Справедливости ради

      Мне кажется, я лежу в какой-то воде. Будто я снова в реке, тону в той самой темной ледяной пене, воняющей отходами и бензином.       Вздрагиваю и резко подскакиваю. Воздух тут же холодит шею. Провожу рукой по влажным волосам на затылке. А мерзкий запах — это от меня, из-за вчерашнего купания в городской реке, после которого я так и не приняла душ.       Откидываю тонкое одеяло — мне слишком жарко, особенно в свитере, который дал мне Эрик.       Эрик…       Оглядываюсь. Даже в темной комнате, с окном, закрытым жалюзи, я ясно различаю обстановку. Кровать, шириной метра в полтора, со скомканным мной только что одеялом, пустой стол, платяной шкаф. И две закрытые двери: одна ведет в ванную, другая — в коридор. И в этой жуткой тихой комнате я одна.       Без понятия, который час. В голове — табачный туман. Будто я объелась перца: хочется пить и умыться, но рядом ни стакана, ни воды.       Приходится встать. Не включая свет в ванной, я по памяти нахожу раковину — в ней все еще лежат мои вещи, и они все еще мокрые. Бросив их куда-то за спину, глотаю холодную воду прямо из-под крана, ударившись лбом о холодную (приятно холодную) раковину и намочив половину волос. От больших жадных глотков сводит горло, но я все-таки немного прихожу в себя.       Когда в мои семнадцать лет мы с Мэттью надрались после прохождения инициации, мне было не так паршиво.       Тошнотворный запах снова ударяет в нос, и теперь мне нестерпимо хочется от него избавиться. Снова делаю все на ощупь, скидываю одежду и даже не утруждаю себя закрыть дверь — до меня уже дошло, что сейчас ночь, и никто не придет. Быстро ополаскиваюсь в душе. Точнее, пытаюсь быстро, а получается кое-как. Единственное полотенце становится теперь моим — скорее всего, Эрик поймет, что я им воспользовалась.       Становится чуть легче. Теперь от влажных волос меня пробирает дрожь, и я спешу скорее надеть одежду. На выходе из ванной спотыкаюсь об свои же ботинки, которые бросила здесь вечером, добираюсь до кровати и зарываюсь в одеяло. Свернувшись калачиком, утыкаюсь во влажную подушку. От нее странно пахнет. Не мной.       Где-то на задворках сознания вертится понимание, что я лежу в чужой кровати, в чужой фракции, после того, как меня чуть не прикончил какой-то незнакомец. Но мне слишком плохо, чтобы серьезно задуматься об этом. Медленно моргаю, глядя в темную стену, и смутно вспоминаю вечер, когда Эрик еще был здесь.       Я рассказала ему про план эрудитов, но не рассказала про Кана. Мне не пришлось врать, потому что он не спросил. А я не решилась выложить все как есть.       Я не доверяю Кану и не доверяю Эрику. Но еще я искренне надеюсь, что Эрик не доверяет мне. И я уже не думаю о нем, когда ночь снова накрывает меня беспокойным лихорадочным сном.       — Твою мать…       Когда я моргаю снова, в комнате уже светлее — сквозь жалюзи пробивается дневной свет. Слышу какое-то копошение в ванной, а после оттуда из-за двери шагает Эрик.       Не могу понять, у него недовольное лицо или опять насмешливое. Теперь, когда он тут, комната почему-то кажется меньше.       — Надеюсь, всю ту воду ты не наплакала, — хмыкает он.       Я приподнимаюсь на локтях. Хочется поправить наверняка растрепанные волосы, но я уговариваю себя этого не делать.       — Я… воспользовалась твоим полотенцем. — Глядя, как он вскидывает брови, добавляю: — Другого не было.       Эрик забывает об этом через секунду. Швыряет что-то на пол возле кровати.       — Рад, что ты выспалась. Поднимайся.       Свесив ноги, я вижу, что это мои ботинки. Шнурую их, чувствуя вчерашнюю влагу в носках, и пальцы путаются в шнурках, потому что я знаю точно — он смотрит. Мне хочется спросить, где ночевал он сам, но, после того, как я мысленно пытаюсь сформулировать вопрос, решаю все-таки не спрашивать. Сколько бы я не подбирала слова, звучать все равно будет слишком интимно.       Поднимаюсь. Картинка перед глазами на секунду становится туманной, но я не намекаю на плохое самочувствие.       — Я умоюсь.       — Минута, Лиззи, — бросает Эрик мне вдогонку перед тем, как я скрываюсь в ванной.       Видимо, Лисбет здесь больше нет. Заходила вчера, но ненадолго.       — Я не твоя подчиненная, — отзываюсь я, втайне боясь, что он разозлится и войдет достать меня тут.       Но он не отвечает. Быстро оглянувшись, я вижу свою одежду — по-прежнему брошена в углу. Не удивлюсь, если Эрик еще и пол ей вытер.       Трюк с ледяной водой больше не работает так хорошо, как ночью, и мне приходится довольствоваться тем состоянием, что я имею — легкий жар, красные глаза и плывущая действительность.       — Кан не будет тебя искать? — как бы без интереса интересуется Эрик, когда мы выходим в коридор. Тут прохладнее.       Я пожимаю плечами.       — Сегодня выходной. С чего бы?       — Захочет позвать на интимное свидание малышку Лиззи, — протягивает он, и меня вдруг пробирает дрожь. Что если Эрик уже обо всем знает?       — Придется ему отказать. Раз уж у меня и так свидание с моим «парнем».       Я показываю кавычки пальцами и запинаюсь на лестнице. Эрик с точностью бесстрашного хватает меня за локоть. И с такой же силой, так что я не могу удержать глупое «ай!»       — Только не привыкай, — снова хмыкает он, пропуская меня вперед.       Лестница начинает казаться слишком крутой.       — Не хотелось бы. — Потом все-таки начинаю издалека: — Но спасибо за ночлег. Хоть не пришлось тащиться домой ночью.       Он ничего не отвечает. Я молчу еще несколько мгновений. Слишком долгих, чтобы следующий вопрос не звучал глупо и наивно.       — А сам где спал?       Теперь Эрик по-настоящему усмехается.       — Вживаешься в роль, Лиззи?       Я замедляю шаг, а он наоборот обгоняет меня, быстро считая ступеньки ботинками.       Оправдываться слишком смешно. Спрашивать, куда мы идем, и еще больше показывать свою уязвимость мне не хочется, так что я просто тащусь за ним, чувствуя, как пульсируют горячие виски от стыда.       Мы спускаемся куда-то явно ниже первого этажа — сюда уже не попадает естественный свет, а коридоры освещают просто протянутые по потолку провода с лампочками. Да и сам коридор, кажется, просто выдолблен в камне.       Минуем череду дверей, ни одну из которых Эрик не удосуживается придержать, так что тяжелое железо несколько раз ударяет по рукам. В конец концов, мне кажется, что мы попадаем в какую-то морозильную камеру — до того тут зябко.       Но мазнув взглядом по помещению, в котором мы, наконец, останавливаемся, я вижу… мишени. Пустые столы, на которых, видимо, должно быть оружие. Эрик уверенно идет в ту сторону, а я замираю у входа и оглядываюсь еще раз.       Здесь так тихо, что даже звук его широких шагов этот зал сглатывает, поглощая куда-то в себя. Ощущение нереальности происходящего только усиливается. От осознания того, что здесь люди учатся убивать людей, мне становится особенно жутко.       — Я не могу торчать здесь весь день, — голос Эрика кажется слишком близким, хотя он уже на другом конце зала.       — Зачем мы здесь? — получается почти шепотом.       — Странно, что ты не догадалась. — Эрик вертит в руках пистолет, или что-то похожее на пистолет. — Показалось, это не сложно.       — Хочешь научить меня стрелять? Дурость, я не могу таскать это, — киваю на оружие в его руке, — с собой.       Он хмурится. Недоволен.       — Отработкой возражений займемся потом.       Сует пистолет мне в руки, и я тут же выставляю их перед собой, будто пытаясь отстранить его от себя как можно дальше.       — Я… я не умею. Я не могу.       Эрик закатывает глаза. Кажется, он сейчас этим же пистолетом мне по лбу приложится.       — Возьми его в правую руку, — холодно командует он, и его безэмоциональный голос заставляет подчиниться. — Встань здесь.       Кладет тяжелую ладонь на плечо — она кажется холодной — и заставляет меня повернуться к мишени — силуэт человека у противоположной стены, испещренной пулями.       — Стреляй.       Я замираю. Потом поворачиваюсь к нему.       — Че… чего?       Раздражение Эрика достигает такого уровня, что когда он говорит, не двигается ни одна мышца на его лице, кроме губ. Сквозь стиснутые зубы он проталкивает:       — Стреляй.       Я знаю, как это делать. Ну, примерно. Нажать на спусковой крючок и…       БАХ!       Вжимаю голову в плечи, поняв, что забыла прицелиться. Просто выстрелила в никуда.       — Еще, — ледяной голос справа от меня. Я на его обладателя не решаюсь даже посмотреть.       Теперь я все-таки решаю стрелять в конкретное место. У оружия больше никаких кнопок и рычажков нет, так что я просто… не знаю… нажимаю на спусковой крючок снова.       Не знаю, куда попадает пуля, но пистолет от выстрела взлетает в моей руке — странно, что я вообще не пробила потолок.       — Еще.       Я уже не понимаю, отчего именно потею — от лихорадки, ощущения оружия в своей руке или от этого недоброго «еще».       Когда я стреляю снова, ничего не меняется.       — Как думаешь, Лиззи, — цедит Эрик, меряя тяжелыми шагами несчастный теперь пол справа от меня, — сколько еще пуль должны улететь в потолок, прежде чем ты поймешь, что тебе что-то нужно сделать с отдачей?       Я закусываю губы изнутри. То ли от злости, то ли от стыда. Хочется посмотреть на него, спросить, что именно нужно делать, но не оборачиваюсь и не открываю рот просто из какого-то дурацкого принципа.       Размышляю несколько секунд и перед очередным выстрелом кладу левую ладонь поверх правой — а как еще мне предотвратить это взлетание руки?       К моему удивлению, это помогает. Правда, пуля в цель все равно не попадает, но, по крайней мере, остается на уровне плеча искусственного человека.       Эрик вздыхает, выпуская воздух через нос. Громко и совсем рядом, а потом его ботинок ударяет мне по пяткам, так что я рефлекторно расставляю ноги. А через мгновение мне приходится шагнуть еще шире, когда он просовывает колено между моих бедер. Открываю рот, чтобы возмутиться, но Эрик только бросает:       — Нужна устойчивость. Еще здесь.       Теперь как ни в чем не бывало кладет руку на мой живот, и я напрягаю его инстинктивно, без какой-либо команды от ошалевшего мозга. Но, пока я прихожу в себя, ладонь Эрика уже на моем плече.       — И здесь. — Снова отходит. — Выровняй дыхание, задержи — и стреляй.       Выровнять дыхание. Ага, как же. Особенно теперь — проще простого. Хорошо хоть, руки не трясутся, когда я снова целюсь.       Ладно. Чувствую, что стою твердо. Вижу цель. Руки напряжены, но без перебора, чтобы не дрожали. Неглубокий вдох, ровный долгий выдох. Стоп. Может, только от ударов сердца, от пульсации крови дернется какая-то жилка. Выстрел.       — Правое плечо, — констатирует Эрик. — Если у врага будет оружие, считай, что ты его обезоружила.       Закусываю губы, чтобы хоть как-то сдержать довольную улыбку. Я попала. Я попала!       — Не обольщайся, — притворно ласковый голос спускает меня с небес на землю. — Ты готовилась почти полминуты. В реальном бою у тебя будет максимум секунды полторы. — Вздыхает, будто уже устал. — Еще.       Мы продолжаем тренироваться. По крайней мере, я больше не промахиваюсь, пока Эрик не предлагает отойти дальше от цели. К концу тренировки голова пухнет от звуков выстрелов, так что слова Эрика кажутся слишком неразборчивыми.       — У этой модели еще неплохое шумоподавление, — объясняет он, когда мы движемся к выходу.       Я протягиваю ему пистолет, но он не берет его обратно. Вместо этого продолжает лекцию.       — Будь у тебя это, — выуживает свое оружие из набедренной кобуры, — уже кровь бы из ушей пошла.       — И зачем тебе такой? — искренний интерес, приправленный желанием хоть немного продлить разговор, который, похоже, его внезапно увлек.       Эрик довольно ухмыляется.       — Иногда нужно привлечь к себе внимание.       Он выходит за дверь первым, и тут я внезапно даже для самой себя теряю терпение. Останавливаюсь.       — И все же, зачем это мне? — Снова сталкиваюсь с недовольством в серых глазах, но отступать больше не планирую. — Объясни. Ты сказал, что объяснишь.       Эрик переступает с ноги на ногу. Опять.       — Я так сказал?       Дурацкий смешок снова выводит меня из себя.       — «Отработкой возражений займемся потом». То же самое.       Температура тела, которая поднялась уже точно выше нормы, снова напоминает о себе болью в висках и ощущением духоты. Я просто хочу подняться наверх и выпить воды, а не торчать в сыром подвале.       Лицо Эрика внезапно становится серьезным. Настолько, что даже скулы будто становятся острее — тени от потускневших в этом помещении ламп становятся четче.       — Я объясню. Войди.       Послушно шагаю внутрь, и тяжелая дверь отрезает меня от просторного тренировочного зала, оставляя нас вдвоем в помещении потеснее — набитом коробками, каким-то снаряжением и пылью.       Эрик отворачивается, пока ищет что-то в этих самых коробках, но мне кажется, что он просто не хочет смотреть мне в глаза, когда говорит:       — Напавшего на тебя не нашли.       — Не нашли? — переспрашиваю на выдохе. — Ночью, в пустом городе… не нашли?       Его мое возмущение то ли вообще не трогает, то ли он очень хорошо умеет скрывать эмоции.       — Ну, я не рассчитывал, что нужно тренировать водолазов. Ты точно не поняла, кто это был?       Теперь он оборачивается, но я в ответ только пожимаю плечами.       — Поняла лишь, что это был мужчина. Высокий и, очевидно, сильный.       Эрик на это морщится.       — Чтобы выкинуть тебя с моста, особенной силы не надо. — Что-то перебирает в руках, какой-то ремень или вроде того. — Кто мог знать, что ты идешь сюда?       Кан. Снова неопределенно веду плечами, но уже ненатурально, с плохо скрываемым напряжением.       — Да, наверное… никто.       — А твой бойфренд? — Эрик подходит ближе.       — Мэттью? Он бы не стал нападать. Мы с детства знакомы.       — М, — многозначительно тянет Эрик. — Подумай еще. Разведи руки.       Сперва я следую первому указанию, а потом понимаю, что было еще второе. Осекаюсь.       — Что?       Ни секунды на раздумья — снова бьет меня, несильно, ладонью по локтю, заставляя поднять руки.       Потом подходит еще — слишком близко — и обхватывает меня руками. Нет. Тем самым ремнем… Я даже вздрогнуть себе не разрешаю. И дышать не разрешаю, потому что если вдохну — втяну в легкие воздух, который касался его лица.       — Так кто еще?       Не понимаю, от чего жар приливает к лицу. То ли от лихорадки, то ли от того, что я чувствую пальцы Эрика на ребрах.       — Не думаю, что еще кто-то… Ах!       Он затягивает ремень слишком туго. Слишком — настолько, что я даже не могу вдохнуть, а ребра обдает огнем. Снова как собака, только с удавкой не на шее, а на груди.       В глазах Эрика готовность перетянуть еще. Сделать мне больно. Злость, недоверие, жестокость — все там. А моя грудная клетка готова треснуть от того, как тесно теперь в ней сердцу.       Я наконец вспоминаю, что в руке все еще держу пистолет, и, почти не раздумывая, тычу им в его бок. Но Эрик не боится. Не меня. Он, не моргнув и не вздрогнув, смотрит мне в глаза.       — Ты не все рассказала, Лиззи.       Он знает. Или, по крайней мере, догадывается. Я хочу вдохнуть поглубже, но не могу — впускаю в себя жалкую струйку воздуха, пытаясь все-таки найти в серых глазах хоть немного понимания. Но Эрик ждет ответа.       Отнимаю руку с оружием и тихо сиплю:       — Все.       Я ведь и правда больше не могу ничего рассказать ему, иначе меня можно списать со счетов, удалить из миссии и вообще…       Все аргументы я пытаюсь передать одним взглядом — если скажу хоть одно лишнее слово, Кан узнает. Если я намекну чуть понятнее — Кан узнает. Если он спросит что-то лишнее — Кан узнает.       Между нами разговор, но без слов. Только взгляды — его и мой.       Я не умоляю, потому что не хочу умолять. Он не спрашивает, потому что начинает верить.       Одно движение его пальцев — ремень на груди ослабевает, и я жадно глотаю воздух, даже немного вздрогнув от удовольствия снова дышать полной грудью. Под судорожный выдох разглядываю, что прицепил на меня Эрик.       — Кобура, — коротким пояснением завершает допрос. Следом почти непринужденно бросает в меня легкую куртку.       Коротко откашливаюсь.       — Предлагаешь мне расхаживать с этим? — я продолжаю махать оружием перед лицом, прекрасно понимая, что нужно просто сунуть пистолет подмышку. — И даже на работу ходить? Там же металлоискатели кругом…       В ответ на его вскинутую издевательски бровь снова вздыхаю. Обреченно и почти спокойно, будто не было минуты назад никакого насилия.       — Вся охрана в курсе, да?       — И твой начальник, я думаю, тоже. — Эрик расслаблено упирается бедром в колонну наставленных друг на друга коробок. Очевидно, с чем-то тяжелым, иначе его бы они не выдержали. — Ну, с мамочкой ты явно не в тактильных отношениях, а вот твой бойфренд…       — Да хватит, — огрызаюсь я, опустив все-таки пистолет в кобуру. — Он мой парень в той же мере, в какой и ты.       — М.       От этого его «м» у меня вдруг выступает пот над верхней губой.       — Если мы закончили, я не против поесть, — бурчу я, набросив куртку и направившись к выходу.       Тяжелая дверь поддается не сразу, и я не хочу оборачиваться, когда на меня выливается прохладный воздух, которого в просторном стрелковом зале явно больше, чем здесь. Но Эрик окликает меня, двинувшись следом.       — Лисбет. Они нападут снова.       И от этой его фразы я всю дорогу наверх смотрю лишь себе под ноги. «Они». Кто «они»? Неужели это дело рук Кана?       Не может быть. Ведь он сам отправил меня к бесстрашным. Без меня он не сможет договориться с Эриком.       Наше сотрудничество с бесстрашными явно не в интересах эрудитов, но откуда им было знать, где я и куда направляюсь? Если только они не следят за мной постоянно.       — Хватит думать, — на ходу бросает Эрик, когда до оживленных коридоров остается пара проходов. — Это не твоя забота.       Я горько усмехаюсь.       — Моя жизнь — не моя забота? Серьезно?       Он резко останавливается, хватает меня за локоть, чуть даже тряхнув, заставляя вникнуть в то, что скажет дальше. Наклоняется и говорит тихо:       — Если бы я решил бросить тебя на произвол судьбы, я бы дал тебе больше патронов.       Эрик больно сжимает мою руку, но мне почему-то не хочется, чтобы он ее отпускал. Какое-то новое стыдное чувство заставляет меня хотеть, чтобы он продолжал держать ее.       Держать меня.       Взгляд сам собой срывается с его внимательных глаз и скользит ниже, к губам, сжатых от серьезных слов. И я, испугавшись, говорю первое, что приходит в голову:       — У нас говорили, что ты суровый и страшный. Я бы так не сказала.       Он со смешком отступает, а свободную теперь руку обдает холодом.       — Как ты сама сказала — ты просто не моя подчиненная.       Глядя зачем-то на его ботинки, я решаюсь ехидно бросить:       — Жалеешь?       — Будь ты из Бесстрашия, мне бы не пришлось тратить на тебя так много времени, — отзывается он, не оборачиваясь.       — Это не ответ на вопрос, — мурлычу я, снова осмелев. — К тому же, будь я в Бесстрашии, кто бы помогал тебе сейчас…       Эрик снова останавливается, и я едва не впечатываюсь в его плечо. Если бы это произошло, я бы наверняка сломала себе нос.       — Мы не друзья, Лиззи, — почти шепчет он, как будто боится, что нас услышат те, чьи голоса звучат чуть дальше по коридору. — Если вдруг ты так подумала.       — А кто?       Не знаю, откуда во мне вдруг взялось столько смелости. Виновата ли температура или заряженный пистолет под курткой. Или истерия после вчерашнего. Но, вообще-то, я часто люблю повредничать на голодный желудок. И теперь издевательски предполагаю:       — Сообщники? А нет, лучше — партнеры?       Взгляд Эрика становится острее, но плечи расслабляются. Вот — снова переступает с ноги на ногу. Почти незаметно, но я уже заметила.       — Можешь использовать это слово, если хочешь, Лиззи, — выговаривает, будто кошку ластит. — Только не злоупотребляй.       Я отворачиваюсь, делая вид, что довольна итогом. Ему бы не злоупотреблять этим взглядом. Фыркаю важно:       — Ладно, партнер. Я голодна.       И я иду вперед первой, чувствуя, как воздух вокруг меня — вокруг нас — становится гуще.