Справедливости ради

      День в Бесстрашии томным быть не обещает. Я сижу в Яме, на самодельной скамье из металлического ящика, пока вокруг меня туда-сюда снуют солдаты. Кто-то таскает оружие. Девушки проходят со стопками одежды. Даже Рут нашли занятие — она готовит машины.       А я просто сижу.       Не понимаю. Жизнь просто шла своим чередом. Я была недовольна мамой, своей работой и фракцией. Но тогда я жила хоть как-то, а сейчас все гораздо хуже. Теперь я рискую жизнью, а тогда — лишь перспективой провести ее в одиночестве и скуке.       Я смотрю перед собой, бездумно водя глазами по потокам движущихся бесстрашных. Пока его не разрезают две фигуры, шагающих прямо ко мне.       Это Эрик. Привел Джека.       Странно, что я верю им обоим. Нет, вообще — только им. Моя мать выступает против меня. Против своей дочери. А отец… я уже не знаю, на чьей он стороне.       Когда Кан приближается, я встаю и молча обхватываю его руками. Он не в пиджаке — в рубашке с закатанными рукавами и жилете из костюмной ткани, даже сейчас оставшемся не мятым. От Кана пахнет пожаром и пылью.       Чувствую, как его руки ложатся на мои лопатки. Это успокаивает.       — Ты хотела поговорить, — раздается нетерпеливый голос Эрика, и я отстраняюсь от Джека.       Поправляю челку.       — Да. — На него не смотрю. Не знаю, как. — Наедине.       После секундной задержки Эрик разворачивается и уходит куда-то по своим делам.       — Форма бесстрашных тебе идет, — с легкой улыбкой отмечает Кан.       Я могу позволить себе лишь на секунду приподнять уголок рта.       — Какие у нее планы? У Джанин? — возвращаю его к разговору.       Он внимательно смотрит мне в глаза.       — Думаю, что первым делом она будет пытаться избавиться от бесстрашных, раз решила сразу действовать грубой силой. И параллельно избавиться от нас.       — Что это значит?       Кан вздыхает. Поправляет рубашку, выбившуюся из-за пояса брюк, как будто здесь кому-то есть до этого дело.       — Джанин хитрая. Она ведь понимает — все фракции хотят, чтобы было как раньше. Даже если город избавился от нее в Совете, там остались мы с тобой.       — А новый закон — и наших рук дело, — продолжаю я.       Он кивает.       — Эрик сказал, — вспоминаю я, — что я неизбежно стану главой Совета.       Кан пожимает плечами.       — В этом он прав. В текущей ситуации никто на это не согласится.       Мы молчим примерно полминуты. Я на пару мгновений отвожу взгляд в сторону. Эрик, оказывается, далеко не ушел — стоит чуть поодаль возле каменной стены. Прямо на нас не смотрит, но постоянно зачем-то оглядывается вокруг.       — Получается, у нас не так много времени, перед тем как они придут сюда? — спрашиваю, продолжая смотреть, что делает Эрик.       — Да, я думаю, она хорошо успела подготовиться. Но сейчас солдаты Макса сдерживают их в пределах района Эрудиции.       Я зачесываю волосы пальцами, устало вздохнув. Чувствую ответственность за принятие решений — наверное, все дело в новой должности — и пытаюсь принять хоть какое-то.       — Нам тоже нужно оружие, — говорю я.       На это Кан только удивленно вскидывает брови.       — Это не просто странная идея. Это невозможно, Лисбет. Да и зачем? Бесстрашные защищают нас.       Я быстро оглядываюсь, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. И делаю шаг ближе к Кану. Тихо говорю:       — Они защищают не нас, а город от Джанин, — вкладываю в свой взгляд столько смысла, сколько могу. — Однажды они решат защитить город от меня и тебя.       Джек приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но, явно передумав, говорит другое:       — Между тобой и Эриком что-то произошло?       Не могу не отпрянуть. Отшатываюсь, как от чего-то противного.       — Причем тут это?       Кан хмыкает, а потом его лицо растягивается в снисходительной улыбке.       — Ты еще не научилась играть в эти игры. Не страшно, уверен, ты быстро наберешься опыта. — На мой вопросительный взгляд добавляет: — Если мы внезапно начнем вооружаться, сделаем только хуже. Обстановка накалится еще сильнее.       В этом он прав. И, к тому же, где нам взять оружие? Воровать у бесстрашных? Я вздыхаю и думаю, о чем продолжить разговор, чтобы не выглядеть совсем глупо.       Кан находит тему сам. Осторожно протягивает:       — Твои родители…       — Я знаю.       Губы мгновенно пересыхают, так что разлепить их и сказать что-то еще становится сложным.       — Думаю, твой отец оказался там не по своей воле, — тихо продолжает Кан.       Я смотрю вниз, на носы его пыльных туфель.       — Но он оказался. А до этого не выходил на связь. — Я пинаю невидимый камешек ботинком. — Я приходила к нему, а он… будто специально…       Понимаю, что больше не могу держать голос ровным. Джек тоже это чувствует и подойдя, приобнимает меня за плечо. Почти… по-отечески, что ли.       — Ты сильная и способна с этим справиться, — подбадривающе шепчет он. — И ты не одна.       — Вы закончили? — на контрасте с почти нежным голосом Кана в пространство врывается суровый бас Эрика.       Джек на него особенного внимания не обращает, хоть и отстраняется.       — Мне нужно переговорить с лидерами. — Глядя на мое обиженное лицо, поясняет: — Нужно договориться об обороне нашего нового убежища.       — Разве я не могу пойти с тобой? — спрашиваю я, заранее зная, что он не разрешит.       Хотя почему? Если я уже почти глава Совета.       — Или ты, остаться тут не можешь?       Кан кладет руку мне на плечо.       — Я нужен своим людям. Нашим людям, Лисбет. А ты — нужна особенно. Так что оставайся здесь, в полной безопасности.       Кан и Эрик не отрываясь смотрят на меня. Почти пялятся. Так, будто от чего-то хотят меня оградить — такая параноидальная мысль закрадывается в мою голову внезапно, но больше не покидает ее.       Когда они уходят, я долго смотрю им обоим в спину. Эрик шагает упрямо и ровно, Кан — чуть более плавным и тягучим шагом. Дипломатичным. Почти хитрым.       Они оба думают, что я не умею играть. Значит, мне нужно научиться играть по-своему.       После обеда я болтаюсь по закрытой территории штаба, как будто без дела — но это лишь на первый взгляд. Слежу за потоками бесстрашных и ныряю в один из них, тот, который несет солдатов с оружием. Попадаю на оружейный склад — огромное темное помещение без окон, со стенами, обшитыми металлическим листом.       Подхожу к ящикам, прикидывая, чего бы мне умыкнуть…       — Что ты здесь делаешь?       Какой-то солдат втискивается между мной и ящиками с оружием.       — Хочу взять новый пистолет и ножи, — просто говорю я.       Задираю голову — бесстрашные ужас какие высокие.       Он хмыкает.       — С чего бы? — Я не успеваю ответить, как он, оглядев меня, неуверенно утверждает: — Ты та искренняя.       Я только киваю.       — Да. Лисбет.       Не знаю, зачем ему нужна была эта информация, потому что она ровным счетом ничего не меняет.       — Приказа вооружать тебя от лидеров не было.       На секунду я совсем отчаиваюсь, но — боже, когда же я привыкну!       — Я состою в Совете города, — напоминаю больше самой себе. — Вот тебе приказ.       Солдат не торопится. Но и я не отступаю. Придать себе немного суровости?..       — Живее, — выдавить это слово не так-то просто. Особенно когда адресуешь его бугаю вдвое больше себя.       Я ведь не хочу грубить. Просто хочу… немного сотрудничества.       Солдат оглядывается в поисках какой-то поддержки, но, не найдя ее, все же говорит:       — Я тебя не видел.       И просто уходит.       Я хватаю первый попавшийся пистолет — тяжелый, — откладываю его и беру другой. Я плохо разбираюсь в оружии, а точнее, совсем не разбираюсь. Тем более, у меня дрожат руки — несмотря на свое якобы высокое положение, я все же боюсь быть замеченной кем-то из лидеров.       Пистолет, что я взяла, похож на тот, что у меня был. Не знаю, хорошо ли или плохо, что я так и не успела им воспользоваться.       Сую пистолет за пояс брюк и перехожу к стеллажу с ножами. Здесь есть отдельные ножи — походные, складные и самые обычные, — а есть ножи для метания: острые пластины с тонкими рукоятками, умещающиеся в один чехол. Я беру себе таких два набора.       Не тащить же все это просто вот так? Оглядываюсь в надежде найти где-нибудь кобуру и крепление. В конце концов начинаю рыскать по всем шкафчикам без разбора.       Слышу, как по складу ходят люди, но никто из них не останавливается сам и не останавливает меня. Наверное, ошалели от моей наглости. А впрочем, кто-то может подумать, что я бесстрашная, судя по моей одежде.       Нагрудную кобуру мне найти не удается, но меня устраивает и обычная поясная. Ножны нахожу и на ботинок и на бедро.       Теперь самое время не светиться и удрать отсюда. По памяти нахожу лестницу в самый низ и быстро спускаюсь, надеясь никого не встретить.       Или надеясь встретить хоть кого-нибудь?       Зал для тренировок, куда меня уже приводил Эрик, снова пуст. Подойдя к мишеням, я тянусь к пистолету, но, подумав, оставляю его в кобуре. Патроны-то в нем не учебные. Кто знает, пригодится ли нам лишний запас.       Зато ножам от метания худо не будет. Надеюсь, мне тоже — ведь я совсем не умею метать ножи.       Нельзя ведь просто взять и бросить нож наугад? Но я так и делаю. А что мне остается? Он вяло ударяется продольной частью лезвия о мишень и со звоном падает вниз. Я повторяю еще раз и еще, пока весь набор из набедренной кобуры не оказывается на полу. Этого достаточно чтобы я уяснила, что делаю что-то неправильно.       Я подхожу, собираю ножи и, подняв все их с пола, внимательно рассматриваю. Цельнолитая конструкция. Повертев один ножик, осторожно кладу его середину на указательный палец — покачавшись секунды две, он кренится в сторону лезвия. Я тут же отскакиваю, чтобы он не упал мне на ногу.       Ладно. Похоже, переживать о правильности закрутки смысла нет — я все равно не знаю правил. Не хватает другого.       Силы, скорости. «Нужна устойчивость», — вспоминаются слова Эрика.       Ладно. Отхожу на пару шагов — даже дальше, чем я стояла изначально. Если я буду сильно отводить плечо, то брошу нож в бок — значит, мне изначально нужно встать вполоборота. Левую ногу выставляю чуть вперед. Надеюсь, я достаточно устойчива.       И надеюсь, я хоть немного близка к правильной стойке.       Приказываю своему запястью окаменеть и не болтаться в воздухе, как кусок тряпки. Замахиваюсь, направляя всю силу, что у меня есть, в плечо.       Раз. Два. Три.       Я даже пугаюсь, когда моя рука пролетает над моим же ухом, рассекая лезвием ножа воздух. А потом нож с глухим стуком ударяется о мишень и остается в ней.       Получилось.       Я прикрываю рот рукой и оборачиваюсь, будто кто-то мог стать свидетелем моего успеха. Получилось.       Нож торчит с самого края мишени. Я почти промазала — но все же попала. У меня есть еще ножи, но я все равно подхожу и выдираю из твердого материала именно этот. Он поддается с трудом — глубоко вошел.       Нужно пробовать еще. Сила, скорость, устойчивость.       Внезапно хмыкаю, вспомнив: «Справедливость. Объективность. Благодетель».       Не помешают мне силы на благие дела.       Я тренируюсь сама с собой, пока не начинает сводить плечо и мышцы шеи. Их хочется размять — но они забились настолько, что одно плечо кажется выше другого. Тогда я аккуратно собираю все ножи обратно в ножны, вспомнив, что, вообще-то, кто-то меня может здесь увидеть.       К тому же, скоро ужин, а значит, меня может начать искать Рут.       Я вытираю пот с лица и шеи брошенным кем-то полотенцем и, довольная сама собой, возвращаюсь к лестнице. Хотя не скажу, что у меня большие успехи — из брошенных мной ножей на полу не оказалась только где-то половина.       Но все же половина — это больше, чем ничего.       Когда я оказываюсь наверху, то замечаю чуть более суетливую атмосферу. Нет, не крики или суматоху, а просто… я бы сказала, что обычно в это время дня деятельность должна пойти на спад, но ведь я и не знаю толком, как должно быть в Бесстрашии.       Вдруг мой взгляд натыкается на рубашку и костюмный жилет, непонятно как снова оказавшийся в толпе свитеров и кожаных курток.       Джек?       Я спешу вперед и вижу рядом с ним Эрика и Макса. Выглядят они все как-то встревоженно.       — В чем дело? — спрашиваю с ходу.       Тут подлетает Эрик и хватает меня за локоть.       — Где, мать твою, тебя носит?       Тащит куда-то. Я оглядываюсь — Макс и Кан идут за нами. А я даже руку одернуть не удосуживаюсь.       — Так в чем дело? — повторяю я так, будто меня не силком куда-то тащат, а вежливо приглашают за собой.       — Мы решили устроить встречу лидеров и Совета. — Эрик презрительно дергает бровями. — Джоанна отказалась сюда приезжать.       Я тут же возмущаюсь, заодно стряхивая с себя его ладонь.       — Рейес? С чего бы это?       — Считает, что это небезопасно, — напоминает о себе Кан, оказываясь по другую от меня. — В чем-то она, конечно, права.       Я понимаю, что мы направляемся к машинам, и топаю ногой.       — То есть, тащить к ней целую делегацию — это безопаснее? Это ведь не ее пытаются угрохать!       — Спокойно, Лиззи, — хмыкает Эрик. — Эта делегация больше, чем наполовину, состоит из охраны.       Я только громко цокаю, подойдя к машине. Кан решает забраться в салон внедорожника первым и подать мне руку. Но меня подсаживает Эрик.       — Да я сама… — бурчу я им обоим, отмахиваясь от их рук и хватаясь за раскаленное за день железо корпуса.       Эрик все же запихивает меня внутрь. А потом, не отстраняясь, вдруг заглядывает мне в лицо.       — Чем ты занималась?       Что значит этот вопрос? Быстрым движением убираю челку с глаз. Он же только сейчас оглядывает меня и замечает и кобуру, и ножны, и понимает, что все мое прежнее оружие должно было остаться дома, еще до выборов, на которые мне пришлось пойти в платье.       — Просто… тренировалась, — выпаливаю я.       Эрик странно улыбается.       — Рядом с тренировочным залом есть душ, — тихо говорит он. — загляни в следующий раз туда.       Он захлопывает дверь, а я не знаю — то ли в салоне так жарко, то ли у меня горит лицо от стыда. Гляжу вперед, стараясь не смотреть на Кана.       От меня что, потом несет? Что если и Джек это почувствует?       — Ты в хорошей форме, Лисбет, — мягко замечает он, очевидно, услышав наш разговор.       Я выдавливаю только что-то вроде «угу» и стараюсь больше не задирать руки.       Начинаю забывать об этой дурости, только когда мы выезжаем за пределы территории Бесстрашия со стороны леса. Я прошу воды, и Макс, сидящий рядом с водителем, заботливо подает мне флягу, пахнущую железом и чем-то мускусным. Эрик в другой машине.       — И все-таки, не опасно ли это? — я даже не совсем понимаю, у кого это спрашиваю: у Кана, рядом со мной или у Макса.       — Ну, — Макс кряхтит, зачем-то достает пистолет из подмышки и кивает на меня. — Такая штука у тебя ведь тоже есть?       Я вдруг оборачиваюсь на Кана. Он хлопает себя по груди, и я вижу ремень, цепляющий кобуру под грудью.       С одной стороны, я испытываю облегчение, но с другой… Если вооружили даже Кана, значит, дело серьезное?       — А Маркус? Он тоже там будет?       Радует, что Макс не злится от потока моих вопросов.       — Да. Они с Прайором согласились приехать под охраной.       Я молчу, когда он добавляет:       — Надеюсь, Мэттьюз к нам не пожалует.       И, хохотнув, глотает из той же бутылки.       А мне совсем не до смеха. Мы въезжаем в лес. Я была здесь лишь единожды, когда мы ездили с предвыборной речью в Дружелюбие. И все же здесь не по-дружелюбному жутко — из-за плотных веток темно и тесно, так что они шкрябают по внедорожнику.       Я оглядываюсь назад — надеясь увидеть в заднем окне не неприветливую чащу, а другие наши машины.       Что-то звенит под днищем и царапает по двери, так что я замираю, готовясь в любой момент выхватить пистолет, и напряженно вглядываюсь в окна.       — Это просто камни, — расслабленно выдыхает Макс.       Кан тоже вроде как спокоен. А мне словно в спину штырь вставили.       Я дергаюсь.       — А по крыше тоже камни стучат?       М-да, слишком уж у меня напуганный голос.       Макс машинально поднимает глаза вверх, как будто может что-то увидеть сквозь металл.       — Не знаю, может, дождь.       И говорит это так, если бы ребенку шутку объяснял. Я насильно заставляю себя расслабить мышцы ног.       — Лисбет.       Резко вздрагиваю, когда что-то касается моего плеча. Но это Джек.       — Все хорошо. — Он смотрит мне в глаза, но без той снисходительной улыбки, что обычно блуждает на лицах Бесстрашных.       Наверное, он лучше меня понимает.       — И даже если бы нам стоило бояться, — все-таки улыбается Джек. — То больше мне. Я ведь совсем не умею стрелять, в отличие от тебя.       Я замираю на секунду и выдавливаю улыбку. Он, конечно, в чем-то прав, но сейчас точно не ради рационального анализа это сказал. Но я благодарна ему за это. И тихо отвечаю:       — Спасибо.       В этот момент дождь снова ударяет по крыше. Водитель виляет в сторону, а Макс резко выпускает бутылку из рук. Оборачивается ко мне:       — Пистолет заряжен?       О нет.       Кан, несмотря на то, что только что сказал мне, накрывает мою голову ладонью, заставляя пригнуться.       — Стекла бронированы, — бурчит Макс.       Чуть привстает, чтобы достать из-за пояса рацию. В этот момент водитель бросает:       — Жаль, что колеса — нет.       На это Макс только кривится и говорит в рацию:       — Они здесь. Обстановка?       Что-то неразборчиво скрипит, а потом слышится искаженный голос Эрика:       — Только по вам. — Скрипит еще. С усмешкой, которую я слышу даже сквозь помехи: — У вас же ценный груз.       Пока Макс что-то командует водителю, я пытаюсь вернуть себе спокойствие через шутку. Поднимаю глаза на Кана.       — Хорошо, что нас не обесценивают.       Джек, не отрывая взгляда от окон, сдержанно ухмыляется.       — О, думаю, речь не обо мне.       Я вздыхаю и тоже смотрю на чащу сквозь стекло. Да уж, сейчас мне мое новое умение метать ножи точно не понадобится. Впрочем, если машина и правда бронированная, мы просто спокойно доедем до Дружелюбия.       Машина снова виляет.       — Черт! — Водитель агрессивно крутит руль. — Все-таки пробили чертово колесо.       Ну. Или не доедем.