Муха

Центр находится прямо в городском парке, окна его выходят на фонтан с красноухими черепахами, а рядом стоят американские горки и раздается детский визг. На город опускается вечер, солнце постепенно снижает свою интенсивность и парк окутывает приятная прохлада. Здесь, конечно, круче, чем в их родной деревушке. Огромные торговые центры, памятники не только Ленину, новые красивые автобусы и множество модных людей, лениво прогуливающихся по дорожкам. Нам Гю так и не переоделся из своих запачканных штанов, поэтому мог бы чувствовать какую-то неловкость, но это не самый позорный наряд в его жизни, так что вообще фиолетово. Су Бон с опаской спрашивал про место их ночевки и не горел энтузиазмом, но и открытого сопротивления не оказывал, так что, опять же, фиолетово. Нам Гю радовал сам факт возвращения в это место, он издали видел статуэтку Будды, водруженного на аккуратную подставку. — Иди сюда, — он подозвал к себе оглядывающегося и отстающего Су Бона, — смотри, — начал он погружать в атмосферу подошедшего, — вот так можно обойти его, начать наполняться энергией, — самому от своих слов забавно, но Су Бон слушает очень внимательно и, как утенок за мамой-уткой, ходит за ним по кругу, огибая статуэтку. После этого они проходят в центр, где неизменно тепло, при входе по-домашнему снимается обувь, а встречают их умиротворенно-счастливые лица хозяев. — Привет знакомым и новоприбывшим! — Олег легко приобнимает их и заводит на кухню пить чай и расспрашивать о новостях, о жизни. Говорит в основном Нам Гю, Су Бону, похоже, не очень комфортно. Он выглядит скованным и голодными глазами смотрит на тортики на столе, не решаясь начать есть первым. Более смелый из них двоих пододвигает к ним профитроли и аккуратно начинает вводить друга в курс дел, задает ему вопросы при всех, вплетает в диалог. Скоро в центр приходят и другие постоянные посетители. Милая пожилая леди приносит новую банку чая, делится впечатлениями с недавнего ретрита и обнимается со всеми присутствующими. Насколько она приятная — настолько же и болтливая, поэтому скоро Нам Гю отводит их двоих на передышку в основной зал для медитаций под предлогом экскурсии. Дверь закрывается, и он аккуратно спрашивает: — Ну как тебе атмосферка? — М, ну знаешь… прикольно. Но не меня не покидает ощущение, что меня пытаются заманить в секту. Они будто не просветленные, а пришибленные. Не внушает доверия все это… ну, при всем уважении. — Да все нормально, это твое мнение. Давай расскажу немного контекста вообще, чтобы ты понимал, чего ждать от медитации? — Погнали. Нам Гю вкратце объяснил ему «лор» буддизма, значение людей в рамках на стенах и попросил не пугаться внезапных общих завываний. — Слушай, у меня вопрос, — начал Су Бон. — Да? — Как тут в религии относятся к геям? То есть… тебя устраивает горение в аду? — Что? Ахаха, господи. Во-первых, я уже говорил, что не верю во все это. Во-вторых, нормально относятся. Смотря где именно как бы, но конкретно здесь все лояльно. И что за шедевро-формулировки? Горение в аду, блин, конечно устраивает… Нам Гю вручил ему маленькую книжку с медитацией, чтобы он знал в каких местах мычать слоги хором, и положил им подушечки на пол, усаживаясь и дожидаясь остальных. Медитировать, выбрасывая из головы все посторонние мысли — действительно непросто и не стоит думать, что получится с первого раза. Это один из тех крутых навыков, которыми Нам Гю овладел за время жизни при центре. Очень помогает разгрузиться после тяжелого дня или при тревожности. Вот и сейчас это все кстати: мозг всю поездку подплывает, еще и перспектива еще одной совместной ночевки мажет знатно, давно пора была выдохнуть и собрать мысли в кучку. Елена и Олег ведут эти собрания по очереди и сегодня честь выпала первой, чему Нам Гю несказанно рад. Ее голос очень мелодичный, мягче мужского и слегка прокуренного баса супруга, а еще она любительница благовоний, поэтому проходит по залу, зажигает ароматические палочки, ставит в красивые подставки, где дымок как бы аккуратно стекает по камням, и опускает шторы, отгораживая суету, детей, любопытные взгляды зевак от их тихого островка спокойствия. Легкие наполняются свежими ароматами каких-то трав и специй, Елена начинает зачитывать стандартную медитацию и на словах про абстрактного Кармапу, изо лба которого выходит луч, который очищает мысли здесь сидящих, слабая улыбка сама расцветает на губах. Вот это релакс. Тело становится легче и в моменте верится во всех Кармап, Будд и их чудотворные силы. Они перебирают четки, но эта часть Нам Гю не так сильно нравится. Он бы подольше сидел, не взаимодействуя с внешним миром, не беспокоя ощущений. После медитации они встают, молча убирают подушки, с Су Боном — обмениваются переглядками, не говоря ни слова, а с Олегом — договариваются по поводу домика. Они находятся буквально за центром, немного надо пройти. Единственное условие — убраться после себя, а так — делайте что хотите. Они переносят вещи к крыльцу небольшого дома с милой верандой. Нам Гю идет в дом застилать постели и протирать пыль, а Су Бон остается на улице курить и приводить в порядок жилье снаружи. Через какое-то время они встречаются внутри, лениво валятся на пуфики и заказывают ужин. Все так размеренно, умиротворенно и приятно по бытовому, что даже не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. — Так, — Су Бон приподнимается на пуфике, тянется к своей сумке с вещами и пододвигает ее ближе, расстегивая, — переоденусь щас… — Ой, что у тебя тут? — Нам Гю указывает пальцем на подозрительно знакомую ткань. — А? рубашка просто. Она старая, но прикольная, часто ношу. А че? «А че»?! ничего, конечно, просто Нам Гю сейчас хватит удар. Просто охренеть можно, то есть он думал, что Су Бон тогда из приличия спросил про его рубашку, а он запомнил! Ему и правда понравилась его одежда! Он запарился, пошел покупать ее в магазин в соседнем городе! Почему же он не надел ее в школу хоть раз? Не хотел, чтобы кто-то подумал, что они дружат? А, насрать, пусть так. Даже лучше, что не надел на уроки, а то Нам Гю бы прям там упал в обморок. Хорошо, что он сейчас сидит. — Наденешь? — Эм… ну да, так и планировал. Ты вообще чего? — Нет, все нормально, не обращай внимания. Вот сейчас бы вальяжно откинуться на кресле и просто наслаждаться вот этим видом: Су Бон раздевается, чтобы надеть такую же рубашку, которая висит и у Нам Гю в гардеробе. Все, решено, он наденет ее по приезде домой и больше не будет снимать, чтобы уж точно не проебать момент, когда они все же окажутся рядом в парных аутфитах. Вот это у него спина, когда он успевает ходить в зал? Хотя он не работает… эх, вот бы себе такого содержанца приобрести. Су Бон переоделся в рубашку и черные рукава, закрывающие предплечья. Непонятно, зачем так ходить по дому, где они скоро будут спать, но допустим. Человек хочет всегда быть на стиле. Они поперебрасывались словами, немного поболтали, дождались доставку еды и настроили телевизор у кроватей. Сами койки очень узкие и стоят далеко друг от друга, фильм смотреть неудобно, поэтому они сдвинули их чисто на время посиделки. Нам Гю надеется, что их разморит и они не станут раздвигать это брачное ложе. Принялись уплетать удоны, оплаченные самым состоятельным из них, и пересматривать все части «Шрека». Лучше выбора быть просто не могло. После первого фильм Су Бон заерзал. — Останови, я схожу перекурить. — Да ну, можешь не выходить. — Пассивное курение — тоже курение. К тому же это как-то некультурно… этот дом слишком чистый от всех этих хуевых привычек. — Вау, что за джентельмен со мной здесь сидит. Забей, Олег тоже курит и, я уверен, не раз здесь все пометил. — Ну если ты так говоришь… — он неуверенно потянулся за коробкой из-под лапши и за своим набором спичек и сигарет. Прикурил, затянулся, еще раз с подозрением посмотрел на Нам Гю, а потом расслабился, пожал плечами и включил вторую часть мультфильма. Сам не зная, что на него нашло, Нам Гю сказал: — Слушай, дашь сигаретку? — Чего? Нет конечно. — В смысле? Тебе жалко что ли? — Не буду я тебе ничего давать, ты бросил. — Какая разница? — Нам Гю даже как-то негодовал. Какое ему вообще дело, что он делает со своим здоровьем? — у меня достаточно силы воли, я только одну за компанию. — Даже не говори со мной об этом, я не буду поощрять твои зависимости. Нам Гю свел брови к переносице, скривил максимально недовольное лицо и потянулся за сигаретой у него в руках. Но Су Бон хмыкнул, вытянул руку вверх и не давал до нее дотянуться. Нам Гю начал вставать на кровати, но тогда он вскочил, вытянулся во весь свой нифиговый рост и зажал сигарету в пальцах, держа ее над головой. Нам Гю пару раз подпрыгнул, но все равно не мог до нее достать. Тогда Су Бон начал совсем дразниться, быстро затянулся и выдохнул в лоб собеседнику. Ну это уже крайняя наглость, Нам Гю за себя больше не ручается. В следующий раз, когда Су Бон приложился к истлевающей сигарете и хотел проделать тот же финт, очевидно веселясь, он просто встал на цыпочки и уткнулся губами в его рот, по-цыгански вдыхая дым, а потом, так же шутя, выдувая его в лицо приколисту. В моменте он даже не понял, что такого сделал, но ошарашенная физиономия напротив помогла осознать всю неуместность этого глупого жеста. О боже. Они реально поцеловались? Можно еще раз? Что-то не распробовалось. Точнее… не получит же он сейчас в табло за такие выходки? Что делать? Почему они молчат? Почему все еще так близко? Не отрывая взгляда глаза в глаза, Су Бон снова прикурил, выбросил бычок в коробку от лапши, служившую пепельницей, и, аккуратно обняв ладонями чужое лицо, соприкоснулся с ним губами, выдыхая дым. Отстранившись, он улыбнулся: — Я реально нравился тебе в школе? Как-будто все это — влажный сон, после которого Нам Гю проснется с разочарованием и возбуждением. Такое уже было. Стыдно признаться сколько раз, поэтому оставим эту тайну с Нам Гю, который сейчас находится в крайне вопросительном состоянии. Что. Здесь. Происходит. — Э… ну, то есть… что? Откуда ты знаешь? — Сплетни, — он пожал плечами, — так это — да? — А что с того? — как-то грустно поджал губы Нам Гю, — придумаешь новые эпитеты к моей кличке? — это — совсем не то, что он хотел сказать и все это, в сущности, глупость. Они могли бы сейчас продолжить целоваться, ведь Су Бон, очевидно, не против, а в итоге сейчас все закончится обидками и недосмотренным «Шреком». — Ну зачем ты так? Я же ничего плохого не имею в виду, просто спросил. Ну и Муха ты только потому, что летишь на говно. Я был далеко не лучшим вариантом, зачем оно тебе вообще… — Ой, вот только не прибедняйся. Ты был охуенным. Ты и сейчас — просто мечта… — говорит довольно смело, а лицо горит от стыда и ладошки потеют, — как ты все удачно свел к комплиментам в свой адрес. Су Бон улыбнулся шире, наклонился и с толком, с расстановкой поцеловал Нам Гю. Приятно жутко, в животе мгновенно будто что-то оттаивает, по телу разливается тепло. Губы у него покусанные, отдают табачной горечью, но от этого всего так хорошо, что даже неловко. Непонятно, куда девать руки, поэтому он оставляет их тупо висеть по швам. Ладони Су Бона же стекают с щек на талию, поэтому и Нам Гю смелеет, начинает беспорядочно гладить чужую спину. — Не представляешь, как давно я об этом мечтал… — прошептал он, начиная расцеловывать чужое лицо, шею, покрывая мелкими чмоками все, куда доставал. Су Бон на это жмурился, как от яркого солнца, а потом снова обнял его лицо ладонями, остановил одним коротким поцелуем в губы, провел кончиком носа по шее и опустился вниз на колени. Первая реакция — беспокойство. Нам Гю к такому вообще-то совсем не готовился, там все не надушено и не накрахмалено! Да и вообще, не так он себе все представлял, стоп. Казалось, что такой желанный момент должен быть особенным, в каком-то более живописном месте, длиться часа два и вообще кружева и лепестки роз. Ну, образно. Или не образно. Горячий, влажный рот, мимолетные прикосновения, учащенное дыхание и какие-то совсем не киношные всхлипы. Все это стихийно, внезапно и до неловкого быстро. Нам Гю так хотел обласкать, что и не ожидал стать обласканным. Сиротливо посматривал на кровати, желая оказаться там, ведь ноги бессильно подгибались, пьяно подкашивались. И так хорошо, что просто слов не подобрать… Закончив, Су Бон как-то замялся, пошел в душ, а потом вообще молча вышел на веранду. Из окна видно — курит. Минута, вторая. Вот и следующая сигарета пошла. И как-то одиноко, и рука наконец тянется выключить разглагольствования осла на экране. Зря это все, наверное. Кому это нужно? Инициатором был Су Бон, но свою вину ощущает Нам Гю. Теперь пропасть между ними, которая вроде начала уменьшаться, разверзнется вдвое больше. А, к черту, надо к нему сейчас подойти. Нам Гю натягивает на себя кофту и выползает на веранду в одних носках. — Жалеешь? — первое, что он решается спросить. — Что? Нет конечно. А ты? — Ни сколько, — Нам Гю немного расслабляется. — Слушай, — начинает Су Бон после затянувшегося молчания, — может в бары послезавтра? Щас спать поздно ляжем, сил особо не будет… — говорит неуверенно, как-то робко. — Эй, я же не могу вечно с тобой здесь кататься, — «хотя мне и хотелось бы» остается не озвученным, — у меня же работа, я и так сорвался внепланово. — Да, конечно. Извини. — Не хочешь домой? — Не хочу. Чего туда хотеть? К тому же эти пару дней — самое радостное событие за последние пару лет. Хочу еще хоть на сутки задержаться… — Переезжай ко мне. Ну, если хочешь. Вдвоем веселее. — Чего? — он удивленно и с неким недоверием развернулся к собеседнику, — мы почти не знакомы. — Я мог бы устроить тебя к себе на работу… но как хочешь, конечно. Просто предложил, — стало как-то стыдно. Правда, чего это он, жить вместе даже с близкими друзьями, с любимыми людьми не всегда хочется, а они друг другу никто. — Это же не из-за того, что сейчас произошло? Ты же не рассчитываешь всерьез на какие-то отношения? — Нет, разумеется нет, — вообще-то да. — Я не гей, если че. Это так, в моменте. — Я понимаю, — ох уж это чувство использованности, давненько не было. — Ну, — он все еще с подозрением смотрел на Нам Гю, — предложение еще в силе? — Да, конечно. — Спасибо, — он мягко обнял его обеими руками, — я ненадолго, честно. Постараюсь съехать, как только смогу. — Не торопись, — Нам Гю улыбнулся и уткнулся носом в чужое плечо, — мне тоже одиноко. * Су Бон проваливается в сон на нераздвинутых кроватях, касаясь ногой Нам Гю. Ему снятся цветные вспышки: зеленое, оранжевое, синее. Медный Будда легко открывает ему свой взор из-под тяжелых медных век, заполняет сладким, томительным соком, который расслаблением и негой остается в теле. Сок изо лба, сок из горла, сок из груди. И вся кровать будто в меду, и сам он — будто растворяется в этом липком, утягивающем состоянии.