Муха

Идея, очевидно, неудачная. Мало того, что он провел много дней, разыскивая контакты и места работы бывших друзей, так еще и никто из шести человек не захотел иметь с ним дел. Видите ли все завели семьи и бизнесы и не желают тратить время на блядки. Ну и пожалуйста, не очень-то и хотелось. Но от своего плана Су Бон не отказывается. Ну и что, что оригинальная компания не сохранится? Главное — просто иметь хорошего спутника. Такой на примете есть… * Формально Нам Гю уже не работает барменом несколько лет, но когда ты — владелец клуба, тебе приходится быть и поломойкой, и посудомойкой, и вообще выплясывать, подчиняясь воле обстоятельств. Сегодня, вот, сотрудник отравился и уехал домой, поэтому он вспоминает не очень приятное прошлое и натирает бокалы в ожидании закрытия. Осталось, по идее, меньше часа. В мозгу роятся лишь распирающие уставшую, пухнущую от недосыпа голову мысли о том, как он придет домой, примет душ и рухнет без сил в постель, но спокойствие и умиротворение ему даже не снятся, ведь в клуб заходит он. — Муха! Сколько лет, my boy! Как ты? Ничего кроме тотального ахуя и беззвучного открывания рта у Нам Гю не выходит. — Что ты вообще здесь забыл? — абсолютно без радости все же спрашивает он. — Я искал тебя, сечешь? И очень рад, что нашел! — Су Бон по-свойски опирается на стойку бара и оглядывается, — уютненько у тебя тут. — Как ты меня нашел? — О, поверь, было задействовано много народу. Через знакомых и их знакомых. Ты далеко переехал, я еле добрался. — Я надеялся, что ты сюда никогда не сунешься. — Да ну, Муха, чего так неприветливо? У меня к тебе веселое предложение, от которого невозможно отказаться. Кстати, где твои очки? — Не твое собачье дело. Иди отсюда по-хорошему. Здесь главный уже не ты, я легко могу тебя вышвырнуть. — Эй, я правда не собираюсь делать что-то, что тебе не понравится. Ты же мой bro, мой houmi! — он делает какой-то нелепый рэперский жест руками и Нам Гю все больше и больше чувствует головную боль. Он никогда не был ни bro для Су Бона, ни houmi. Компания этих крутых ребят веселилась не только обособленно от всего класса, разумеется. К большей части одноклассников они относились с пренебрежением и, в лучшем случае, игнорировали, но Нам Гю повезло меньше, на него было обращено много внимания. Он даже удостоился клички за большие очки с толстыми линзами, маленький рост и преобладающий черный цвет в одежде и волосах: Муха. Он в целом был очень тихим и нелюдимым, поэтому даже с виду безобидные взаимодействия от шайки Су Бона выводили из себя и держали его в постоянном напряжении, а уж всякие запирания в пустом кабинете, сбрасывание рюкзака со ступенек, порча имущества и многое другое — вообще доводили до истерик. Помнится, один раз, пока он сидел на ступеньках, ему харкнули на голову, свесившись с перил в пролет лестницы. При этом всем он заметил в себе чувство, которое ненавидел даже больше этой глупой беспомощности и неспособности ответить на издевательства: ему страшно нравился Су Бон. Он заглядывался на него в раздевалке на физкультуре, смотрел все выложенные фотографии, при первой же просьбе давал списывать что угодно под чистую и даже отвечал на приветствия, украдкой улыбаясь. Это настолько глупо и неправильно, что зла на себя не хватает. То ли это стокгольмский синдром и окончательное скатывание в позицию жертвы, то ли какой-то животный, судорожный голод по человеческому теплу и хорошему отношению, как бы парадоксально это ни звучало. Ведь Су Бон его, по факту, не унижал. Его братки делали это без его участия и одобрения. Он мог посмеяться над какой-то шуткой в сторону Нам Гю, мог использовать какие-то снятые исподтишка фотки в качестве мемов или обратиться к нему как-то снисходительно, не ставя в качестве себе равного, но не издевался. Когда при нем парни начинали борщить и было видно, что Нам Гю все происходящее очень не нравится, он останавливал их и просил отстать, пару раз садился с ним за одну парту, когда было не с кем, и вел себя при этом прилично. Когда Нам Гю особенно хорошо отвечал на уроке, кидал мимоходом: «это было круто, чувак, ты реально умный» и один раз даже сделал комплимент его рубашке и спросил, где он ее покупал. Несколько недель после этого Нам Гю как полоумный представлял, что они придут в школу в парных рубашках, но этого так и не случилось. В общем, если так подумать, совершенно ничего особенного в этом обращении не было, но даже таких мелких моментов ему хватило, чтобы влюбиться на долгие годы. Даже после выпуска из школы он не переставал порой вспоминать о Су Боне, хотя расстояние и время притупили чувства, как он думал. Видимо нет. Господи, как сейчас держать суровое лицо и не сдаться слишком быстро от взгляда этого улыбчивого дурака? Вообще не изменился с годами, с ума сойти… разве что взгляд стал не таким зажигательным и усталость скопилась в слегка проглядывающихся морщинках. Выйти бы сейчас отсюда и при нормальном свете увидеть это лицо, запомнить, а то вдруг и правда Нам Гю его прогонит, и они уже никогда не увидятся? Не хотелось бы, если честно, такого развития событий. Но менее сентиментальная и влюбчивая сторона его разума говорит, что именно изгнания из клуба и заслуживает Су Бон. Все же он состоял в этой компании хулиганов, был их центром и никак не повлиял на своих друзей, чтобы те не терроризировали Нам Гю и еще часть школы. — Не бро я тебе. — Когда заканчивается твоя смена? Давай я тебя подвезу до дома, поболтаем заодно. Как же гладко стелет, чертовка… Нам Гю только начал обрастать какими-то принципами и гордостью, что ж это такое? — А ты на своей машине? У тебя она есть? — с неким скепсисом спросил он, стараясь как можно непринужденнее опираться на столешницу. — Конечно! Ты не помнишь? Мой огненный гонщик все так же хорошо справляется с поддержанием нужного образа, — он совершенно по-киношному сдвинул солнцезащитные очки с головы на глаза и изобразил прокручивание руля. — Твоей тачке пятнадцать лет?.. — Все двадцать два! Она ж у меня с пробегом. Раритет. — Смена у меня кончается через полтора часа. Жди, — и круто отвернулся к клиенту с другой стороны барного островка. Так-то. Чтобы знал этот Су Бон, с каким крутым перцем он общается. * Сел он в эту проперженную девятку чисто из желания закрыть школьный гештальт. Разумеется. Ладно, эта идея ощущается еще тупее, если вспомнить, что сам Нам Гю тоже на машине, которая просто осталась на парковке. Об этом факте можно и умолчать. — Я чего к тебе пришел-то… у меня есть идея. Воплотить в жизнь крутой план с выпускного: обойти все бары нашего города. Все самые легендарные, их всего двенадцать. Сделать это прям подряд. — О нет, это ты не по адресу. Я пытаюсь бросать пить. — Я тоже! Ничего страшного, тут же главное — не алкоголь, а приятная компания, м? — Может и так, но приятной компании я нигде не вижу. Она когда подтянется? — Ой, да ну тебя! Ты же это просто из вредности? Мы будем вдвоем. — Еще бы. Если бы кто-то из твоих друзей согласился — ты бы ко мне никогда не пришел. — Это не правда, — он попытался врать, но лицо выглядело очень глупо и очевидно, — я изначально хотел позвать именно тебя. — Очень сомневаюсь. Ты имя-то мое помнишь? — Говно вопрос. Нам Су. — Я вот думаю, тебя сразу послать или дать шанс одуматься? — Да рофлю я. Нам Гю. Я же тебя в соцсетях отсматривал, чтобы найти работу твою, так что имя выучил. А все остальное о себе, я надеюсь, ты расскажешь во время нашего алкотрипа, — он обворожительно улыбнулся и подмигнул. Нам Гю где-то читал, что бабочки в животе — это не влюбленность, а паника и сигнал убежать подальше. Он выбирает убежать подальше… — И когда он начнется… этот алкотрип? …подальше от спокойной жизни и здравого смысла.