам. Финн изучающе посмотрел на него, затем кивнул. —Хорошо. Леланд кивнул, слишком занятый борьбой с собственной паникой, чтобы ответить. Он вышел из машины и побрел к подъезду, чувствуя, как ноги стали ватными. Кабинет психолога оказался таким, каким он и ожидал: минималистичным, строгим, без лишних деталей, которые могли бы отвлекать. Сам психолог, седой мужчина с внимательными глазами бывшего военного, встретил его у двери без рукопожатия, просто кивком. — Леланд. Проходи, садись, где удобно. Леланд опустился в кресло у окна, сжимая подлокотники пальцами. Он ждал вопросов, упреков, давления. Но их не последовало. Он сел напротив, откинулся на спинку кресла и… заговорил о последней футбольной лиге. Говорил спокойно, монотонно, давая Леланду время осмотреться, привыкнуть к его голосу, к пространству. Минут через десять он встал, налил себе воды из кулера, не предлагая Леланду — никакого давления, даже такого мелкого — и сел снова. — Финн сказал, ты не хочешь говорить. Это твое право. Мы можем просто посидеть. Ты можешь смотреть в окно. Можешь закрыть глаза. Можешь уйти, если захочешь. Дверь не заперта. И это сработало. Давление в груди понемногу начало спадать. Дыхание выровнялось. Он не должен был ничего делать. Ничего производить. Он мог просто быть. Это было… ново. Психолог говорил о книгах, о погоде, о новом сорте кофе, который он попробовал. И Леланд вдруг поймал себя на том, что кивает в ответ на какую-то реплику. Это было механически, но это было уже что-то. Когда пятьдесят минут истекли, Леланд почти не поверил. Он поднялся, чувствуя странную пустоту вместо привычного измождения. — До следующей недели, Леланд, — сказал психолог у двери. Все так же без рукопожатия, просто кивком. — Если захочешь прийти. Леланд молча кивнул и вышел. На улице его ждал Финн, прислонившись к машине. Он не спросил «Как прошло?». Он просто посмотрел на него, своим острым, все видящим взглядом, и, кажется, сразу все понял. — Пошли, — сказал Леланд, и его голос звучал чуть тверже, чем час назад. Они не поехали сразу домой. Финн свернул в сторону парка. — Небольшая прогулка. Десять минут. На этот раз Леланд не стал спорить. Они шли молча, но тишина между ними была уже не такой тяжелой. Воздух был холодным и свежим, щипал щеки. Леланд вдруг почувствовал… не надежду. Но может быть, возможность. Возможность того, что когда-нибудь станет легче. Он посмотрел на Финна, идущего рядом, на его сосредоточенное, обращенное вперед лицо. Этот человек ворвался в его крепость отчаяния, не спросив разрешения, и теперь методично, шаг за шагом, помогал ему отстраивать ее заново. Не чтобы запереться снова, а чтобы просто иметь надежную крышу над головой. Посещения психолога стали еженедельным ритуалом. Сначала Леланд просто сидел в молчании. Потом он смог описать один из эпизодов на вышке — не самый страшный, но все же. Его голос немного дрожал, а руки были влажными от пота, но он сказал это вслух. И мир не рухнул. Так и началась их новая рутина. Визиты к психологу стали обязательными. Иногда Леланд выходил из кабинета разбитым, иногда — просветлённым. И каждый раз за дверью его ждал Финн. С кофе. С водой. С поддержкой. Финн не лечил его. Он просто был рядом. Он заставлял его выходить на улицу, даже в плохие дни. Иногда они просто сидели на лавочке в тихом переулке. Он стал чаще оставаться у Финна. Сначала это были просто ночёвки. Шрамы на его душе не исчезли, но они больше не кровоточили. Однажды вечером, через несколько месяцев, Леланд стоял на кухне у Финна и размешивал соус для пасты. Финн нарезал салат. Была обычная бытовая сцена, но для Леланда она была чудом. Несколько месяцев назад он не мог вынести звука посуды, а теперь сам готовил ужин. Он больше не был тем человеком, который сидел в кресле с недопитым виски и смотрел на дождь. Он был жив. По-настоящему жив. Финн положил нож и посмотрел на него. — Что-то не так? — Все хорошо, — тихо сказал Леланд. Он подошёл и обнял его. —Выгони меня, — сказал Леланд. — Скажи, чтобы я собрал свои вещи и ушел. Финн нахмурился. — Почему? — Потому что если ты не сделаешь этого сейчас, — его голос дрогнул, но он продолжил, — я никогда отсюда не уйду. Я... я не хочу возвращаться в ту квартиру. Я хочу остаться. С тобой. Если ты... если ты тоже этого хочешь. — Ты уверен? — спросил он наконец. — Мой график... Бывает, я работаю ночами. Или уезжаю. И я... я не всегда бываю легким в быту. — Думаю, мы справимся.. Финн улыбнулся и потянулся к нему, Леланд встретил его поцелуй, в котором не было ни боли, ни страха, ни отчаяния. Только тихая прочная уверенность. Они целовались долго, пока за окном не стемнело окончательно. Два сломанных человека, нашедших друг в друге не просто спасение, а дом. И Леланд наконец-то позволил себе поверить, что его личная война подходила к концу. И что мир после нее мог быть не таким уж и плохим. Особенно если встречать его не в одиночку. Через неделю пустая квартира Леланда была сдана. Его чемодан с личными вещами стоял в гардеробной Финна рядом с идеально повешанными костюмами.