Забить болты

По кухне дежурила Белова, поэтому мясо было замариновано в несладком жидком йогурте и насажено на металлические стилеты с ручками. Вероятность, что Белова этой хуйней хоть однажды убивала людей, была некомфортно высока. Шостаков высирался по поводу ее кулинарных решений с самого утра, так что его шансы получить свою печень в качестве добавки, нанизанной к шашлыку, росли с каждой минутой. Впрочем, попробовав мясо, он заткнулся и с тех пор угрюмо жевал, всем своим видом демонстрируя, что его жизнь была ложью. Погода стояла совершенно невероятная, даже в тени не пробирало холодком, хотя Брок выперся в футболке. Небо резало синью, лес выглядел, как тарелка начос под сырным соусом с отличной сальсой и остатками гуакамоле. Белова все еще баюкала руку в гипсе, но и одной она отлично справлялась с вращением мяса над жаровней. Резать ей помог сердобольный Зимний, и теперь под столом валялось несколько красивейших кусочков, к которым Альпина осталась совершенно равнодушна. Флеркен постился с самой заварушки и только хлестал воду. Брок начинал думать, что отрыгивать скруллохалков тварь не планирует и теперь будет переваривать их два месяца, как питон. Впрочем, это, может, и к лучшему. Брок, по крайней мере, не собирался оплакивать рептилоидных ублюдков. По лестнице сбежала Ава и с гиканьем напрыгнула ему на спину, как в старые-добрые времена. Весу в этой козе с тех пор прибавилось, но и Брок теперь был сильнее, крутанул ее, подбросил, и Ава со смехом приземлилась на ноги посреди стола. Тут же спохватилась, приняла чуть надменный отстраненный вид, но было поздно: команда, знавшая ее уже взрослой и наверняка очень, очень серьезной, вылупилась так, что чуть не попадало изо ртов мясо. — Боб и Джон нашли в подвале вискарь, — сказала она, спрыгнув со стола. — Вечер перестает быть томным, — оскалился Шостаков и залпом выхлестал остатки пива из самопального стакана, на досуге сделанного из бутылки. После захвата Оймяконской базы он сидел в гипсе по самое бедро уже третий день и загибался от скуки, так что настрогал этого народного творчества целый сервиз. Брок сначала очковал из такой посуды пить, опасаясь, что стакан сделает ему улыбку Джокера, но Шостаков отшлифовал края весьма добросовестно. Рейнольдс и Уокер внесли находку и немедленно разлили по стаканам всем желающим. Мясо с дымком сытной тяжестью ложилось в желудок, над углями место шашлыка заняли овощи, и Брок с вожделением поглядывал на глянцевый бочок баклажана. Местами лиловая кожица уже обуглилась, предвещая скорую встречу. Незаметно стемнело, обед плавно перешел в ужин. Ава, подперев голову локтем, говорила о крио, о долгих днях в забытье, но не вполне без сознания. Зимний неловко гладил ее по плечу. Он понимал ее как никто другой. Они не заговаривали о Войде. Из отчетов для ЦРУ все и так уже знали, что и Ава, и остальные найденные суперы, спавшие в криоподах, прошвырнулись по лабиринту безысходности, заглянув в чужие комнаты тлена. Из тех четверых Брок в лицо знал только вдову Старка, которой вкололи Экстремис еще до всей заварухи с Гидрой. И хрен бы с тем, что об этом не знали в ЦРУ, но как это до сих пор не просочилось в прессу? Впрочем, Пеппер Поттс и сама по себе была дамочка хладнокровная, а еще Старк что-то там нахимичил, — одним словом, Экстремис в ее венах разъебываться не торопился. Немудрено, что скруллов она заинтересовала. Должно быть, планировали скопировать ее способ стабилизировать взрывоопасную поебень. Когда совсем стемнело, Шостаков подкинул свежих дров в едва тлеющие угли и затянул невероятно заунывную песню. Брок зевнул, ткнул Зимнего коленом, и они поднялись из-за стола. Ава проводила их взглядом, полным умиления. В том, что касалось Брока, она все же до сих пор оставалась сущей девчонкой. В полумраке поднимаясь в пентхаус, они слышали, как голос Беловой вплелся в песню, точно лоза. — О чем они поют? — спросил Брок Зимнего. — Человек, который собирается умирать, хочет сказать своим близким то, что не успел при жизни. — Как тупо, что люди… Ну. Не говорят словами через рот. Никогда не знаешь, когда все закончится. Лучше быть готовым всегда. — Пожалуй. База за прошедшие несколько дней обрела совершенно жилой вид. Ванная, в которой они еще недавно пиздились, и вовсе превратилась в спа — в Щ.И.Т.е Броку такие понты и не снились, а Зимнего в Гидре мыли из шланга, как оборудование. Поваляться в игривых пузырьках, взбивающих сугробы пены — о таком сибаритстве он и мечтать не мог. Размякнув, Зимний полез целоваться, потом намазал себе хер косметическими маслами и трахнул Брока прямо в воде, покачивая на волнах. Пена хлопьями плескала на пол, будто разъебали огнетушитель, а Брок нежился в этом всем и все смотрел на стену, куда его впечатали лицом — казалось, что полжизни назад. Все было настолько идеально, что когда они добрались наконец до постели, Брок почти решился предложить маленький отпуск на двоих. У него теперь были связи в высших эшелонах одной банановой республики, и там можно было очень славно провести время, рыбача, загорая и вот это вот все. Попробовать, ну. Как пара. Не мимоходом, встречаясь наедине только в койке, а… Но стоило ему открыть рот, как на одеяло запрыгнула Альпина, и хрен бы с ней, но чертова тварь издавала предблевные звуки, как кошка, которая вот-вот выкашляет на одеяло мокрый клок шерсти. — Альпина! — взмолился Брок, но тут в вечернем сумраке флеркен выблевал им на кровать что-то огромное, гладкое и холодное. Кровать жалобно скрипнула под неожиданным весом. Зимний свалился на пол и щелкнул светом раньше, чем встал. Брок заковыристо выругался. Одним краем на одеяле, другим — на полу, посреди их спальни лежал криопод. Довольный флеркен завалился на подушку Брока, вылизывая себе пузо, как разродившаяся кошка-мать. Сквозь запотевшее окошко с подсветкой Брок отчетливо видел профиль, который просто не мог не узнать. Этот перманентно хмурый лоб, озабоченный судьбами мира и вопросами справедливости, этот острый шнобель, который вечно лез не в свое дело, эти порочные губы, которые Брок столько раз представлял у себя на члене, что уже просто не мог слушать спокойно ни мотивирующих речей, ни разносов за проеб… — Стив, — выдохнул без голоса Зимний. В мгновение ока с базы сдуло флер расслабленной томности. Криопод окружили семь человек и один флеркен. Уокер как самый правильный попытался было гнуть линию, что нужно первым делом доложить начальству, потом вызвать сертифицированных специалистов и дать врачам делать свое дело, но Ава взяла его за воротник, заглянула в глаза: — Джон, ты ведь в курсе, что я очень хорошо знаю боль? Что я много лет жила с постоянным чувством, будто меня разрывает на куски. Что у меня высокий болевой порог и я умею терпеть. Зная это, услышь меня: человек, находящийся в крио, максимально заинтересован в том, чтобы перестать там находиться как можно скорее. Зимний разговаривать не стал: перетащил криопод с кровати на пол, железным кулаком сбил крепления и отодрал примерзшую крышку. Брок сердито пихнул его кулаком под ребра: — Ну ты чо, такой понтовый холодильник для пива испортил, мы б его на кухне поставили… Он присел у криопода. Роджерс не выглядел умиротворенным. Что скруллы делали с ним? Он так и пролежал все время в морозилке или его доставали, выкачивали кровь, ставили какие-нибудь опыты? С Зимним много чего делали, даже не размораживая — высверливали пункции, когда нужны были образцы тканей, он потом заживлял это все, когда просыпался, иногда месяцы спустя. — А его нельзя, ну… подогреть? — спросила Белова, потыкав пальцем в бледную до синевы и совершенно твердую щеку. Шостаков всплеснул руками: — Лена, ну какое «подогреть», это как бросить курицу из морозилки сразу в суп! Она будет жесткой, как подметка! — Кэп и так жесткий, — хмыкнул Брок, но Зимний веселья не поддержал. Он пощелкал кнопками, запуская процесс разморозки — благо, после Авы и остальных они уже умели обращаться с криоподами. — Греть нельзя, — отозвался Зимний. — Оттает до комнатной температуры, тогда — душ, ванна и теплое питье. Я прослежу. — Тебе б поспать, — сказала Ава, но Зимний только помотал головой: — Я не усну. Брок знал пару способов умотать Зимнего до полного беспамятства, но трахаться на холодном гробу Белоснежки могли только очень отбитые гномы. Консилиум разошелся по норам, взбудораженный неожиданным подарком флеркена. Брок постоял над криоподом, потом проворчал, погрозив пальцем Альпине: — Вот нормальные кошки приносят хозяевам на подушку всяких мышек, лягушек, но ты и тут отличилась. Альпина презрительно фыркнула, задрала хвост трубой и посеменила по своим ушастым делам. — Вроде ничего не говорит, а стоишь, как обосранный, — хмыкнул Брок и опустился на перекосоебившийся матрас. Зимний промолчал, заглядывая в криопод, как мать в колыбель своего первенца. — Слушай, до утра тебе там, на полу, делать нефиг. Иди ложись. Зимний отнекивался, как малыш в рождественскую ночь, и потребовалось немало усилий, чтобы уговорить его отлипнуть от своего сосулечного приятеля. Впрочем, толку от этого все равно было мало: каждые полчаса эта наседка вскакивала, чтобы проверить, на месте ли драгоценный гроб. Какой уж тут покой? Едва забрезжил рассвет, опухший от бессонной ночи Брок выполз из кровати и спустился на улицу. Промозглое утро вздыбило волоски на всем теле. Хотелось не то вчерашнего вискаря, не то пробежку, не то в петлю. С недосыпа он даже не сразу заметил Рейнольдса в гамаке, завернутого в кокон одеял — один нос торчал. — С каких пор у нас тут гамак?.. — Вчера повесили. Доброе утро, командир. — Ну это как кому, — проворчал Брок, понюхал по очереди несколько стаканов, оставленных на столе, и залпом допил обнаруженный в одном из них вискарь. — Серьезно? — хмыкнул Рейнольдс, наблюдая за этим варварством. Брок поморщился: — Слушай, был бы я брезгливым, не ебался бы в жопу с мужиками три десятка лет с гаком. Да мой язык был в таких местах… Рейнольдс, посмеиваясь, перебил его: — Все-все, вопрос снят. Как там дела у капитана Роджерса? — Заебенно. Пони, сердца, радуги. — Почему тогда ты в шесть утра пьешь выдохшийся виски из чужих стаканов? — Потому что нормального вы, суки, командиру не оставили! — огрызнулся Брок. Рейнольдс выковырял из одеял всю башку и посмотрел на него до отвращения понимающе. — Командир, я видел тебя с изнанки. Мы знакомы почти интимно. Если ты держишь перед кем-то лицо, пусть это будет кто-то другой. Брок вздохнул, усаживаясь жопой на стол посреди вчерашней грязной посуды. Спиной к Рейнольдсу. Так было легче. — Потому что я мудак, а Роджерс — нет, — сказал он исчерпывающе. — Потому что с Зимним у нас вроде что-то наклевывалось, несмотря на все наше говно в анамнезе, но с Кэпом же у него любовь всей его жизни. — Ревнуешь? — Завидую. Толку ревновать тех, кто не твой? С Зимним мне теперь явно не светит, с Роджерсом не светило никогда. Они-то возьмутся за ручки и побегут вприпрыжку в закат, а я останусь один, опять. — Ты не один, командир. — Если это не предложение мне отсосать, просто заткнись. Фыркнув, Рейнольдс и впрямь затих, но его молчаливое присутствие не напрягало. Оно было… комфортным. Холодок бодрил, и Брок, зевнув, двинул на пробежку вокруг комплекса. Два круга по едва наметившейся тропинке вдоль развалин немного прочистили ему голову. На третьем присоединилась Белова, держась на расстоянии — по утрам она редко бывала общительной. Поднявшись в пентхаус после пробежки, он свернул было в ванную, но там синюшного, как бройлер в мясном отделе Роджерса отмачивали в джакузи. Где, к слову, еще вчера ночью Зимний выебал Брока — правда, в более теплой воде. Раздумав лезть в душ, Брок переоделся, навесил на себя любимый огнестрел и пошел на ближайшую опушку пострелять по мишеням. Весь день он толком не видел Зимнего — тот возился с разморозкой. С ним самим в Гидре так, естественно, никто не церемонился, его всегда оттаивали по экспресс-программе, приводя в боевую готовность максимально эффективно, но в его криокамере и оборудование отличалось — криоподы были портативные и с урезанным функционалом. Ближе к вечеру Брок снова нашел его в ванной. Роджерс порозовел и теперь казался спящим, но все еще не пришел в сознание. Ну либо прикидывался — этот мог. Какие, собственно, у него были причины думать, что он не в плену? Только потолок ванной на базе, а много он там с закрытыми глазами разберет. Рожа Зимнего ему не показатель, если скруллы его заманили, как раз ею посветив. Может, ждет, пока силы восстановятся, чтобы повторить на бис свой побег из Щ.И.Т.а сквозь стены. Брок присел рядом, тронул Зимнего между лопаток. — Шел бы ты поспал хоть немного. Тот помотал башкой. — Ему надо делать массаж, чтобы кровообращение восстанавливалось. — Ну я не откажусь от возможности полапать эти сиськи. — Не будь мудаком, — в который раз повторил Зимний. — Господи, уже и пошутить нельзя. Ты хоть ел что-нибудь или так со вчерашнего дня и голодаешь? Зимний дернул плечом, и стало понятно, что он давно переваривает все нажитое непосильным трудом. — То есть ты пойдешь спать в тот момент, когда он очухается и ты ему будешь максимально нужен? — Я могу функционировать в пределах четырех суток без снижения эффективности. — Ага, только после тридцати шести часов на ногах у тебя, нахуй, «наблюдается снижение человечности» и ты пиздеть начинаешь, как робот. Зимний колебался, но потом у него громко заурчало в желудке, и это, видимо, стало решающим аргументом. — Ты же разбудишь меня, если что-то изменится? — спросил он. Брок кивнул, и Зимний оставил его наедине со спящим Роджерсом. Неслыханное, если так вдуматься, доверие. Роджерс лежал головой на встроенной херне, которая не давала ему уйти под воду — Старк такое по умолчанию ставил на все ванны, видимо, чтоб не утонуть, вырубившись спьяну. Зимний не стал снимать хитровыебанный белый костюм, в котором Роджерс и пропал четыре года назад. Продуманный черт. Знал по себе, что просыпаться в незнакомой обстановке и среди людей голым — это охуенно некомфортно. Скруллы части костюма срезали — в нем наверняка было встроено много чего, включая трекеры, и теперь он больше напоминал сценический прикид для подтанцовки Леди Гаги. Чумовые сиськи Роджерса торчали из этого безобразия так, что Брок заподозрил у скруллов своего Коулсона. Любуясь нежно-розовыми сосками, он едва не проебал момент, когда Роджерс дрогнул ресницами. — Хорош прикидываться, Кэп. Его голос удивил Роджерса достаточно, чтобы от неожиданности тот действительно открыл глаза и уставился на Брока. — Какой… год?.. — Утром был двадцать седьмой. Понимаю, что моя рожа — это последнее, что тебе хотелось бы видеть, открыв глаза… Роджерс поморщился: — Надевать личину давно мертвого человека… как минимум странно. Значит, он не провалялся в заморозке все четыре года. Раз знал про скруллов. Видимо, его выводили из крио, и достаточно часто, чтобы он сложил два и два. Непонятно, чем тогда удержали, что он не разъебал им всю базу — а впрочем, мало ли вариантов? Если приставить дуло к виску скрулла с лицом ребенка, станет Роджерс рисковать, даже зная, что шанс — пятьдесят на пятьдесят? Нет ведь. — Да брось, мы столько раз умирали, что давно пора перестать воспринимать это всерьез. Извини насчет Лагоса, кстати. — Хочешь сказать, что ты не имитация? — Не знаю, чем тебя убедить. Сказать что-то, что знаю только я? Ну… однажды у тебя встал хрен в душевой Страйка. Ты не палился, но я ногами почувствовал ледяную воду, еще удивился, что тебе после шестидесяти пяти лет в айсберге охота жопу морозить, а потом дошло. Роджерс посмотрел на него внимательнее, потом бегло огляделся, хмурясь. — Где… Брок по-своему истолковал вопрос, рявкнул: «Зимний!» — в сторону двери, и мгновение спустя взъерошенный Зимний вломился в ванную — похоже, раньше, чем проснулся. — Стив, — выдохнул он, опускаясь на колени у ванны. Осторожно тронул его лицо. — Ты не ушел. Ты не ушел… Зрачки Роджерса на мгновение расширились, как от боли, и он накрыл ладонь Зимнего своей. — Ты четыре года думал, что я… — Кажется, у меня там чайник на плите звонит, телефон кипит и хомячок рожает, мне пора, — сказал Брок, стремительно ретируясь. — Это действительно Рамлоу? — услышал он уже из комнаты. — Он умеет быть тактичным? — Ебись конем, Роджерс, я был охуительно тактичен по поводу твоего стояка целых пятнадцать лет, — нарочито громко сказал Брок. Он спустился на кухню, погрел в вафельнице остатки вчерашнего мяса и сжевал стоя, пустым взглядом пялясь в окно. Ава тренировалась с Шостаковым среди лысых кленов, облетевшая листва взметалась языками пламени. Бессонная ночь оттягивала плечи, как рюкзак с барахлом. Сверху спустился Зимний, потом мелькнул опять с одеялами в руках. Не иначе как вил гнездо для дорогого друга. Брок зевнул и двинул чистить зубы. В ванной он уже никого не застал — должно быть, Роджерса кутали в одеялко где-то в свободных комнатах на втором этаже. Брок привел себя в порядок и завалился спать. Зимний ночевать не пришел. Ни в эту ночь, ни в следующую. Совместные завтраки, обеды и ужины стали проходить немного более напряженно. Брок сначала списал это на новых людей — как ни крути, Авы тоже подсознательно дичились, учитывая всю историю со скруллом. Привыкали к ней заново. К Роджерсу тем более — его знали-то только по учебникам и новостям. Но потом Уокер плюхнулся в гамак с Броком, едва не вывернув его на пол, и недовольно спросил: — А как же «мы в отношениях»? — Ну никто ж не уточнял, в каких. Может, в товарно-денежных. — Неправильно это. Брок пожал плечами: — В конечном итоге никто никому ничего не обещал. — И поэтому ты тут сидишь и пьешь… что это, кстати? Пахнет, как топливо для самолета. — Русский муншайн. Шостаков в подвале собрал самогонный аппарат и приподнес мне плоды своего труда, чтобы залить мое разбитое сердце, по мне так этой дрянью только инструменты можно стерилизовать для ампутации в поле, но встать я после нее уже не могу, поэтому да, сижу и пью. Уокер пихнул его локтем: — Ты что, просто сдался? Уступил дорогу? — Ты вообще Роджерса видел? А теперь на мою рожу посмотри. — Да ну глупости какие. Нормальная рожа, мужественная, и тело у тебя — обзавидоваться, а шрамы вообще того, украшают брутальных альфа-самцов. Я б тебе точно вдул, если б был… ну, этим. — Мужиком? — заржал Брок. После этого тупого разговора и чудовищного похмелья ему действительно как-то полегчало, но пустая кровать все еще оставалась слишком большой. Ава подкатила к нему на тренировке, прямо в спарринге, и сказала, что очень сочувствует Баки и рада, что он вернул себе такого близкого человека, но если вдруг кому-то надо устроить несчастный случай, то она в деле. Белова просто молча люто пиздила Роджерса, который, очухавшись, начал тренироваться вместе с командой. Сообщать о своем воскрешении в инстанции он не торопился, и наверное, так было резонно: только подай признаки жизни — и снова напялят хомут на шею. Из двух вопросов — куда он собирался дальше и свалит ли с ним вместе Зимний — Брок знал ответ только на один. Затевать разговоры по душам не тянуло. Но потом однажды он вышел из ванной вечером, вытирая с губы недосмытую зубную пасту, и застыл на пороге. Роджерс возлежал на его траходроме, сложив руки под сиськами и пялясь в потолок. — Санта наконец-то принес мне подарочек, который я у него просил с две тыщи одиннадцатого года? — спросил Брок, суша полотенцем волосы. — А почему не в кружевном белье? — Баки очень плохо спит. Его мучают кошмары. Одна птичка принесла мне на хвосте, что когда он спал здесь, с тобой, он высыпался гораздо лучше, так что ты потеснишься, а я взамен не буду тебе припоминать наше не самое приятное общее прошлое, идет? Брок ухмыльнулся: — Спать с тобой в одной постели? Ну не знаю, Роджерс, она не такая уж и широкая, всякое может случиться. Например, мой член случайно окажется в твоей жопе… — Или твои зубы случайно окажутся на полу, — пожал плечами Роджерс. — Я скучал по тебе, звездно-полосатый засранец, — сказал Брок совершенно искренне. Роджерс хмыкнул, и хотя он даже это умудрился сделать холодно, Брок против собственной воли улыбнулся. Роджерс знал, что Зимний спал в его постели. Но он ведь не был настолько невинной ромашкой, чтоб не понимать, почему? Он не думал ведь, что они, ну, действительно просто по-братски спали рядышком? Брок покачал головой. Знать бы, какая трясогузка накаркала Роджерсу про их с Зимним крепкую мужскую дружбу организмами… Впрочем, это наверняка был сам Зимний. Они же, небось, ничего друг от друга не скрывают и все такое. Брок вздохнул. — Что-то ты подозрительно легко пускаешь меня к себе за спину. — А ты-то уже настроился на скандалы с битьем посуды! — Да я в полушаге от того, чтобы проверить твою кровь на скрулла! Я тебя знаю, как облупленного, и ты как раз из тех, кто любит ковыряться в ранах. И да, я ожидал, что ты как минимум съездишь мне по роже, назовешь предателем и гидровской шлюхой… — Это было бы недальновидно, учитывая, что я собираюсь служить под твоим началом. — Что?! А меня ты спросил? — Я буду там, где Баки. Это не обсуждается. И если ты не способен найти место такому бойцу, как я, я все равно останусь. Буду варить кофе и мыть посуду… — Этим у нас Рейнольдс занимается. — Грош цена командиру, который не может приспособить к делу опытную улучшенную сывороткой боевую единицу. — Ловко ты с темы съехал! Тот потер переносицу: — Ну хорошо. Ты хочешь знать, почему я верю, что ты раскаиваешься? Потому что я был в твоей голове. Я видел, что твое подсознание считает самыми уродливыми и болезненными моментами твоей жизни. — Войд, — сглотнул Брок, давя в себе лютое желание прикрыться, будто он стоял голый на площади. — Войд, — кивнул Роджерс. И на этом тема была закрыта. Зимний поднялся снизу с подушками и одеялами, срисовал мирный настрой и без лишних слов нырнул в середину. У него был такой довольный вид, что Брок мигом проглотил все возражения и лег спать. Он не Роджерс, чтобы всегда быть волнорезом и грудью биться о непреодолимые обстоятельства. Брок всегда предпочитал серфить на волнах и течениях и выходить сухим из воды. Сон не шел. Роджерсу, как видно, тоже не спалось, и только Зимний дрых как сурок, отсыпаясь за все прошлые ночи. Наутро он сиял, как начищенный самогонный аппарат, к которому Шостаков с гордостью водил экскурсии с дегустацией. Дважды эту дрянь никто в рот не брал, но у нее были перспективы в качестве топлива для джета. Переезд Зимнего и Роджерса в кровать Брока вызвал некоторые кривотолки, но атмосфера потеплела. Роджерс умел располагать к себе людей. Он ностальгировал о прошлом с Шостаковым, хуесосил Щ.И.Т. с Авой, рассказывал Беловой о ее покойной сестренке и, как ни крути, становился частью команды. Потом однажды после тренировки, когда Брок смывал в душе пот и грязь, Зимний пришел потереть ему спинку, а в итоге отсосал и выебал на весу. Роджерс как ни в чем не бывало пил кофе за стенкой. Брок подумал было грешным делом, что у него все отморозилось и голубки не ебутся, но оба периодически щеголяли засосами. К тому же у выдранного Зимнего глаза блестели иначе, Брок эту довольную рожу знал. Зимнему перепадало. И тем не менее он периодически шлялся к Броку за добавкой. Брока в этом раскладе не устраивало только то, что нельзя было выебать его среди ночи, едва проснувшись, потому что в постели они всегда были не одни. Но потом как-то под утро он спросонок нащупал жопу Зимнего вплотную к своему члену, приспустил трусы и вжался, едва поплевав на ладонь и размазав по головке. Зимний подтянул повыше колено, облегчая доступ, что-то нежное мурлыкнул, и Брок, только засадив ему на треть, наконец проснулся достаточно, чтобы вспомнить про Роджерса и проморгаться. Роджерс вывернулся из-под Зимнего, светя сиськами наголо. Однако еще в штанах — он спал максимально одетым: не то помнил о соседстве Брока, не то по жизни был такой приличный. Зацелованные губы поджались, лицо покраснело — они, видно, возились там, то-то и разбудили. Вернее, Зимний его домогался, а Роджерс наверняка натягивал юбочку на колени и взывал к его благоразумию. — Я, пожалуй, схожу водички попить, — сказал он хрипло. — Пока вернусь — вы уже закончите, и мы спокойно ляжем спать. — Скажи мне, что кончаешь за две минуты, не говоря, что кончаешь за две минуты, — фыркнул Брок. — Стиви, — простонал Зимний таким голосом, что у Роджерса дрогнуло в штанах. В качестве Вдовы Зимний однозначно состоялся: такими интонациями можно было добиться что угодно от кого угодно. Роджерс перевел беспомощный взгляд на Брока, будто ища поддержки, но тот только фыркнул и перевернул Зимнего, укладывая его спиной на себя. Налитой член шлепнул по животу, мгновенно приковывая к себе внимание Роджерса. Тот сглотнул. — Ну чего морозишься, не видишь — ты нужен своей стране, — мягко рассмеялся Брок. — Тебе не кажется, что мы как-то переходим границы? — Хватит трахаться по углам. Что за теленовелла? У нас общий любовник, давай смотреть фактам в глаза. — Со смотрением в глаза у меня как раз-таки проблема, — пробормотал Роджерс и облизнул губы. — Будет. Утром за столом. — Раздули из гандона дирижабль. Предлагаю решать проблемы по мере поступления. Зимний требовательно застонал, и взгляд Роджерса стал пустым и шалым. Роджерс шагнул вперед и опустился на колени. Через плечо Зимнего Брок видел, как он жадно взял в рот блестящую от смазки головку, и чуть было не отстрелялся сам — задница Зимнего сжалась на члене. Полная иллюзия отсоса от Роджерса, Брок сладко вздрогнул. Поддал бедрами снизу вверх, и Зимний податливо въехал в самое горло. Роджерс со стоном потянулся рукой к себе в штаны, и кончили они все трое с отрывом в минуту, не больше. Назавтра по кухне дежурил Уокер, и его залитые ранч-соусом хотдоги в близости от лица Роджерса выглядели сущей порнографией. Брок старался, но никак не мог задавить похабную лыбу. Роджерс в ответ порозовел, Зимний по цепочке заухмылялся, и даже Уокер, несколько тугой в плане чтения тонких намеков и сигналов, спалил происходящее. — Вы трое переспали, — заметил Шостаков, с любопытством наблюдая за пантомимой. Ава подняла голову от тарелки: — В смысле? А раньше они что делали в одной кровати? — Раньше спали, а теперь — не спали, — подмигнул Шостаков. — Заметьте, с моей стороны никакого осуждения, и это не случайно. Вот, помню, в шестидесятые ездили мы как-то на картошку… — Папа, нет! — отрезала Белова, наставив на него палец. — Что бы это ни было, это не то, что надо слышать твоей дочери! — Взрослой дочери, — надулся Шостаков. — Да никакой дочери не надо рассказывать про твою студенческую групповушку в колхозе, ты вообще нормальный?! Роджерс невозмутимо стер капельку ранча с губы. — Может, я просто через постель пытаюсь попасть в команду, — сказал он будто невзначай. Шостаков едва не подавился хотдогом, закашлялся, пудовым кулачищем стукнул себя по могучей груди: — Капитан Америка в наших рядах?! Лена, ущипни меня! Ущипни! Мы будем сражаться плечом к плечу, как боевые товарищи! И Сэм Уилсон может выкусить со своим копирайтным иском! — Если командир будет выглядеть как сегодня, а не как все дни до этого, мы сработаемся, — сказала Ава, поигрывая ножом. Альпина, запрыгнув Роджерсу на колени, лизнула его в нос, благославляя на ратные подвиги — или на групповуху, кто там знает этих флеркенов. — Ты на испытательном сроке, салага, — буркнул Брок, капитулируя. — Твое первое задание — отнести посуду на кухню, пиздуй давай. — Есть, командир, — ответил Роджерс, и у Брока аж дернулся в штанах член. Балансируя стопку тарелок на закоптившейся решетке гриля, Роджерс безропотно двинул на кухню. Брок, подумав, все же пошел за ним, для конспирации подхватив пару самопальных стаканов имени Шостакова. — Ты хорошо подумал? — спросил он у широкой спины. — Мы все же под ЦРУ, пойдешь под ошейник — фиг соскочишь. Роджерс с педантичной аккуратностью загружал посудомоечную машину. — Я больше ничего не умею. Что мне, в художники пойти, спекулировать на собственном имени? Или телом торговать на Онлифанс? — Меня иногда шокируют твои познания в современной культуре, — проворчал Брок. — Я так или иначе буду в строю, я так устроен. Но сейчас я могу выбрать, с кем я буду стоять рядом. И знаешь, вот это вот, — он обвел неопределенным жестом кухню, — мне нравится больше, чем когда годами работаешь с людьми вместе, не зная о них ничего. — У нас тут кружок лузеров, Роджерс. Реабилитация врагов народа. Отбеливание запятнанных репутаций. — Эй, я был в бегах и в розыске! — У меня кончаются аргументы. — Иди сюда. Посмотри, — он отодвинул легкомысленную тюлевую занавесочку, чтобы лучше видеть команду за столом на улице. — Знаешь, на что это похоже? На семью, Брок. Взрослая дочь, дурковатый дядюшка, племянница, двоюродные братья, даже кошка уютно вписывалась в заданные параметры. Роджерс со стороны раскусил их мигом. Все эти кромешно одинокие люди тянулись друг к другу, находили то, чего им всем не хватало. — Ты все равно на испытательном, — сказал Брок. — Даже через постель. Они стояли очень близко, и Роджерсу понадобилось всего ничего, чтоб наклониться и поцеловать его. — Это еще за что? — спросил Брок, против собственной воли расплывшись в довольной улыбке. — Просто пытаюсь определиться, где проведу сегодняшний вечер. Ну, пока Баки будет получать свою дозу. В кухне… или… — У меня во рту? — осклабился Брок. Роджерс, только сейчас в полной мере осознавший двусмысленность своих слов, зарделся, прямо как в старые-добрые. — Я ничего такого… — Он сложил руки на груди и с вызовом глянул на Брока: — А что если и так? Брок кивнул на команду: — Эти долбодятлы все равно уже думают, что мы ебемся. Как-то неловко теперь им объяснять, что мы прикасаемся друг к другу исключительно через эргономичный гондон по имени Барнс. Роджерс покивал серьезно, с полным пониманием: — Ты прав, придется соответствовать их ожиданиям. — Чего не сделаешь ради семьи, — поддакнул Брок. — Вы назвали меня гондоном, — сказал от двери Зимний. — Исключительно в хорошем смысле слова. Иди сюда, мы будем целоваться. — А потом? — А потом все будет заебенно. Брок целовал жесткие губы Роджерса и впервые в жизни верил, что действительно — будет.