Забить болты

Сидя в джете, держащем курс на Оймякон, он вспоминал хорошо забытую тревожность за своих. Ощущение и радовало, и бесило. Флеркен в переноску не захотел и теперь дрых на коленях у Зимнего, придавая некоторой сюрреалистичности салону боевого джета. За окнами раскинулись безбрежные зеленые просторы. — Я себе представлял, что тут снега по колено, — озадаченно почесал репу Брок. Зимний дернул плечом: — Даже в Якутии бывает лето. — Да уж, тупо мы будем смотреться на лыжах среди ромашек… Да шучу, ебаный свет, не криви так рожу, я смотрел прогноз. — Готовность пять минут, — сообщила Белова от штурвала. — Кончайте лясы точить. — Зимний, ты прыгаешь с парашютом? — Я пробовал без. Мне не понравилось. — Сейчас уже поздно говорить, что мне совершенно не нравится план? — поморщился Уокер, поправляя лямки ранца с парашютом. Белова пожала плечами: — Отличный план. Всех убить, все разъебать. Умеем, любим, практикуем. — Напоминаю на случай, если кто-то залипал в Кэнди Краш во время планерки, — сказал Брок, — база не использовалась с девяностых, а это значит, что вся техника: камеры, компы, — еще аналоговые. Если вы видите что-то новее восьмидесятых — оно притащено скруллами и активно используется. Шостаков смахнул слезу: — Я уже чувствую ностальгические позывы! — Эк тебя укачало. Дать пакетик? — Выходим из стелс-режима, точка выброски под нами, люк открывается через три, два, один… — Первый пошел! Зимний с Альпиной за пазухой нырнул в зеленое горло люка. Он мгновенно превратился в черную точку на фоне разнотравья лугов, и Брок жадно шарил глазами по зеленому, выискивая, где развернется шляпкой шампиньона далекий купол парашюта. Следом с гиканьем сиганул Шостаков, бомбочкой, как в озеро с шершавых досок причала. Уокер подхватил со своей стороны кофр с оружейкой, Брок — со своей, и они ловко вытолкнули тяжеленную дуру в облачко. — Три, четыре, пять, — вслух отсчитал Брок и нажал на кнопку, активирующую снаряге парашют. Краем уха он слышал, как Белова в очередной раз уточняла у зеленоватого Рейнольдса, все ли он запомнил. Посадить джет они могли и с земли, но было неплохо иметь живого человека на связи. Брок любил подстраховаться. Уокер прыгнул со своим нелепым гнутым щитом наперевес. Брок выпустил Белову, махнул Рейнольдсу в кресле пилота и последним шагнул в пустоту. Каждый раз в желудке ойкало, хоть он напрыгался за свою долгую военную карьеру столько, что уже делал это машинально. Ледяной воздух ожег лицо, заслезились глаза. В ушах ревело. Кувыркнувшись в облаках, он выравнялся, пальцами огладил кольцо парашюта, сверился с высотомером и потянул. Над головой засвистело, тело дернуло ремнями подвески, как разбежавшуюся псину — поводком. Внутренности подпрыгнули, и время словно замедлило бег. Земля, которая еще миг назад стремительно неслась в лицо, легла под ноги. Брок огляделся. С высоты их конечная цель выглядела зеленой от патины медной монеткой на осклизлом дне фонтана. Зеленое на зеленом — идеальный кружок пусковой шахты можно было различить только если знать, куда смотреть. Сбоку маячил парашют кофра со снарягой, Брок скорректировал курс, глянул на трекер. Желтые точки на мониторе выстроились в кривенький ряд. Все на месте. Вскоре он уже мог разглядеть собственную тень на пестрой земле. Воздух потеплел, ветром плеснул в лицо медовый запах лугов. Синие зеркальца болотной воды подмигивали не без озорства, будто прикидывали, удастся ли промочить ботинки незваному гостю. Гость был стреляный воробей и приземлился на сухое, а вот кофр со снарягой кувыркнулся неудачно, в грязищу. Брок выругался, отцепился от парашюта, на земле превратившегося в неуклюжую обузу, и легкой рысью двинул за вещами. Белова нагнала его еще на подходе — шустрая, даже не запыхалась. Она все поглядывала в небо, но в стелс-режиме джет был не виден. — Переживаешь за Рейнольдса? — спросил Брок и, ухватившись за стропу, потянул кофр из лужи. — Он очень уязвим. Любая мелочь может выбить его из равновесия. — И тогда нам помимо скруллов придется пиздиться с Войдом? — Будем надеяться, что до этого все же не дойдет. И драться с ним в любом случае без толку. — Да-да, я читал. Обнимашки. Белова поморщилась, но не стала вступать в демагогию. Подхватила другую стропу, перепачканную в болотной тине, уперлась ногами в камень, но кофр засел в трясине. — Тянут-потянут, вытянуть не могут, — крикнул издали Шостаков, и Белова расмеялась, непонятно отозвалась: — Вон там кошка с мышкой уже подгребают! Оглянувшись, Брок разглядел неподалеку оставшихся членов отряда. Залюбовался хищной грацией Зимнего — тот даже по пересеченной местности пиздовал как танк. — Белова, а что, меня-то ты видела у Зимнего в башке, когда вы там по Войду шлялись? Я красавчик был, пока мне рожу не покромсало. — Да ты и сейчас не прибедняйся. На любителя, конечно, но любитель, я смотрю, нашелся. — Так что? Видела? Белова хмыкнула. — Это ты так хочешь деликатно выведать, насколько его перекорежило общение с тобой? — Сучка. — Не видела, — сказала она милосердно. — Немцы какие-то были, ученые, генерал один — по-русски говорил, кресло гинекологическое, только для мозгов. Но там разглядывать некогда было. Брок благодарно улыбнулся уголком губ. Трясина наконец с чавканьем выпустила добычу, и Брок обтер о штаны перепачканные ладони. Отпер кофр — тот был герметичным, вода снарягу не попортила. В принципе, на каждом из них было столько оружия, что хоть открывай магазин, но учитывая, куда они собирались сунуться — что такое пара кило дополнительного веса? Зимний всегда на дело шел, обвешавшись стволами, как новогодняя елка, и сбрасывал один за другим. Возвращался налегке — то-то бегал как заяц. Не будь они суперсолдатами — марш-бросок с таким грузом был бы изнурительным, но нормальных тут не водилось. До самой базы вокруг только гудели шмели, да в вышине носилась птичья мелочь. Никаких признаков жизни. Потом попалась ржавая сетка-рабица с выцветшими предупреждениями о закрытой зоне и неминуемом расстреле на месте, но стрелять в незваных гостей никто не торопился. — Что-то похоже, что мы на этой базе найдем в лучшем случае коллекцию Плейбоя за девяностый год, — проворчал Уокер, грызя травинку. — О, эти благодатные времена, когда женщины не удаляли волосы из промежности! — с умилением вздохнул Шостаков. — Когда женщина снимала с себя исподнее, мужчина сразу видел, что перед ним половозрелая особь его вида! Белову перекосило: — Я не хотела знать таких подробностей про Мелину… — А эта ваша мода на распухшие губы?! Вот, помню, однажды мы с соседской девчонкой рыбачили, и ей на губу села оса. И мне пришлось убить ее веслом! — Соседку? — уточнила Белова. — Ну что за глупости ты говоришь! Осу, конечно же. Я был всего лишь маленький мальчик, такой очаровательный кудрявый постреленок, в точности как Ленин! Я тогда еще не мог замахнуться веслом с силой, которая требуется для того, чтобы размозжить кому-то голову, человеческий череп довольно крепкий. Так вот, у соседки после осы и весла так опухли губы… — Я единственный, кто до этого момента думал не про те губы? — уточнил Уокер. — Лунная призма, дай мне сил, — вздохнул Брок, сверяясь с навигатором на запястье. Альпина, ехавшая у Зимнего на широком плече, по-кошачьи зачирикала, вглядываясь вперед. Брок вскинул бинокль. В траве блестело металлом что-то явно посвежее, чем Плейбой девяносто первого года. — Зимний, ебни-ка эту хуйню. Зимний стряхнул с плеча винтовку, потревожив флеркина. Не желая мочить лапки, инопланетная кошатина легким перышком перемахнула на Белову и свернулась в клубок у той на руках. Зимний прицелился. Грохнул выстрел, заметалось по горным склонам эхо, и снова все стихло, только ручьи и шмели заполняли собой бездонную тишину. До сбитой хуйни они дошли минут через десять. Брок покатал ее дулом по мху, но что это — так и не понял: Альпина, уютно устроившаяся на руках Беловой, вывернулась наизнанку, и склизкое двухметровое щупальце отправило металлический шарик в пасть, как очищенную фисташку. — Думаю, это можно считать за подтверждение тому, что база обитаема, — выдавил Уокер, и они продолжили путь медленнее и осторожнее, глядя под ноги. Альпина, спрыгнув в траву, нюхнула лиловый колокольчик, чихнула, совсем как обычная кошка, и потрусила куда-то в сторону. Зимний окликнул ее, но флеркен, вздернув хвост перископом, скрылся в траве. — Куда она? — Оставь. Может, посрать надо человеку. А может, она чует эти металлические херовины. В ошейнике следилка, не потеряется. — Это либо камеры, либо какой-нибудь лазерный забор, который располосовал бы нас на котлеты, — подумал вслух Уокер. — В общем, мы не в Канзасе, — кивнул Брок. Вскоре вдали показалась парочка ржавых броневиков, вросших в ландшафт. Обметанные вьюнками колеса ушли в землю: оборудование бросили здесь не одно десятилетие назад. Словно останки доисторических чудовищ, обглоданные веками, техника торчала из идиллического пейзажа чуждо и неуместно. Сверившись с навигатором, Зимний повел отряд в сторону — к люку пусковой шахты, прикрытому камуфляжем мхов. Понять, что под зеленью прячется осколок цивилизации, можно было только по идеально ровной поверхности пятачка. — Старк срезал крепления репульсорами, поэтому механизм подъема люка не работает. Но если мы сможем его сдвинуть вручную, шахта приведет в самое сердце базы. — Путь к сердцу лежит через задний вход, всегда это говорил, — пробурчал Брок, распаковывая гидравлический подъемник. Шахта казалась неприкосновенной, как моральные принципы Роджерса. Или его же жопа. Зимний, однако, взъебал и первое, и второе, и третье, — хотя в фантазиях Брока он все же не засаживал металлические пальцы в капитанское очко настолько грубо. Люку достался такой фингеринг, что Зимний мог бы уже и жениться, будь он порядочным котиком. Здоровенный блин стали дюймов в шесть толщиной весил, по ощущениям, примерно с самолет. Одна радость — благодаря неприступности блюдущей себя шахты обитатели базы не ждали врага с тыла. Впрочем, скрежету и грохоту взломщики навели столько, что перебудили там наверняка даже коматозников. Под люком был колодец, до краев полный непроглядной темноты. Брок цыкнул зубом, нацепил на башку фонарь, как шахтер, посветил вниз. По окружности дыры виднелись проржавевшие херовины — не то многоуровневые леса, не то балконы для доступа к ракете, которой в шахте не пахло как минимум с девяностых. Закрепив стальной тросик, Брок сцепился с ним карабином. — Альпина, прием! Мы начинаем спуск, — сказал Зимний в комм. Инопланетная кошатина предсказуемо не ответила, но в ошейнике был передатчик, так что услышать должна была. Брок покачал головой: — До чего я докатился, у меня под командованием пушистая жопа с усами и интеллектом чайного гриба. — …и это еще только Алексей, — безжалостно припечатала Белова. Брок фыркнул и легко оттолкнулся от края, доверяя тонкому тросику свой вес, помноженный на боеприпасы. Качнулся, как воздушный акробат из тех, которые вместо пилона вертятся на шарфе, Брок в стрип-баре видел такое. Декоративно обматываться стальным тросом он, впрочем, не рискнул, поймал ногами опору — ржавую трубу, когда-то служившую перилами, и аккуратно отпустил тормоз страховочного бегунка. Ржавчина крошилась, и он старался не касаться стен лишний раз. Налобный фонарь выхватывал заплетенные паутиной железяки, похожие на обглоданные ребра огромной твари, и в желудке сжалось на миг — куда они лезут? Атавизм здравомыслия. И как только не отмер еще за десятилетия на такой работе. Небо над краем люка снизу казалось тонким серпом новорожденной луны. Жопа Зимнего загораживала вид, болтаясь у Брока над головой, но романтики это никак не убавляло. Ступив ногами на твердое, Брок дождался, пока модификантская туша спустится к нему поближе, и от души шлепнул по затянутой в кевлар ягодице. Звук метнулся по колодцу, множась. — Меня так не надо, — буркнул Уокер, спускаясь следом. — У тебя звука не будет, — отозвался Брок. — Как-то раз был я в Астрахани, — прогудел наверху Шостаков, — меня там один почтенный старец на бахче учил по звуку арбузы выбирать. Так вот по его науке Зимний Солдат относится к самым спелым и сладким арбузам! — Подтверждаю, — осклабился Брок. — Сосредоточьтесь, мать вашу за ногу, — вздохнула Белова, спрыгнув на дно и отцепившись. Рядом гулко приземлился Шостаков, отряхнулся. Брок глянул вверх, на голубой полумесяц посреди бархатной тьмы. — Вот говорил мне Роллинз — никаких, нахуй, животных в команде… — Он тебе это про Джонса говорил, — возразил Зимний. — Джонс хотя бы нагонял, когда посреди операции поссать отлучался. Охуеть царский подгон: детектор, который съебался и не выполняет свою функцию, а я еще и пиздюлей ему не могу выдать, потому что хентай — не мой фетиш. — Нафига нам детектор, так-то? — пожала плечами Белова. — Тут все враги. Кого видишь, в того и стреляешь. Поморщившись, Брок кивнул и посветил фонариком на массивные двери. Замок предсказуемо не поддался. Белова присела рядом, ощупала запорный механизм, кажется, даже понюхала, потом аккуратно, без суеты прилепила взрывчатку. Махнула рукой — команда понятливо подалась назад. Брок прикрыл уши, и вовремя: Белова со скучающим видом отошла, и по шахте грохнуло. — Скажи «друг» и войди, — непонятно буркнул себе под нос Зимний, на пару с Уокером раздирая створки, как челюсти кота, которому надо скормить таблетку. — Будьте готовы к теплому приему, после такого грохота тут проснулось все, включая призрак коммунизма. В аппаратной — или чем там считалось помещение, примыкающее к пусковой шахте, — было тихо и темно. Лучи фонарей выхватывали обрывки проводов, битые стекла в громадных капсулах — Брок без особого удивления опознал в них прабабушек той криокамеры, в которой Зимнего держали в Штатах. — Здесь были трупы, но кто-то их убрал, — сказал Зимний в наушнике гарнитуры и дублем в паре шагов от Брока, — суперсолдаты, замороженные с девяностых. Земо расстрелял их в шестнадцатом. — Заковианец? Читал про него. Это ж по его милости нам всем чуть треккеры в холку не вживили? — Модификантов он не любит, — подтвердил Уокер. — Мы его тоже не очень, — оскалился Брок. — …сказал человек, работавший на Росса, — пожала плечами Белова. — Ой, блядь, давайте еще начнем вспоминать, кто тут на кого работал! Из аппаратной коридоры привели группу в огромное хранилище, где бессчетные ряды стеллажей с коробками таяли в темноте. Белова аккуратно сняла с полки одну из коробок и заглянула внутрь. — Архивы кровавой гэбни? — Такое не рассекретишь за десять секунд, как Романова, когда слила базу данных Щ.И.Т.а и Гидры, подставив вообще всех. — Что ты вякнул про мою сестру? — оскалилась Белова, сунув Броку под нос дуло пистолета. Шостаков, почесав в бороде, мягко опустил лопаты ладоней ей на плечи. — Я вякнул сухие факты, Белова, — ответил Брок, глядя на нее поверх дула. — Слив базы данных пустил по пизде десятки операций с многолетним внедрением, поставил под угрозу жизни рассекреченных агентов и их семей. Да, она сделала Гидру. Да, возможно, в тот момент других вариантов у нее не оставалось. Но давай не будем делать вид, что у этого выступления не было побочки. Два наряда по кухне вне очереди по возвращении на базу за нарушение субординации. — Ты давай вернись для начала, пиздабол, — буркнула Белова, но пистолет убрала в кобуру. Высоченные потолки хранилища множили шаги. Броку постоянно мерещилось, что команду спалили и теперь идут по следам, он жестом останавливал всех, вслушивался в тишину, но раз за разом продолжал путь ни с чем. Налобный фонарь выхватил створки дверей — темный прямоугольник на фоне светлой стены. Подойдя к выходу, Уокер подергал ручку. — Заперто. Взрываем? — Да погоди ты, Унабомбер, тебе б только подорвать чего. — Белова оттеснила его плечом и присела на корточки. — Замок из старых, вскрывается на раз-два. В одном из многочисленных карманов ее костюма нашелся маленький футляр с инструментами, похожими на маникюрный набор. Поковырявшись отмычками в замке, Белова действительно в несколько секунд справилась с дверью. Снаружи было все так же темно. Запустение наводило на подозрения, что база и впрямь была необитаемой. — Насвистел скрулл-то, — сказал в наушнике Шостаков, и в тот же миг луч света от налобного фонаря выхватил движение в конце коридора. Неопознанный призрак коммунизма метнулся в сторону, но Зимний успел опустить козырные очочки с прибором ночного видения, отжатые явно у Гидры — обнес, небось, склады, профурсетка мстительная, так-то ничего общего с бывшими работадателями иметь не хотел, а приблуды прикарманил. Однажды попав Зимнему в поле зрения, слиться было проблематично. Беглец дал деру, но ушел недалеко: по полу покатилось, и лучи фонарей навелись на тело все разом. Мелькнула зеленая чешуйчатая рожа. Из спины скрулла торчал нож, брошенный верной рукой многоопытного киллера, однако же как-то неубедительно, на полшишечки. Белова в три прыжка настигла рептилоидного ублюдка и пустила ему пулю в затылок — умница: навернув глушитель на ствол. — Шкура крепче человеческой, — напомнила она, расшатывая нож в спине, как молочный зуб, и возвращая Зимнему. Тот кивнул, взвесил нож в руке и всадил мертвецу в бочину. — Думаешь, симулирует? — осторожно уточнил Брок, посветив фонариком в зияющую дырень между острыми зелеными ушами. — Мне надо знать, на сколько именно они прочнее, чтобы в следующий раз скорректировать силу. — Понял, принял. Диагноз: база обитаема, не расслаблять сфинктеры. Вряд ли этот хер с ушами успел доложить о нас, но кто этих чертей знает. — Военный, походу, — сказал Уокер, перевернув тело. — Патруль? По шмоту скрулл действительно не походил на случайно гулявшего в потемках. Шостаков вынул из его кобуры неожиданный для инопланетной хуйни макаров, видно, со складов этой же самой базы. В свете фонарей блеснула рация на поясе и прибор ночного видения, слетевший вместе с каской, чуть поодаль. — Явно имел отношение к безопасности, — согласился Зимний. — Вопрос только, рутинно патрулировал… — …или целенаправленно шел проверить, что там так громко ебнуло в недрах базы, — закончил за него Брок. — Хорошая новость: они пользуются рациями. — Чем это хорошо? — удивился Уокер. — По крайней мере, теперь мы знаем, что они не общаются телепатией и у них нет этой поебени, как в ульях, когда один разум на всех. Уокер на мгновение завис, взвешивая такую возможность. — Плохая новость, — продолжил Брок, — патруль редко ходит по одному. Белова и Уокер вскинули оружие, светя фонарями в противоположные стороны коридора, но ничего не увидели. — Вон он! Стреляйте! — рыкнул из-за спины Уокера Шостаков, тыча пальцем в собственную копию за плечом Беловой, идентичную до последней царапины на броне, и все стволы метнулись было туда, кроме Зимнего: тот, умница, держал на прицеле обоих Красных Стражей. Брок с запозданием в секунду тоже догнал, рявкнул: — Не стрелять!!! — Я этой падле рожу-то его жабью распишу под хохлому! — взревел Шостаков номер два. — Второй раз! Доколе! Имитировать меня, меня, Красного Стража, единственного супергероя Советского Союза! Тут засомневалась Белова, дернула стволом в сторону Шостакова номер один. — Не слушайте этого коварного оборотня! — тем же зычным басом и ровно с той же интонацией рыкнул тот. — Он — лишь плохая копия, настоящий — я! Мы прилетели в самолете и спустились в шахту, как я могу знать все это, если я ненастоящий? Стреляйте скорее! — Да как скажешь, обмудок, — пожал плечами Брок и пустил пулю ему в глазницу. Тяжелое тело мешком рухнуло на пол, по стене потекли ошметки мозгов, кровавым веером брызнувшие на облезлую краску. — Командир! — распахнул объятия оставшийся Шостаков. — Узнал меня, родимый! Как вот в сказочке той, где Аленушка суженого своего в любом обличье признавала… Он смахнул набежавшую слезу. Белова панически переводила взгляд с живого Шостакова на труп и обратно, явно утратив дар речи. Уокер, все еще теребя ствол, ткнул Брока локтем: — Ты точно не погорячился? Кровь-то, вон, красная… — Я того Шостакова нормально слышал, а этого — и так, и в наушнике, — успокоил его Зимний, в очередной раз доказывая, что опыт не проебешь. Брок повернул коммуникатор экраном к ним: — У вас коммы чипированные, долбоебы, я вас всех вижу. Словно в ответ на его слова мертвый Шостаков на полу поплыл, как кусок масла на солнцепеке, меняя очертания, и превратился в не менее дохлого скрулла. Неаппетитное месиво на стене приобрело веселенький сине-зеленый оттенок, став похожим на картины Поллока. Белова наконец выдохнула и на короткий миг прижалась к груди Шостакова, почти украдкой, будто стыдилась признаться, что ей не похуй. Шостаков ласково взъерошил ей волосы, остальные сделали вид, что заняты своими делами. — А Альпину видишь? — спросил Зимний. Брок глянул на экран и поморщился: — Ну если верить чипам, то эта пушистая жопа в десяти метрах вон в ту сторону, но так как я ни малейшего хуя не вижу в коридоре, то это значит, что она может быть на любом ебучем этаже, хоть на поверхности, хоть летать в облаках вертолетом на хвостовой кошачьей тяге, и ебал я такую помощь от дорогого, блядь, начальства. — А я фильм видел, где пришельцы по вентиляции крались, — вставил Уокер, — на радаре были, в коридоре — нет. «Чужие» называется. С Сигурни Уивер. — Какая женщина! — вздохнул Шостаков. — С годами только краше, как хорошее вино. Я убежден, она бы тоже оценила мое элегантное вхождение в возраст благородной седины, я как серебристый лис, что называется. Может, мы прославимся как герои и нас пригласят в Голливуд, а? Я снялся бы в роли самого себя в фильме про наши подвиги. Ну потому что а кто еще сможет передать мою необузданную харизму? Достаточно фактурен разве что Джейсон Момоа, но его пришлось бы побрить налысо… — С нашим везением максимум в новостях рожи светить, — поморщился Брок. — В той части, где «скандалы, интриги, расследования». Погнали, а то время срать, а мы не ели. Держитесь ближе, кто проебет комм — получит взыскание с занесением в грудную клетку. Тактика подмены будет повторяться, зуб даю. Исходим из предположения, что нас уже спалили. К несчастью, он оказался прав. Им дали сделать еще два поворота, до развилки, прежде чем засвистели пули. Уокер прикрыл своим тако-щитом, Зимний подставил протез, как в лучшие годы, но стреляли, казалось, со всех сторон. Кроме одной: в отнорке коридора слева было тихо. — Сюда! Поворот скрыл их от пуль, но ненадолго. Брок пытался отстреливаться, но в темноте и сутолоке было совершенно непонятно, откуда и кто ведет огонь. Коридоры ветвились, как лабиринт. Держаться вместе было непросто. Кто-то из своих швырнул светошумовую, но пальба даже не замедлилась. Короткая вспышка осветила пустой коридор. На мгновение в желудке похолодело: враг был невидим. Как не к ночи помянутые «чужие» в вентиляции. — Это автоматика, — бросил Зимний, и все снова встало на свои места. — Вон там стволы под потолком. — Они активируются на теплокровных, — крикнула сзади Белова, держа голову под щитом Уокера, — один из языков эту ловушку упоминал, только не сказал, где она. Зимний проделал акробатический номер, который сделал бы честь любому цирку, и как ни в чем не бывало продолжил: — За следующим поворотом дверь в цех, а из него есть выход на этаж выше. Предлагаю валить отсюда туда, где хотя бы есть, в кого стрелять. — Принято, погнали! Церемониться с замками было некогда, и Уокер тупо сбил запорный механизм щитом. Ввалившись в цех, они ушли с линии огня и, видимо, с радара неведомых датчиков, потому что и позади все тоже моментально стихло. Помещение было большим, потолок уходил в высоту на два этажа. В прежние годы здесь что-то крупногабаритное клепали, остались цепи и краны, ленты конвейера, теперь ржавые и бесполезные. Почти под потолком виднелся желтый прямоугольник окошка в двери, ведущей на этаж выше. Этаж, похоже, был более обитаем, раз в коридорах горел свет. — Туда? — кивнул Уокер. — Куда-нибудь, где нас не так легко расстрелять, как карасей в бочке, — поморщился Брок. Металлическая лестница, ведущая на галерею второго этажа, натужно поскрипывала под тяжелыми шагами. Из-под ботинок сыпались хлопья ржавчины. За окошком виднелся коридор с тусклой подсветкой, выкрашенный казенной масляной краской в цвет линялого говна и облупившийся до полного неопознавания изначального оттенка. Белова вскрыла замок, но снаружи ручки двух створок были обмотаны потускневшей от времени цепью. Цех не использовался с девяностых, а скруллы, если верить разведданным, кучковались на этажах повыше — база так-то была громадной, не иначе как вся партийная верхушка собиралась тут с семьями атомную войну пересиживать. — Хуярь, — благославил Брок Уокера, и тот снес цепь одним ударом своего смешного гнутого щита. В коридоре было абсолютно спокойно и тихо. Чуйка вопила, что это неспроста. Брок подозрительно оглядел команду. Все были на месте, в единственном экземпляре, и читались по коммам. Если, конечно, никого не утащили в темноте, пока они там кувыркались под шквальным огнем. Брок ругнулся. Где шлялся ебучий флеркен?! Именно для таких ситуаций детектор и был им нужен! — Поймаю — на суши пущу, не посмотрю, что мех в зубах застревает, — проворчал он. В конце коридора под потолком поблескивало что-то похожее на камеру, Брок кивнул на нее Зимнему, и тот снял неведомую херню снайперским выстрелом. Как выглядели детекторы тепла, разглядеть в темноте не удалось, поэтому шли осторожно, но из-под потолочных панелей не торопились вылезать новые стволы. После нижнего этажа — прогулка в парке, только и успевай любоваться на достопримечательности. Из достопримечательностей вдоль маршрута были в основном запертые двери — пользуясь затишьем, вскрывали каждую, просто чтобы убедиться, что внутри не прячут пленных политиков, яйца Чужих и Янтарную комнату. Брок втайне надеялся на золото партии, но явно зря: повсюду царила разруха, нахрена запирали двери — непонятно. Так, для порядка. За поворотом показались двери в конце коридора, для разнообразия нараспашку. Брок цыкнул зубом. В тылу врага такое гостеприимство ему совершенно не нравилось. — Глядеть в оба, — бросил он вполголоса, быстро передвигаясь на полусогнутых и держа пистолет наготове. Приблизившись, он заглянул в помещение. Круглое, с высокими потолками, оно когда-то служило оранжереей, но сорок лет без света и полива превратило все, что когда-то в ней росло, в груду сухого мусора. С десяток коридоров сходились здесь, как лучи; несколько дверей были открыты настежь, но большая часть выглядела запертой. Тусклая подсветка из коридоров не достигала середины помещения, и переплетения засохших лиан складывались в таинственные силуэты, достаточно жиденькие, чтобы там не пряталась армия, хотя один-другой скрулл мог, вероятно, и уместиться в тенях. Брок посветил фонариком, но кроме старых корней ничего не увидел. Жестом поманив остальных, он аккуратно двинулся по окружности, шаря взглядом среди теней. В ноги отдалось дрожью. Ушла секунда, чтоб понять, откуда. Из стены заскрежетало, будто птеродактилю защемило яйца. Гильотиной рухнула стальная плита, отрезая коридор от оранжереи. Зимний успел поднырнуть. Уокер, который дышал Броку в затылок, увернулся и тоже оказался с ними по одну сторону. Белова и Шостаков остались в коридоре. От грохота звенело в ушах. Зимний зашарил по стене, отыскивая швы между стальной плитой и косяком, но конструкция была подогнана плотно. Он пару раз звезданул по гулкому металлу, попытался сунуть пальцы под нижний край, но дверь была ничуть не легче крышки над пусковой шахтой. Брок приник ухом к плите. С той стороны слышались выстрелы. — Вдова, Страж, прием! — гаркнул он в микрофон гарнитуры. — Нам немного не до приемов, — отозвалась в ухе запыхавшаяся, но живая Белова. — Их тут как тараканов! — Эти крокодильи залупы думают, что если нас разделить, будет легче перестрелять, — скрежетнул зубами Брок. — Хуй там. Взрываем. Уокер отстегнул миниатюрную умную бомбочку, Брок, окинув взглядом дверь, добавил от себя вторую, лепя все богатство на самую уязвимую часть — сбоку, где у плиты неизбежно были направляющие, скрытые от взгляда. — Всем отойти! Белова обматерила его в наушнике. Ткнув пальцем в активатор, Брок отскочил за угол в ближайший коридор, Уокер и Зимний не отставали. В оранжерее ебнуло еще громче, чем до этого дверью, удушливо и едко завоняло, повалил дым. — Надо было меньше пиццы жрать, — сказала в ухе Белова, и Брок выглянул. Дверь вспучило, край действительно вышел из пазов, но щель оказалась узковата. Мелкая Белова протиснулась бы, наверное, но Шостаков со своим пузом — и впрямь никак. — Еще разик? — спросил Уокер, отстегивая от разгрузки бомбочку. — Пиздуй. В темпе, там по ним уже стреляют, а по нам вот-вот начнут. Удивительно, что их еще не накрыло шквальным огнем со всех сторон. Выжидают? Быть не может, что не притаились в темных коридорах. Брок обернулся через плечо, ища глазами Зимнего, который на случай атаки был поставлен прикрывать им жопы. Он успел увидеть, как Зимний, ускоряя шаг, метнулся в сторону одного из коридоров, полностью поглощенный чем-то, и Брок очень четко представил, как через секунду еще одна плита отрежет этого долбоеба от них с Уокером. Он рявкнул, вне себя от страха, и Зимний на вбитых в Гидре рефлексах затормозил на полном ходу, уперевшись руками в дверной косяк. Он обернулся. Лицо перекосоебило, зенки выпучил — чуть из глазниц не лезли, Брок сразу понял, что пиздец. Вскочил, оставив Уокера лепить взрывчатку, рванул к Зимнему. В конце коридора виднелись решетки. Свет горел ярко, и сквозь прутья хорошо просматривалась человеческая фигура в голубоватой больничной пижаме. В животе екнуло. Этот разворот плеч, эта жопа, Брок ими любовался столько, что ни с кем бы не спутал. Сердясь на себя за этот миг доверчивости, за почти надежду, кувыркнувшуюся в горле, он потянул Зимнего за плечо. — Там Стив, — выдохнул Зимний. — Там ебучий скрулл. — Брок вскинул ствол. Зимний выбил оружие из рук: — А если нет?! — Это ловушка, долбоеб, тебя заманивают, как конфетой в белый минивэн!!! — Но он же может быть здесь! Может! Не смей! Сзади ебнуло взрывом, горячая волна опалила загривок. Уокер, на чем свет стоит ругаясь в наушнике, перебежал из укрытия к ним: — Их там нет! Страж проломил стену и теперь они в складском помещении через три коридора к северу от нас отстреливаются от неприятеля числом в полсотни рыл! — Ну охуеть теперь! — Брок, — сказал Зимний твердо, и стало понятно, что этот ушлепок уперся рогом. Брок запустил пальцы себе в волосы, подергал, рискуя оставить проплешины. Белова с Шостаковым были хуй пойми где, но пока в ухо не орали и на лишние отверстия в теле не жаловались. В целом полсотни неприятельских рыл ухлопать могла и одна Белова, не впервой. С другой стороны, здесь… Ловушка, конечно… Но чем черт не шутит?.. А с третьей — он слишком хорошо знал, что такое «Зимнего заклинило». Врагу не пожелаешь. Брок кивнул Уокеру: — Прикрой, сходим в разведку. Уокер пожал плечами и комментировать не стал. Чем ближе они подходили к камере, тем сильнее Брока грызли сомнения. Скруллы копировали людей похоже, но чтоб настолько? Он всматривался в золотистую челку, кривовато сросшийся многократно ломанный нос, греховно пухлые губы — и видел Роджерса. Мозгом понимал, что лезет в венерину мухоловку, а сердце верило глазам. Жопа, всегда советовавшая лучше всех остальных частей тел, озадаченно молчала. — Стив? — окликнул Зимний. Роджерс поднялся с пола им навстречу. Брок силой тормознул Зимнего, который готов был уже рвануть к решетке. — В каком году вы с ним познакомились? — спросил он Роджерса, кивнув на Зимнего. — Когда и где впервые трахнулись? Это не праздное любопытство, — торопливо пояснил он Зимнему, — такие вещи никто, кроме вас двоих, не знает, это лучший тест, я не виноват, что мне и для себя интересно. — Я почти ничего не помню, — тихо сказал Роджерс, осторожно приблизившись к решетке со своей стороны. Трогательно босые ступни на холодном полу побелели, пальцы поджимались. — Удобно, — буркнул Брок, но голос звучал не особенно уверенно. — Я знал вас. Я… знал тебя, — прошелестел Роджерс, приникнув к решетке и глядя на Зимнего снизу вверх, даром что сам был выше. Руками он взялся за прутья решетки, Брок жадно смотрел на его пальцы, ровные пластины ногтей, старые мозоли от щита, и не находил изъяна. Если это была копия — она была идеальна. Зимний как завороженный приблизился вплотную, что-то выискивая в его глазах. Не к добру вспомнилось последнее обнуление, когда Зимнего с Кэпом столкнули лбами, а потом тот твердил вот так же: «Я знал его». Роджерса могли обнулить. Гидра об этом мечтала все три года, когда ходила с ним по одной земле. Здесь, на русской базе, когда-то было оборудование — как знать, может, и осталось? Ушлые скруллы могли ведь, могли, Роджерс стал бы послушный, как овечка, сотрудничал бы, это значительно безопаснее, чем держать на базе целого Капитана Америку на цепи, злого и пылающего гневом. — Стив? — спросил Зимний, и голос дрогнул. — Что последнее ты помнишь? — спросил Брок, лихорадочно соображая. — Я… С грохотом по решетке пизданул со всей недюжинной дури гнутый тако Уокера. Брызнула кровь, заголосил Роджерс. Кувыркнувшись в воздухе, как диковинный снаряд, на пол упал обрубок пальца. Зимний на голых рефлексах прыгнул Уокеру на грудь, сбивая с ног, они покатились по бугристому линолеуму, не на шутку сцепившись. Роджерс визжал. Прижимал к груди окровавленную руку, пятная нежную голубизну пижамы, и пятился в угол. Зимний остановил руку в замахе, замер, всей спиной обратившись в слух, но не отводил глаз от Уокера — будто боялся увидеть то, что видел Брок. Что пятна крови на полу посинели, а отрубленный палец оброс зеленой чешуей, увенчанной когтем. В стене за спиной самозванца открылась потайная дверь, и Брок сбил его с ног парой выстрелов. Скуля и шипя, скрулл пополз к проему, но Зимний, не меняя выражения лица, слез с Уокера и медленно развернулся. Броку было хорошо знакомо это отмороженное ебало. Обычно оно означало, что Зимний на измене и собирается разобрать на молекулы тех, кто его довел. Брок наставил на скрулла ствол. Пристрелить было гуманнее, Зимний знал толк в мучительной смерти, но Брок медлил. Расхуярить в клочья смазливое лицо Роджерса оказалось не так просто. — Пиздец тебе, зеленый, — сказал Брок. — Снимай лучше личико, пока этот отморозок до тебя не добрался. Скрулл зашипел на него, как змея. Зимний стиснул руками решетку и дернул раз, другой, третий — что-то, видно, было у него в лице, потому что скрулл прижался к полу, как крыса, и побежденно позеленел. Брок без колебаний вышиб выстрелом мозги инопланетному ублюдку, и Зимний застыл с недоломанной решеткой в руках. — Все, все, детка, — сказал Брок, тронув его за плечо. Зимний сбросил его руку. Обернулся. Похуистское ебало Солдата держалось, как плохо приклеенное — то и дело чуть плыло, как когда-то давно, в прошлой жизни, когда бедолаге разворотило живот осколочным, и самоконтроля не хватало, чтобы сдерживать болезненные гримасы. Зимний сгреб Уокера за ремни разгрузки, от души встряхнул: — Что ты себе думал?! — Что если это действительно Роджерс, то в крайнем случае он проживет и не оттопыривая мизинчик, а если нет, то мы не сдохнем в ловушке в ближайшие тридцать секунд, — огрызнулся Уокер, и в глубине души Брок был рад, что именно он оказался с ними по одну сторону двери. Уокер при всех своих недостатках в качестве Капитана Америки обладал одним неоспоримым преимуществом как солдат: он был сухарем. В нем напрочь отсутствовала сентиментальность. Окажись на его месте Шостаков, падкий на ностальгию — и кто знает, как обернулось бы дело. — Ты ничего, ничего не знаешь о Стиве, — процедил Зимний. — Я тоже был Капитаном Америкой! — Ты ширнулся сывороткой в надежде, что она сделает тебя кем-то другим, кем-то лучшим. Стив — чтобы избавиться от всего, что мешало ему быть собой. Вы не одинаковы. — Брейк. Хорош сраться, — встрял Брок, плечом оттесняя Зимнего и вклиниваясь между ними. — Не время, не место. Зимний отступил и тяжелым шагом попиздовал обратно в оранжерею. За его спиной Брок одобрительно похлопал Уокера по плечу. В том единственном месте, где у Зимнего была Ахиллесова пята, Уокер со своей жесткостью пришелся как нельзя кстати. Броку доводилось в своей жизни командовать разными людьми, и да, возможно, конкретно этот контингент до идеала по дисциплине пока не дотягивал, но каждый из них был на месте. У каждого была своя функция. Ну кроме, конечно, флеркена. На кой сдалась отряду эта драная горжетка — Брок решительно не понимал. В оранжерее в них из темноты одного из коридоров швырнули гранатой — Зимний ее пнул обратно, как чертов футболист, почти не глядя, и взрыв ебнул в темноте — только и плеснуло осьминожье-синей кровью. Сверившись с коммуникатором, Брок свернул в соседний коридор, поглядывая вверх, чтоб снова не попасться на ту же удочку, но то ли не все двери были оснащены сейфовой мышеловкой, то ли скруллы понимали, что второй раз не застанут врасплох — стальная гильотина не торопилась обрушиваться на головы. Неподалеку слышались выстрелы, заглушенные стенами. Чем ближе раздавались звуки, тем больше скруллов попадалось на пути. Зимний, явно нырнувший в привычный модус «выжженая земля», вышибал мозги выстрелом от бедра, Брок только успевал стволы подавать. В этом было что-то ностальгическое, хоть он и не скучал по тем временам, когда они оба ишачили на Гидру. Зимний всегда был профи. Формально командуя операцией, Брок с ним рядом мог немного выдохнуть. Скруллы, не иначе как поняв, что хитростью их не возьмешь, теперь пытались давить массой. Они бросались из-за поворота толпой, — Зимний сметал их, как кегли. Вблизи стрелять было не с руки, и он порхал, как бабочка, если б в бабочке был центнер веса, и пиздил врагов смертоносным железным кулаком и ножами. Самые упорные скруллы пытались тормознуть его и маскировкой, но Уокер без колебаний ебашил щитом всех Роджерсов, и Брок готов был сжевать собственные трусы после боевого вылета, если Зимний не был тому за такую помощь благодарен. Выстрелы слышались все ближе. Скруллы, редея рядами, пятились, пока не уперлись в тупик. Брок приметил дверь, всю в дырах, как ломтик сыра: перестрелка шла за ней. Судя по звукам, Шостаков и Белова окопались в удобной точке, но скруллы отрезали им пути к отступлению и собирались взять измором, вяло постреливая. По прикидкам Брока, патроны у его людей заканчивались. Сам он тоже ощущал неприятную легкость: их путь устилал ковер гильз. Брок прикрывал Зимнему с Уокером жопы, отстреливая врага в арьергарде, но похоже было, что основные силы старались отрезать их от дверей, а не загнать в этот тупик. Они ворвались в тыл к скруллам, как хорошо смазанный кулак. Брок оказался прав: у дверей, прикрываясь мебелью и прочими подручными средствами, поджидала толпень инопланетных ублюдков, а в дальнем углу громадного помещения виднелась баррикада из ящиков и ржавых бочек, от стрельбы уже превратившихся в решето. По полу разлились лужи непонятной хуеты, маслянисто поблескивая промеж рептилоидных трупов. Воняло, как изо рта у сифилистичного нарика с передозом, три дня гнившего в мусорном баке на солнцепеке. Скруллы замешкались: не ожидали атаки и с этой стороны тоже. Пока опомнились — их стало меньше уже наполовину. Зимний филигранно ебашил головы, как арбузы. Вонь сменила тональность, обогатившись металлическими нотками. — Вдова, Страж, вы живы там? — бросил Брок в комм, и из угла донеслись радостные возгласы, дублируясь в наушнике. Он хотел спросить, сколько осталось патронов, но не успел. Его сбила фура — по крайней мере, по ощущениям все было именно так. Брок покатился по полу, сверху обрушилась туша, погребая его под собой. Туша рычала. На мгновение он даже подумал, что на него спустили Халка. Какого хрена Беннер забыл в этой дыре — он спросить себя не успел: разглядел в кутерьме рептилоидную морду и заостренные уши. В какой-то мере, наверное, это действительно был Халк. Скруллы не теряли времени даром. За четыре года инопланетным выблядкам, похоже, удалось то, что Гидра не смогла сделать за семь десятков лет: воспроизвести сыворотку. Ну либо это был скруллий сумоист. Зеленая ебанина весила как два Зимних и возвышалась над ним на хорошую голову. Бицуха толщиной с бедро была покрыта кожистым панцирем, который не брал нож. Брок примерился было пырнуть в глаз, но хуйня вырвала оружие из его рук, чуть не выдернув из суставной сумки плечо. — Брок!!! — Назад! — рявкнул Брок, нащупав умную бомбочку в разгрузке. Активировал, молниеносно забил скруллохалку в раззявленную пасть и ужом вывернулся из цепких лапищ. Белова орала из дальнего угла, он нихрена не мог разобрать: комм раздавило. Что-то про пол, который разъело… Вспышкой перед глазами встали лужи непонятной хуйни. Сзади рвануло. Горячая волна сбила с ног, он покатился в самое говнище. Попытался встать, попутно стряхивая с себя ошметки триумфа скрулльской генной инженерии, и тут почувствовал. Под ногами ходуном ходили бетонные плиты. Пол сложился под ним, как хрустящая вафелька к чаю. Брок ухнул в темноту. Следом обрушилась часть стены. Он успел увидеть Зимнего над краем пропасти, но бетонные плиты летели быстрее. Очнулся он от того, что закашлялся. Было темно, все тело сдавило, будто гидравлическим прессом, он едва дышал. Как в Трискелионе. Паника захлестнула, бросило в жар, дыхание затрепетало, как мотылек у лампы, захлебываясь от бетонной пыли. Фантомная боль прострелила от затылка до кончиков пальцев, и он не мог трезво оценить, что чувствует реально. Чувствует ли вообще. Он здесь сдохнет. Дважды так не повезет. При всей своей живучести бессмертным он не был ни до, ни после сыворотки. В тот раз его откопали, перемолотого в фарш, но там были спасатели, реанимация, а сейчас ближайшая больница — это какая-нибудь бабка с мухоморами или фельдшер-двоечник, на полставки оплодотворяющий коров, и его тупо не найдут, а заброшенная база — нелепое место для могилы, потому что ни одна сволочь не придет сюда через год, два и позже… Что-то тронуло его за ногу. Отстучало морзянкой по ботинку: держись, мол. Брок моргнул, подметая ресницами камень. Паника отступила. Он только смутно разбирал, где верх, где низ, но по всему выходило, что его завалило обломками в неромантичной позе раком. И что ногу уже откопали. Он кое-как успокоил сердцебиение. Пыльное крошево, из которого он всасывал воздух, активно пыталось его угробить, но потерпеть надо было всего ничего. Команда знала, где он, и рыла эту кучу говна с энтузиазмом ретривера. Со спины сняли часть тяжести, и он понял наконец, в какой позе он, где и как. К тому моменту, как убрали обломки с башки, он уже успел чутка отдышаться и прийти в себя. Зимний позвал его по имени, и Брок приподнял голову из бетонной крошки, как страус из песка, и прохрипел первое, что стрельнуло в голову: — Я хотел бы поговорить о расширенной страховке для вашей машины… — Живой! — выдохнул Зимний, рукавом наспех обтер Броку лицо и вжался губами в пыльный рот. Брок в долгу не остался и раскрылся навстречу, сунул язык во вкусное и влажное, и Зимний с минуту не мог от него оторваться. Потом, правда, отплевывался, но не обидно: пыль — такое уж дело. — Не то чтобы я возражал, но с каких пор мы лижемся? — спросил Брок, против воли улыбаясь от уха до уха. Зимний торопливо откапывал его, усмехаясь уголком рта. — Люди в отношениях обычно целуются, Брок. С другой стороны груды обломков на Броке Уокер очень убедительно имитировал рвотные позывы, и в иное время Брок обязательно посоветовал бы ему не брать в горло большие члены, но шутку пришлось отложить до лучших времен: в данный момент у Брока были, страшно сказать, другие приоритеты. — А мы с тобой в отношениях? — спросил он весело. — А что, ты еще не нагулялся? Брок пожал плечами, стряхивая с них мелкие камешки: — Ну мало ли, вдруг мне попадется другой охуительный мужик с большим хреном, который может на весу, часами, которому поебать на мою страшную рожу, с умелым ртом и тугой жадной до ебли дыркой… — Я тебя сейчас закопаю обратно. — Все, все. Целуй давай. Раз в отношениях. А ты часом не скрулл? Я, если что, выебать могу и скрулла, но в отношениях, сам понимаешь, на заменитель не согласен. Зимний вздохнул: — Опять будут ублюдочные вопросы? — В каком году мы познакомились, что у меня под подушкой и сколько дюймов у Роджерса? — В девяносто девятом, зиг-зауер пэ двести двадцать шесть и не твое собачье дело. — Я должен был попытаться. — Я знаю. Вылезай оттуда. — Вы серьезно знакомы почти тридцать лет? — спросил Уокер, оттаскивая в сторону глыбу бетона. Брок пошевелился и наконец сумел спихнуть с себя обломки и встать на ноги. Ребра ныли, ступню кололо так, будто он босиком отпиздил ежа — но кровообращение восстанавливалось, и то хлеб. — Зимний, охуеть, реально. Мы тридцать лет ебемся. За вычетом Щелчка и четырех лет после, когда ты думал, что я скопытился. — Тогда уж за вычетом одиннадцати лет, потому что я думал это с твоего перформанса в Нигерии. И еще минус то время, когда я был в заморозке. — И минус те два года, когда ты прятался от Роджерса в Бухаресте, а я — в Лагосе. Короче, мы не виделись столько, что после такого даже злейшего врага встречаешь с распростертыми, пуская слезу от ностальгии. Зимний пожал плечами: — Никогда не видел в тебе врага. — И пояснил для Уокера: — Мы пересекались довольно регулярно в течение пятнадцати лет каждый раз, когда меня в Гидре размораживали для миссий или диагностики. Но если посчитать — в сумме мы с тобой и то провели вместе больше времени. — И все же я знаю его глубже, — Брок похабно осклабился. Уокер закатил глаза: — И спасибо господу за такие малости. Брок огляделся. Провалившийся пол вернул их этажом ниже, но подняться по куче строительного мусора было делом плевым — тренировки на руинах и то требовали больше усилий. Вопрос только — стоит ли возвращаться туда, где поджидают остатки противника, или лучше поиграть в догонялки по этажам. Опять переться по темным коридорам с теплоактивируемыми ловушками не особенно хотелось. Сверху легко спрыгнула Белова, проехалась на ногах по бетонной плите, как по горке. Следом на жопе скатился Шостаков. — Стоять, бояться, — велел им Брок. — У меня все на месте, — удивилась Белова, проверив комм. — Угу, только я свой проебал, а ваши за это время пять раз можно было снять с трупов. Контрольный вопрос! В чем лучше мариновать мясо? — В уксусе, — уверенно ответил Шостаков. — В кефире, — одновременно с ним сказала Белова. — Как?! — Шостаков схватился за сердце. — Как? Ты моя дочь, как ты можешь, позор на мои седины! Только в уксусе! — Да твой уксус весь запах убивает, и мясо жесткое, как подошва! — А в кефире выглядит так, будто в кастрюлю наблевали! Мгновение спустя они экспрессивно срались, жестикулируя и то переходя на русский, то снова на английский. Брок удовлетворенно кивнул: — Эти наши. Перешагивая через сплющенные бочки и обломки хуй пойми каких контейнеров, припорошенных бетоном, он добрался до двери. Не без удовлетворения отметил зеленую нижнюю челюсть скуллохалка, которая валялась сама по себе. От вида химозного говнища, отправившего его в полет, Брока передернуло: слава яйцам, что не приземлился лицом в лужу. На редкость тупая была бы смерть — захлебнуться в отходах советской ядерной промышленности или что там это была за срань. Еще небось и лицо б растворила, его и так только в закрытом гробу хоронить, с его-то рожей. За дверью был уже знакомый коридор. Белова засветила лайтстик, заливая углы бледным зеленым. Двигались медленно, следя за малейшим движением, пока в одном месте потолочная панель не приподнялась — тогда Зимний со снайперской точностью расхуярил блеснувшее было дуло. Шостаков, хитро ухмыляясь, подсадил Белову к себе на плечи, и та распотрошила магазин, сунувшись в тайник чуть ли не по пояс. — Что там? Тридцатка? — спросил Брок снизу. — Если бы. Придется и стволы выдирать, иначе нам такой калибр без толку, — она бросила Броку патрон. Матерясь по-русски, она вползла в узенькое пространство над потолком, наверняка покрытое слоем полувековой пыли. Передвижение Беловой легко отслеживалось по звуку: над головой скрежетало, гремело, как ведро с болтами. Наконец она проломила одну из панелей и скинула Шостакову автомат, а следом второй. — Тяжеловаты, но зато стреляют. Живем, — Белова спрыгнула на пол без никаких позерских глупостей, отряхнула колени. Передвигаться медленно, следя за шевелениями потолка, было невыносимо. На их счастье, через три двери нашлась лестница. С верхних этажей светили тусклые лампочки, не было ни души, и до уже знакомого этажа с оранжереей, фальшивой камерой и провалившимся складом не пришлось ни стрелять, ни драться. Остатки скруллов, пережившие шоудаун, слились в неизвестном направлении. Обойдя весь этаж, Брок дал сигнал двигаться дальше: где-то у этих ублюдков был командный центр. Этажом выше начали попадаться признаки рабочей базы: брошенные второпях вещи, обжитые помещения. Что-то вроде столовой, где еще теплой была странно пахнущая инопланетная бурда. Зачистить этаж оказалось легко — им попалось всего с полдюжины скруллов, да и те разбегались, как тараканы на свету. — Хуево, — покачал головой Брок, пнув брошенный второпях контейнер с медицинскими приблудами. — Если они свалят, мы тут ни хрена не добьемся. — Куда им валить, тут на три дня в радиусе ни одной живой души, — возразила Белова. — Отстреляем, как сайгаков с вертолета. — Это если у них нет джета, — вставил Уокер, и Брок поморщился: — Если у них есть джет, то мы его уже проебали. Вряд ли он припаркован далеко, скорее всего, рядом, но дофига замаскирован. Белова, свяжись с Рейнольдсом, пусть там позырит из окна или я не знаю. — Я ему показывала, как стрелять из бортовых орудий… — Проблема в том, что если Боб начнет стрелять по ним, они пальнут по нему в ответ, — вздохнул Зимний. — Ладно Боб, он неуязвим, но если мы тут застрянем без джета… Белова переговаривалась с Рейнольдсом, пока они шли дальше. Сверху пока не было видно суеты на земле, он получил наказ мониторить ситуацию, но Броку происходящее нравилось все меньше и меньше. — Проебать полную базу народу посреди ебучего нигде — это, конечно, будет эпичный фейл. Если меня после этого не отправят обратно в Рафт — это будет чудо. — А я говорил, что надо было сверху идти, — пожал плечами Уокер. Зимний покачал головой: — Впятером мы бы в любом случае не перекрыли все пути отхода. — Вы теряете из виду информацию, которая по-настоящему имеет важность! — подал голос Шостаков, с интересом обернувшись к Броку. — Товарищ командир! Ты сидел? — А кто из нас не сидел, — вздохнул Зимний, короткой очередью снимая группу с неземного вида бластерами в руках, поджидавшую у лестницы. Этажом выше им попалась наспех вычищенная лаборатория, увитая проводами, как лианами. Судя по пучкам удлинителей, кабелей, трубок и прочей херни, еще недавно здесь было что-то, требующее подключения. Зимний повел носом, и Брок тоже узнал запах: так пахла его одноместная морозилка на гидровской базе. — Криокамера? Зимний покачал головой, присев на корточки возле очередного букета кабелей: — Разве что портативная. И не одна, несколько. — Есть смысл, если им надо транспортировать пленных с базы на базу… Брок не стал развивать мысль. Криоподов было не так много, как людей, похищенных скруллами. Если в них и держали кого, то разве что особенных пленных. Например, Аву, которую иначе не удержать было никакими стенами. Зачищая помещения одно за другим, группа медленно продвигалась все выше. Наконец после недолгой перестрелки им удалось отвоевать комнату, от пола до потолка заставленную мониторами: сюда выводилось изображение со всех камер на базе. На одном из экранов томились за решетками люди. Зимний приник к монитору. Взгляд его жадно метался от одного лица к другому. Пленные выглядели изможденными, — с полсотни человек из тех, кто когда-то вершил судьбы. — И этот здесь? — Уокер ткнул пальцем в известного политика. — Я за него голосовал! — В сорок третьем нас нацисты так держали, — сказал Зимний. Брок пожал плечами: — Этим полезно пожить, как кильки в банке, у них так половина электората живет из-за жилищного кризиса. Где это? Зимний пощелкал по клавиатуре, легко ориентируясь в жучках и паучках кириллицы. Брок мысленно проложил маршрут. Пленных необходимо было вывести, да еще так, чтоб ни один волос не упал с голов — по крайней мере, с тех, на которых еще что-то росло. Стремительная эвакуация вражеских сил в этом плане оказалась им даже на руку: скруллам было не до того. Выйдя из наблюдательного центра, Шостаков выломал из ближайшей стены кусок арматуры и завязал на узел, прошив насквозь дверь и косяк. — Нашим зеленомордым приятелям незачем подглядывать за нашими передвижениями, — пояснил он. — Они не обладают физической подготовкой, чтобы быстро справиться с таким замком. — Если только они не наштамповали себе суперов помимо того гамадрила, которого я отправил к скрулльему боженьке по кусочкам. С обновленным представлением о том, что где и что происходит в коридорах по пути туда, они передвигались быстро. Если б часики не тикали, подрубились бы к системе и мониторили путь через камеры в реальном времени, а если б было побольше народу — оставили б кого-то на наблюдении, но что делать, приходится играть теми картами, которые тебе раздали. В коридорах повеяло дымом и жженым пластиком. Еще только приближаясь к помещению, где держали пленных, они услышали истошные крики. Брок дал сигнал двигаться шустрее. Вопли леденили кровь, но куда страшнее был рев огня, их глушивший. — Пожар! — ахнул Шостаков. — Скруллы заметают следы, — отозвался Зимний, бегом покрывая расстояние до дверей, запертых на цепи и висячий замок. Шостаков отточенным движением просунул в дужки замка ствол автомата, точно лом. Замок пал. Зимний с ноги распахнул дверь. За решетками камер, похожих на клетки в зоопарке, метались обезумевшие от ужаса люди. Огонь бушевал в подсобке — судя по следам на полу, поджигали, запалив длинный фитиль чуть ли не от дверей: должно быть, в подсобке хранилось что-то горючее, а может, и взрывоопасное. — Все на выход! — рявкнул Уокер, щитом разбивая замок ближайшей клетки. Дым становился гуще. Занялась обшивка стен. Огонь быстро перекидывался из одного помещения в другое. Пленные, кашляя, вываливались из клеток, устраивая давку. Уокер разгонял их, как пастух — у него, кажется, в личном деле было про работу с заложниками, и этот опыт пригодился как нельзя лучше: даже отощав и посидев друг с другом в одной жопе, политики готовы были лезть по головам. — Это Зимний Солдат! Убийца! Гидровец! — заголосил один толстомордый, таращась на Зимнего. — Не подходи! — Вас оставить в клетке, мистер? — спросил Зимний с бесконечным терпением. — Что тут за нахуй? — рявкнул Брок. — Мы из ЦРУ, особое подразделение «Мстители», а ну быстро на выход! — А твою ориентировку я в списках Интерпола видел! — брызжа слюной, завопил мордатый теперь уже Броку. — А я твою рожу — в списках самых богатых и влиятельных, и кто еще из нас больше наворовал? — фыркнул Брок. — Кляп и через плечо или ты заткнешься и пойдешь ногами? — Бандиты! Террористы! Куда вы нас ведете?! — В данный момент — подальше от огня, — ответил Зимний, легонько, почти ласково ткнул в солнечное сплетение и поволок мордатого за шиворот. — Он здесь всего неделю, — на бегу сказал другой пленник, в котором Брок не без удивления узнал президента одной банановой республики. — Я, если хотите знать, благодарен вам за спасение моей жизни независимо от того, террорист вы или Мститель. — Вашу жизнь еще спасти надо для начала, — прохрипела Белова, утирая измазанное в саже лицо. Густой дым стелился по потолку, быстро заполняя помещение. Пленные кашляли, Шостаков передавал по кругу неизвестно откуда добытую газовую маску. Уокер торопливо обошел все углы, проверяя, не остался ли кто в бессознанке или панике, вышел последним, и Брок закрыл за ним двери — хоть сколько-то притормозить дым и огонь. — К лестницам, — бросил он, и в тот же миг впереди заголосили, послышались выстрелы. Уокер крикнул: — Всем прижаться к стене и пригнуться!!! Толпа пленных колыхнулась, открывая проход, и Брок рванул со всех ног, чтобы в следующий миг врасти ногами в пол: дорогу преграждало не меньше десятка высоченных зеленых фигур. Скруллохалк оказался не единственным модификантом. Шостаков и Зимний стреляли очередями из автоматов, скрученных с потолка, но здоровенных гориллоподобных монстров это даже не замедлило. Толстая чешуя защищала, как хороший бронежилет. Брок оглянулся. Бежать было некуда. Позади ревело пламя, впереди скалились инопланетные урук-хаи. — У кого-нибудь осталось, чем можно ебануть? — спросил он, вставая за плечом Зимнего. — С такого расстояния гражданских осколками покосит, — отозвался Уокер, нервно поигрывая щитом. — Если мы не перебьем этих годзилл, гражданским так и так пизда. — Как и нам, — хмыкнула Белова. — Нам надо увести их дальше по коридору, — сказал Зимний, кивнув на скруллов. — Но для этого придется сунуться в самую гущу. — Принято, — вздохнул Брок. — Уокер, гражданские на тебе. Он хрустнул шейными позвонками, перехватил покрепче шокер, который скруллам с их шкурой был как слону дробина, и пошел навстречу врагу, все ускоряя шаг. Зимний отставал на полкорпуса, следуя за ним, как тень. Шостаков могучим кулаком стукнул себя в грудь: — Служить плечом к плечу с вами было честью! — и затопотал следом, а с ним и Белова: без лишних слов, четко и профессионально до самого конца. Все смешалось в один клубок. Мелькали зеленые морды, брызгало скрулльим синим и человеческим алым, бликовал свет в металле протеза Зимнего, которым он месил рептилоидную рожу, перекошенную от ярости. Пролетала над головой звезда на груди Шостакова, отброшенного мощным ударом — хоть загадывай желание. Грохотала, упав, туша скрулла, которому Белова спутала ноги гарротой. И все больше звенело в голове, плыло в глазах от ударов пудовых кулаков. Когда в хаос вплелись влажно-розовые, как слизистая изнанка, пятна, Брок мысленно попрощался с жизнью. Он не успевал сходу понять, что за новый пиздец подавал голос в какофонии бойни, и лишь отбивал удары, сыпавшиеся градом, стараясь устоять на ногах. Шокер давно сломали, ножи повыбивали из рук, силы таяли. Он понял, что в рисунке месилова что-то радикально изменилось, когда свалился на пол прямо со скрулла, и ни одна лапища не раздавила ему башку, как спелый арбуз. Брок тряхнул головой, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Рядом на полу ошарашенно моргала Белова, по самые брови в крови и саже, один зрачок с булавочную головку, второй с вишневую косточку, рука висит плетью. Чуть поодаль со стонами и кряхтением пытался подняться Шостаков, зажимая кровящий бок. Зимний сидел на полу спиной к ним, согнувшись, как будто придерживал выпущенные кишки. И ни одной зеленой туши не было во всем коридоре. Брок оглянулся, зрение поплыло от резкого движения, но догнало. Уокер вел пленных к лестнице, поминутно оборачиваясь и окликивая Брока и других. Глаза слезились, дышалось херово, пахло дымом. Брок поднялся на ноги, хватаясь за стену, и не без труда одолел пару шагов до Зимнего. Теперь он слышал, что тот мурлыкал себе под нос: — Умница моя, сладкая девочка, самая лучшая… — Что… Зимний обернулся, услышав его каркающий хриплый голос, и через плечо Брок разглядел у него на руках флеркена. Кроха раздулась, будто сожрала дирижабль. Только тут Брок наконец догнал, куда делись скруллы. Он выдохнул, и ноги подогнулись. Брок сполз на пол рядом с Зимним. — Альпина, — прохрипел он, — я больше никогда не буду называть тебя бесполезной горжеткой. Грязная, перепачканная в разноцветной крови кошатина довольно зажмурила глазенки и тихонько, обессиленно заурчала. Зимний поднялся на ноги, баюкая свою драгоценную ношу. На его горле стремительно наливался чернотой след огромной ладони, и Броку совершенно не хотелось думать о том, что от сломанной шеи его детку спас только металл в костях. — Нам надо валить отсюда, — сказал Брок больше для себя, чем для других, и блеванул желчью на линолеум. Голова звенела. По телу будто асфальтоукладчик покатался. В горле першило, дым ел глаза. Шостаков подставил ему плечо. Сам он тоже шатался, и они брели, как парочка забулдыг после получки, натыкаясь на стены и подволакивая разные ноги. На лестнице дышать стало чуть легче, но было понятно, что дым очень скоро их догонит. Нужно было торопиться. Оставив Зимнего и Белову в арьергарде, Брок со своим напарником по прямохождению протолкнулся через притихшую толпу пленных к Уокеру — на случай, если наверху их ждали. За пяток пролетов сыворотка успела подлатать самое актуальное, и у Брока как минимум не заплетались ноги. В глазах перестало троиться, в ушах — звенеть. В бою против суперскруллов от него пока было пользы мало, но теперь с ними шел флеркен — ну или ехал на ручках, как пушистая принцесса, Брок уже даже не возражал против такого особого отношения. — Это верхний этаж, — сказал Уокер, подождав их перед дверью. Кивнув, Брок по условному сигналу распахнул створки, но по ту сторону оказался абсолютно пустой коридор. Торопя гражданских, они двинули вперед, до самого выхода никого не встретив. На проходной было сумрачно и туманно, хотя дымом и не пахло. Тяжелая сейфовая дверь оказалась распахнутой настежь, но в проем не просачивалось ни лучика света, и Брок подумал было, что это еще не последняя дверь, но тут Уокер исчез. Он просто перестал быть, и на полу, где он секунду назад стоял, осталось только смазанное черное пятно, будто мазок сажи. — Что, опять? — успел сказать Шостаков, прежде чем тоже исчезнуть. Брок инстинктивно отступил на шаг, но это «опять» звякнуло в голове, как микроволновка. Вокруг превращались в тени на полу воющие от ужаса люди. Брок прикрыл глаза и позволил темноте случиться. Он читал, как выглядит Войд изнутри, но все равно застыл столбом, беспомощно вылупившись. Перед ним в кресле для обнулений сидел Зимний — потерянный, растревоженный и все еще слепо доверяющий Гидре. Пирс смотрел на него бездушным змеиным взглядом, как на вещь. Сам Брок — лет на пятнадцать помоложе — стоял хмурый поодаль, нихуя не делал, нихуя не мог. Обруч адской машины опустился Зимнему на голову, и Брок — лет на пятнадцать постарше, но все еще нихуя не способный изменить — метнулся вперед на голом инстинкте. Молодой двойник, даром что не улучшенный, скрутил его в два счета. Приложил шокером, швырнул на стол, сметая склянки и пробирки, и зафиксировал мордой чуть ли не в Зимнего. В переводе с хуй пойми какого фрейдовского символизма — насильно сам себя заставил смотреть, не отводя глаз. Ну да, в целом, все так и было, заставлял себя. Войд показывал дофига реалистичные картинки. Брок чуть зубы не скрошил, купаясь в унизительной беспомощности. Когда Зимний начал орать, мгновенно взмокнув от холодного пота, Брок все же вывернулся из тисков собственных рук, но все началось по второму кругу: Пирс с пощечиной, Джек с автоматом, собственный анамнез с кислым ебалом в углу. Брок впечатал кулак в лицо еще не улучшенной, но еще и не ухудшенной шрамами версии себя, и тот как сноп свалился под ноги. Как там было, в деле? Вырваться из иллюзии можно только насквозь. Он должен найти Рейнольдса в лабиринте и — что? Обнимашками уговорить не сучиться? Брок потер лицо заскорузлыми ладонями. Посоветовать человеку в депрессии не грустить, ага. Заниматься спортом и побольше гулять на свежем воздухе. Он решил, что проблемы будет решать по мере их поступления, и лицом вниз рухнул на пол. Пол плеснул грязной лужей, и Брок отряхнулся, как пес, выпадая из комнаты куда-то в совсем иные места, он и не вспомнил сразу, где это и что. Вокруг тянулись ввысь рыжие сосны, вечерний туман стелился по корням. За деревьями виднелись порядком облезлые бараки скаутского лагеря, в окнах уже зажигались огни. Ах, да. Его незапланированный каминг-аут. Брока перекосило, как от зубной боли: пусть в жизни было много всякого, и говна хлебнул как следует, в ассортименте, но вот это ощущение унижения так и не утратило яркости. Один придурок развел его на отсос в недостроенном бараке, а потом включил свет, и оказалось, что там пол-лагеря хихикающих зрителей. Чуть поодаль Брок увидел себя: юного, пылкого, вкрашенного в капитана футбольной команды. Тот держал его за руку и улыбался, Брок тогда думал — ему, а выходит — предвкушал злую шутку. А ведь Броку правда нравился этот ублюдок. Капитан футбольной команды за руку вел его в темный барак. Инстинкты требовали броситься вслед, спасти себя от унизительной ловушки, но Брок глубоко вдохнул, медленно выдохнул — и двинул в лес. Над верхушками сгущалась тьма, но что-то в ней было неестественным — будто прорезали дырку в облаках. Брок задрал голову, выйдя на просеку, и ночное небо, пятнистое от звезд, подмигнуло ему двумя лунами кошачьих глаз. Такого в инструкции не было. Впрочем, в Войде никогда раньше не бывало флеркенов, а что они, в сущности, знали об этих инопланетных горжетках, кроме того, что пиздюки убедительно прикидываются безобидными кошками? Лес обернулся комнатой с фотообоями. Белова в отчетах именно так описывала свой экспириенс. Оставалось только продолбить себе выход. Навалиться плечом и… Он выпал в новое воспоминание. А потом еще одно. И еще. Лабиринт его самых темных мгновений был ветвистым и многогранным. Брок видел в этой жизни некоторое количество дерьма, и далеко не все оно забывалось с той же легкостью, с какой Брок от него отмахивался. Главным спонсором морального днища была, да неужели, Гидра: на службу в родном гадюшнике приходилось процентов восемьдесят всего материала. Пытки! Допросы! Расстрелы свидетелей! Закопанные в безымянных могилах трупы! Блядский цирк, фокусы — просто пиздец, клоуны — полные дегенераты! Брока так укачало от концентрированной чернухи, что уже подташнивало. Над горизонтом вышагивала хтоническая кошь, сопровождая Брока в его крестном ходе. Впрочем, это был даже не единственный призрак, вкравшийся в картинку: в воспоминаниях то и дело всплывали люди, которым там было совершенно не место. То Ава, то Роджерс, то какие-то вообще незнакомые чуваки вроде президента банановой республики. Брок отчеты команды читал — не было там такой фигни. То ли это присутствие флеркена в общем депрессивном супе так сказывалось, то ли Войд в этот раз чудил в ином ключе. Жопа тревожно сжималась, не приветствуя таких отступлений от сценария. Помотавшись по самым чернушным моральным падениям, он все же засек в тенях Рейнольдса. Взяв след, перестал прорываться бессистемно и теперь гнался за ним по отражениям, по блеклым намекам. Пока не вывалился на чердак, где понурый Рейнольдс сидел на полу, уткнувшись носом в колени. Брок уперся руками в бедра, пытаясь отдышаться. Внизу шумно скандалили, но на чердаке было даже неплохо после всех жоп, где пришлось побывать за последние не то секунды, не то часы. — Я присяду? — спросил Брок. Рейнольдс пожал плечами, с минуту помолчал, потом спросил: — Ты разве не собираешься уговаривать меня выйти из домика и взять ответственность за свои ошибки? — Рейнольдс, я не психолог, я не ебу знать, как правильно, но я видел дохуя людей, у которых внутри много говна. И иногда им надо было просто побыть в себе. Их без толку тянуть за руки, уговаривать, убеждать, пока они не готовы выйти из темноты. Но я буду сидеть с тобой рядом. — И что? Обнимать? — Да хоть отсос, епт. — С моими антидепрессантами это дохлый номер. — Жопа. — Угу. За окном уютно зашелестел дождь, приглушив отзвуки голосов. Под ладонью Брока неожиданно закопошилось, он дернулся и уставился на Альпину, которой еще секунду назад там, естественно, не было — только катышки пыли. Пушистая кроха неспешно прогулялась по чердаку, потом скользнула на колени к опешившему Рейнольдсу, потопталась там и улеглась. Тот завороженно накрыл ее ладонью, взъерошил шерстку. — Говорят, когда гладишь кошек или собак, вырабатывается… что-то там. Гормон, который про позитив. Рейнольдс усмехнулся уголком рта, поднял Альпину на уровень лица. — Ты лучше, чем ты себя считаешь, командир. Доски пола медленно растаяли, и Брок обнаружил себя сидящим посреди цветущего луга. Полевые цветы покачивали головками. Со всех сторон с земли поднимались люди — освобожденные пленные скруллов и их спасители. В стороне зиял вход в бункер. Чуть поодаль виднелся чужой джет и печальные обломки родного. — Ну с одной стороны, подбитый американский джет на территории другой страны — это пиздец, — глубокомысленно сказал Брок, наблюдая за тем, как Рейнольдс гладит флеркена. — Но с другой — улететь улетим, заложников эвакуируем, самозванцев благодаря нам прихлопнут, а обломки тут хуй найдут, — сплошные плюсы. — Хочу билет в первый ряд, — сказала Белова, выпрямляя спину, кряхтя, — на то шоу, где ты будешь втюхивать ЦРУ скрулльский джет вместо того, который тебе выдали под расписку. — Получил самолет, вернул самолет, — отрезал Брок. — Все остальное — бюрократия. Кстати, пиздуйте его захватывать, пока рептилоидные говнюки не очухались, а то у нас тут жопа с планом бэ. Белова козырнула: — Слушаюсь, товарищ командир. Дезориентированных скруллов скрутили практически без применения оружия. Во-первых, потому что его нихрена не осталось, а во-вторых, Рейнольдс издалека помахал флеркеном. Брок поднялся на борт. — Зачистил? — спросил он Зимнего. Тот кивнул и спрыгнул в люк грузового отсека. Брок спустился за ним. В брюхе джета аккуратным рядком стояли криоподы. Брок стер конденсат с окошка одного из них и заглянул внутрь. Смуглая щека от холода казалась бледной, крутой локон сковала изморозь. — Ну привет, малая, — улыбнулся Брок.