Муха

Выпускной. Веселье, ощущение свободы, ритуально сожженные тетрадки и возможность хотя бы на один вечер не думать о будущем. Как ноль-ноль на часах. Старый день закончился, а новый еще не начался. Школа окончена, а универ еще не выбран, это ли не прелесть? Утром палило нещадное солнце, и рубашка промокла не только от пота, но и от воды, которой они с пацанами друг друга поливали из бутылок во дворе за спортзалом. Церемония была наискучнейшей, чего и стоило ожидать, но даже такая нудятина с сопливыми речами воспринималась легко. У спортзала, который стоял отдельным зданием от школы, было несколько выходов и задний, открытый для проветривания, использовался веселой компанией парней для того, чтобы улизнуть с монолога директрисы или старосты и прикурить. После всей обязательной свистопляски ребят распустили по домам переодеться, чтобы потом встретиться у школьных ворот и выдвинуться на настоящую тусовку. Поехали в снятый на вечер коттедж с беседкой для родителей и банкетным залом внутри для детей. От взрослых на столе уже стояло несколько бутылок шампанского, но каждый принес с собой еще неопределенное количество алкоголя. Су Бон притащил целый ящик пива, самые веселые девочки скинулись на хороший коньяк, кто-то потягивал из-под стола ликер, а главная красотка класса взяла отцовские настойки. Все напились вусмерть, и владелица настоек уже целовалась со всеми вокруг. Девочки снимали неудобные каблуки, переставали одергивать задравшиеся платья и все чаще убегали всей оравой в туалет. Мальчики много танцевали, орали песни, выбегали на улицу в поисках развлечений. Су Бон со своей компанией вынул шарообразный искусственный куст из горшка и начал играть им в волейбол. К концу мероприятия появились места во дворе, где сидят плаксы и страдают кому-то в уши от тяжести бытия, непьющие философы, сбившиеся в одну кучку и с ужасом глядящие на происходящее и даже те, кто не умеет пить, буянит и просит родителей не сажать их на домашний арест на все лето за такие выходки. Да, тогда было действительно круто. Тогда авторитет был весомым, тогда девочки имели низкие стандарты и смотрели только на внешность и твое положение в таком мизерном коллективе как класс. Друзья даже находили себе относительно длительные отношения, но это было не для Су Бона. Он хватал все, что преподносила ему эта жизнь: ходил на все вписки, бежал за любой манившей его «юбкой» и просто не упускал ни одной возможности повеселиться. Казалось, что так будет всегда, что он всегда будет на высоте. В вечер после выпускного они с парнями решили, что стоит обойти все бары их небольшого городка, как только всем исполнится по восемнадцать, а оставалось до этого момента совсем немного. Но они так и не совершили свой легендарный обход. Вечер выпускного, кажется, останется кульминацией жизни Су Бона. Последним разом, когда он был по-настоящему счастлив. Помнится, тогда он уже ехал домой на своей машине, подержанной и старой уже тогда, зато своя, зато сам накопил, зато на заднем стекле наклейка с горящим черепом, зато все девчонки с интересом заглядывали в его салон. Наверное, дело как раз в том, что он был максимально доволен такой жизнью. Никакой ответственности, никаких целей и амбиций. Он не был готов жертвовать ничем из этого ребяческого и инфантильного набора джентельмена. Вечно молодой, вечно пьяный. В университет он не стремился: думал, что все эти общественные рамки не для него и у него свой, особенный жизненный путь, а на самом деле просто не представлял свою жизнь за пределами школы. В итоге он не поступил, ужасно сдал экзамены и пошел в какой-то местный техникум, просто чтобы занять чем-то более-менее знакомым ближайшие четыре года. Он пытался работать, честно, но все это было скучно, монотонно и неинтересно. Родители давали деньги, что еще больше убивало всю мотивацию вертеться в поисках себя по жизни. Он записывал рэп на съемной однушке, пытался бить татуировки, но с каждой новой неудачей все больше и больше разочаровывался во всей этой капиталистической системе. Девушки уже после двадцати лет чаще всего имели совершенно другие критерии отбора для партнеров. Да, секс на одну ночь все еще реально было найти, но качество этих женщин падало вместе с качеством жизни Су Бона. Он никогда не чурался алкоголя и сигарет, а тут еще и замаячили на горизонте наркотики. Он все также катался на свой огненной машине и тянулся к тем же людям, что и несколько лет назад, поэтому второсортные клубы и бары стали неотъемлемой частью сначала каждых выходных, потом еще и пятниц, а потом вообще каждого дня. Он пристрастился к кокаину и таблеткам, наблюдая под их эффектом забавную закономерность: чем скучнее и зануднее ты проводишь молодость, тем больше успеха ждет тебя во взрослой жизни. Он был самым крутым парнем в классе, да что там, во всей школе, и где он теперь? А те, о ком и слыхом не слыхивали даже одноклассники — пробились в престижные должности и так же упорно и кропотливо копаются в каких-то бумажках, которые приносят им деньги, как когда-то корпели над домашками. Су Бон все еще находил спасительные зацепки в этих мыслях: разве они, эти офисные клерки и оплывшие чинуши, довольны своей жизнью? Очень вряд ли. Все во взрослой жизни страдают, а Су Бону хотя бы есть что вспомнить. «Все мы попадем в ад, только вы — за зависть, а я — за разврат», с самодовольной ухмылкой думал он, сидя на грязном полу какого-то общественного туалета и щуря свои покрасневшие глаза с расширившимися зрачками на ужасно яркую лампу. Домой возвращаться он смысла никогда не видел. Там холодно, одиноко и без этой подсветки, музыки и кучи людей, скрытых в полумраке, он гораздо четче ощущает пустоту внутри. Что делать завтра? Зачем вообще ему просыпаться по утрам, если эти родные и знакомые радости больше не приносят счастья? Так он впервые совершил попытку суицида, недостаточно сильно полоснув вены кухонным ножом. Бдительная мама, жившая совсем близко, вовремя заметила, что сын не отвечает на звонки и прибежала к нему в квартиру, после чего вызвала скорую, содрогаясь в слезах и нежно поглаживая побледневшие щеки своего ребенка, который смотрел на нее испуганными глазами перед тем, как упасть в обморок. После этого он долгое время жил с родителями. Снова. Мама, конечно, поддерживала, не давила на больное, тактично молчала, чувствуя постоянный запах сигарет в комнате сына и не ругала. С наркотиками было завязано после больницы, и он даже записался в клуб анонимных алкоголиков, ведь бросать курение он пока не собирался, а бухалово оставалось все еще слишком доступным и манящим, мерзким прибежищем и единственным развлечением. Он все еще ничем не занимался и даже не пытался искать работу, ходя по дому тенью. Отчим не был так уж радушен и вечно кидал суровые и брезгливые взгляды на него. У них отношения никогда не были теплыми, Су Бон очень ревностно относился к маме, особенно в детстве, а этот… Олег не очень-то любил детей и смотрел на сына жены не как на человека, а как на крайне неудачный проект, в который нужно вносить правки. «Всегда замечал только недостатки, небось сейчас счастливо глумится», думал Су Бон. Единственное хорошее, что было в этом его состоянии тотальной деградации и гниения в комнате — он ужасно раздражал Олега, который, уважая маму, не мог ничего ему сделать. Это приносило какое-то садистское удовольствие. И вот однажды на одном из собраний анонимных алкоголиков Су Бон вспоминает о своем выпускном и делится со всеми их планами на бары города. Рассказал он эту историю исключительно из-за того, что после этого вся жизнь по наклонной покатилась в жопу, но сидящий рядом тучный мужик, от которого всегда пованивало несвежей курицей, сказал: — Вот это круть! Грустно тебе наверное. — От чего? — не понял он. — Ну, что не случился этот набег на бары. И первый раз за много лет Су Бон ощутил какое-то оживление, начал строить в голове план, почувствовал эту свежесть новой идеи: надо собрать всю компанию и совершить то, что они не сделали тогда, в юношестве