Lovely Beast

***

      Джек просто стоял и смотрел на бумажную корону на голове Запеканки, а затем посмотрел на крошечные бумажные тарелки с узором из рыбок, разбросанные по столу.       — Ну, — сказал он. — Ладно.       Уилл едва сохранил серьёзное выражение лица.       Ганнибал, разумеется, улыбнулся и предложил ему кусок торта.       Джек пожал плечами, взял тарелку. Сел так, словно пытался не допустить короткого замыкания в мозгу.       — Я ехал домой, — сказал он, — но мне позвонили. Из Балтимора. Сказали, что поймали Чесапикского Потрошителя.       Уилл моргнул один раз.       Потом ещё раз.       Рядом с ним Ганнибал слегка наклонил голову с легким интересом, как будто Джек упомянул о необычно ранних заморозках.       — Поймали? — медленно произнёс Уилл.       Джек кивнул.       — Фредерик Чилтон — он там главный — утверждает, что этот тип у них уже несколько месяцев. Только что убил медсестру. Место преступления свежее Решил заскочить и спросить, вдруг захочешь взглянуть. Дашь своё заключение. Проверим, похоже ли это на Потрошителя.       Мозг Уилла резко перестроился.       — Ты имеешь в виду сейчас?       Джек уже снова поднялся на ноги.       — Это дело Потрошителя.       — Ты прав, — сказал Уилл слишком высоким голосом. — Ладно. Дай мне переодеться.       Он развернулся и как можно спокойнее направился к лестнице.       А на самом верху крикнул:       — ГАННИБАЛ?       — Да, милый? — тут же донеслось в ответ.       Уилл прищурился.       — Ты не мог бы помочь мне найти пальто?        — Поднимаюсь.       Они встретились в спальне.       Уилл расхаживал по комнате.       — Ты никогда не называл меня «милый». Но решил сделать это в присутствии Джека?       — Я всегда хотел сказать «да, милый», как муж из пятидесятых.       Уилл уставился на него.       — Ладно. Очевидно, что у них не ты. Ты же здесь.       Ганнибал протянул ему пальто. Уилл этого даже не заметил.       — Фредерик Чилтон, — сказал Уилл. — Разве мы с ним не встречались? На той лекции?       — Да, встречались.       Уилл начал дышать чаще.       — Так. Ты остаёшься здесь. Берёшь мой пистолет. Прячешь Запеканку в шкаф для пальто, чтобы его не застрелили, если начнётся перестрелка. Господи Иисусе, зачем ты оставил Джека одного внизу? Что, если он сейчас в нашем подвале? Что, если он всё спланировал? Он знает. Он знает, что ты Потрошитель. Он позвал меня наверх, чтобы я не мешал, пока...       — Это ты позвал меня наверх, — мягко напомнил ему Ганнибал.       Уилл не слушал.       — Там снаружи отряд спецназа, да? Боже мой. Бери верёвку. Мы спустимся через окно. Он сейчас всё взорвёт. Я знал, что так будет-       — Уилл.       Он не остановился.       — Уилл.       Уилл всё ещё ходил по комнате.       — Уилл, милый.       Уилл замер.       А потом Ганнибал поцеловал его.       Уилл открыл рот, чтобы возразить — и снова был поцелован.       Попытался ещё раз — и получил ещё один поцелуй.

***

      Внизу Джек стоял у двери, уже доставая ключи. Ганнибал протянул ему небольшую коробочку, завёрнутую в пергамент.       — Возьмите с собой немного торта, — сказал он.       — А, спасибо. Он восхитителен.       Уилл на мгновение задержался позади. Он прижался к Ганнибалу и поцеловал его медленно, тревожно и тихо. На всякий случай. Он ничего не сказал, но этого было достаточно, чтобы наполнить комнату словами.       Ганнибал улыбнулся ему.       — Иди. Всё будет хорошо.       Уилл сглотнул и кивнул.       — Я так сильно тебя люблю.

***

      В машине Джек постучал пальцами по рулю.       — Так что насчёт кошачьей вечеринки?       Уилл фыркнул.       — Это не моя идея. Всё это Ганнибал придумал. Я вообще ни при чём.       Джек искоса взглянул на него, а Уилл уставился прямо перед собой.

***

      Место преступления в больнице всё ещё было свежим.       Кровь на плитке. Тело медсестры под простынёй. Её глаза были раздавлены голыми руками. Рядом валялся длинный блестящий расширитель Гегара — словно орудие убийства из сна.       Уилл застыл. Впустил в себя.       Не он, подумал Уилл. Не его работа. Здесь ярость, а не изящество. В этом нет искусства.       Чилтон возник, словно облако парфюма:       — Уилл Грэм! Какое удовольствие. Надеюсь, вы меня помните.       Уилл уставился на него.       — Он у нас уже несколько месяцев, — продолжил Чилтон, чуть ли не распушив перья.       — Абель Гидеон. Он и есть Чесапикский Потрошитель.       Уилл слегка наклонил голову.       — Можно мне поговорить с ним?       — Э... конечно.

***

      Комната была холодной, освещённой жёлтым светом.       Гидеон спокойно сидел за стеклом. Ухоженный. Почти весёлый.       Уилл наклонился вперёд.       — Вы действительно верите, что вы Потрошитель?       — Я знаю, что это так.       — Вы убили ту медсестру?       — Я был вынужден. Эти порывы... они сильнее меня.       — Вы помните своих предыдущих жертв?       Пауза.       — Да. Разумеется.       — Художника-монументалиста. Судью. Флейтиста?       Ещё одна пауза. Слишком долгая.       — ...да, — неубедительно повторил Гидеон.       Уилл постарался говорить ровно.       — Вы когда-нибудь… ели их?       Гидеон моргнул.       — Нет. Зачем мне это делать?       Уилл откинулся назад.       — Вот именно. Зачем Вы это сделали?       Гидеон верил в то, что был Потрошителем. Целиком и полностью. Но детали не сходились, слишком размытые. Словно кто-то навязал ему эту мысль, а он просто ухватился за неё. Ни подписи. Ни ясности.       Ни замысла. Ни красоты.

***

      Джек встретил его у выхода из камеры.       — Итак?       Уилл почесал подбородок.       — Ну... похоже на Потрошителя.       — Правда? Ты уверен?       — Как я могу быть уверен? Мы ведь не знаем. Разве что у нас была бы видеозапись одного из убийств Потрошителя. У нас же нет видеозаписи убийств Потрошителя, верно?       Джек нахмурился.       — Нет.       — Ну и хорошо. То есть... не хорошо. Так что я не уверен. Но да. Он в это верит.       — Значит, это он, — с гордостью произнёс позади них Чилтон.       Уилла передёрнуло. Он медленно кивнул.       Джек хлопнул его по плечу.       — Мы поймали Потрошителя... Не могу поверить. Мы его поймали.       Уилл снова кивнул.       Джек сиял.       — Надо отпраздновать! Пиво? Шампанское?       — Технически это я его поймал, — вставил Чилтон.       Уилл обернулся, улыбаясь во весь рот.       — Верно, Джек. Мы его не поймали. Мы провалились. С треском. А вот Чилтон — именно ему достанется все признание. Вам двоим стоит пойти и отпраздновать. Я пойду домой и подумаю обо всех своих провалах. Огромных провалах.       Чилтон засиял.       — Передавайте мой поклон доктору Лектеру.       Уилл медленно моргнул, глядя на него.

***

      Вернувшись домой, он открыл дверь и увидел Ганнибала, спокойно сидящего в прихожей.       Уилл уставился на него.       — Ты сидишь здесь с того момента, как я ушёл.       — Нет, — ответил Ганнибал.       — Ты переживал.       — Я был обеспокоен. Как любой хороший муж. Здоровое, нормальное беспокойство.       Уилл поцеловал его. Он почувствовал облегчение.       — Ты больше не нервничаешь, — заметил Ганнибал. — Полагаю, всё прошло хорошо?       — Есть хорошие и плохие новости. Хорошие: кто-то может присвоить себе заслугу за твои убийства. Плохие: тебе придётся выбрать новое имя. Потрошитель уже занят.       Ганнибал поднялся.       — Скорее украден.       Они вместе двинулись по дому. Поднялись по лестнице. Уилл начал раздеваться, небрежно бросив пальто на стул.       — Его зовут Абель Гидеон. Убил жену и ребёнка несколько месяцев назад. Место преступления было ужасающим. Никакого замысла. Я брал у него интервью. Он верит в это. И ещё упомянул методы терапии Чилтона, так что... думаю, это какая-то затянувшаяся афера. Либо Чилтон знает, что Абель лжёт, либо убедил себя, что вытянул из него правду.       Ганнибал приподнял бровь.         — Тебе стоит позвонить ему. Пригласить на ужин. Может, убьём его. Не знаю. — Уилл сказал это, скидывая носки.         — Ты очень привлекателен, когда так небрежно планируешь убийства, — сказал Ганнибал.       Уилл закатил глаза.       — Я чуть не сломался — думал, что они тебя поймали.         — Ты — единственный, кто может меня поймать.         Уилл замер. Прищурился.       — Постой. Ты поэтому на мне женился?       Ганнибал улыбнулся.       — Это всё было моим замыслом.

***

      Позже той ночью Уилл до безумия любил своего мужа.         Началось всё тихо. Долгий взгляд, которым они обменялись через спальню, пока Уилл медленно и задумчиво снимал с себя одежду. Ганнибал наблюдал за ним весь вечер — те мимолётные взгляды, тихие оценки. Как будто он заново его запоминал. Как будто он чуть его не потерял.       От этой мысли у него перехватило дыхание.       Он потянулся первым. Забрался Ганнибалу на колени. Поцелуи — словно признания. Руки переплетались и губы неистово целовались, как это бывает только у людей, любящих друг друга сильнее всякой логики. Он продолжал шептать что-то вроде «ты здесь» и «ты мой», словно всё это требовало словесного подтверждения.         Очевидно, требовало. Для него.         Ганнибал ответил тем же.       То, что началось с мягких поцелуев и почтительных прикосновений, быстро переросло в чистую, неукротимую потребность. Они окрестили пол, кресло, изножье кровати, и в какой-то момент Уилл лежал боком, уткнувшись лицом в подушку, задыхаясь, пока Ганнибал шептал ему что-то до неприличия непристойное о покорности и принадлежности — слова, которые сразу же пополнили их тайный словарь грязного лексикона.         — Ты не можешь говорить такое, — выдохнул Уилл хрипло, раскрасневшись и дрожа.       — А я уже сказал, — ответил Ганнибал, улыбаясь ему в шею.       Не осталось ни одной части Уилла, которая не была бы обожаема.       Он спал как убитый.

***

      Уилл проснулся в холодной постели.         Провёл рукой по матрасу в поисках — пусто.         Часы показывали 3:04 ночи.         Уилл прищурился на них так, будто они лично его предали.       Он спустился вниз, как не упокоившийся призрак, и нашёл Ганнибала на кухне — тот, закатав рукава, тщательно мыл последние тарелки после дня рождения.       Уилл моргнул, глядя на него.       — Серьёзно?       Ганнибал даже не поднял глаз:       — Я не мог уснуть.       — Три часа ночи.         — На тарелках была корочка от глазури. Я не мог позволить ей застыть.       Уилл стоял, слегка покачиваясь.       Затем шагнул вперёд, обхватил Ганнибала за талию сзади и уткнулся лицом между его лопаток.       Ганнибал вытер руки о льняное полотенце, повернулся в его объятиях и поцеловал в волосы.       — Возвращайся в постель.       Уилл не послушался. Он лишь моргнул — а потом вдруг очнулся уже снова в постели, не помня, как там оказался.

***

      Наступило утро. Уилл, спотыкаясь, вышел в коридор в разных носках и увидел, что Запеканка выглядел слишком уж невинно рядом с его кроссовками.       У которых теперь не было шнурков.       Он моргнул.       Затем он открыл рот и издал звук, который больше подходил для документального фильма о войне, чем для домашней обстановки.         Ганнибал вышел из кабинета, сделав глоток эспрессо, и сразу же насторожился.         Уилл припал к лотку, как будто обнаружил труп.       — Он их съел. Я знаю, что он их съел. Он умрёт. Он умрёт, и это будет моя вина, и я никогда себе этого не прощу, и нам придётся похоронить его под лестницей...       — У тебя галлюцинации по поводу фекалий, дорогой? — спросил Ганнибал, совершенно спокойный.       Уилл указал пальцем на лоток.       — Шнурка пока нет. Но он будет. Запомни мои слова. В этом крошечном кишечнике есть шнурок, и он, так или иначе, когда-нибудь выйдет наружу.       Ганнибал присел рядом, осматривая лоток.       — Буду приглядывать — за экскрементами со шнурками.       Уилл серьёзно кивнул.       — Спасибо.

***

      Он пошёл на работу, но мысли его были совсем в другом месте. Он думал не об убийствах и не о доказательствах, а о пищеварительном тракте Запеканки. О мрачной, ужасной реальности кишечной непроходимости. Об операции. О крошечных желудках и ужасающей хрупкости кошачьей жизни.       В 11:37 он позвонил Ганнибалу.       — Я знаю, ты занят, но что если шнурок обмотался вокруг кишечника, как удавка? Что если он прямо сейчас пережимает ему внутри сосуды?       — Уилл, — мягко сказал Ганнибал, — он сейчас играет с комком бумаги и не подает никаких признаков для беспокойства.       — Это пока.       — При необходимости я могу провести операцию.       Уилл вздохнул.       — Знаю. Тебе, наверное, даже инструменты не понадобятся. Только зубы и точность.       На другом конце провода повисла пауза.       — Я тоже тебя люблю, — сказал Ганнибал.

***

      Дома он снова проверил лоток. Ничего. Шнурка всё ещё не было.       Он чувствовал себя безумцем.       За ужином Ганнибал приготовил нечто великолепное, поэтичное и замысловатое, а Уилл едва притронулся к еде. Он смотрел на Запеканку так, словно кот был бомбой, готовой взорваться.       Ганнибал отложил вилку.         — Ты даже не смотришь на меня.         Уилл моргнул.       — Прости. Я просто... я пытаюсь убедиться, что наш сын не свалится замертво от сепсиса.       — Я твой муж, — обиделся Ганнибал.       — А он наш ребёнок..!       Ганнибал издал звук, который можно было описать только, как аристократичное фырканье.

***

      Уилл проснулся среди ночи с удушающим осознанием, что Ганнибал не поцеловал его на ночь.         Даже после ужина он не сделал ни малейшего движения в его сторону.         Он резко сел в постели.       — Подожди-ка минуту.         Ганнибал пошевелился рядом с ним.       — Уилл?       — Ты не поцеловал меня на ночь. Ни секса. Даже не намёка на легкую дрочку.         Ганнибал растерянно моргнул.       — Ты был так... поглощён кошачьими испражнениями, что я решил: близость сегодня неуместна.         Уилл прищурился.        — О нет. Нет-нет-нет. Я твой муж, мистер. И я получу свою вечернюю ласку. Прямо сейчас.       Ганнибал тихо и испуганно рассмеялся, когда Уилл взобрался на него с праведной яростью обиженного любовника.       Они занимались любовью так, словно спорили.         Впрочем, так оно и было наполовину.         Руки Уилла говорили: я скучал. Его губы шептали: я всё ещё волнуюсь. Его движения твердили: моё, моё, моё. Ганнибал отвечал тем же — смесью извинения и укора, нежности и поддразнивая.       Позже, запыхавшийся и переплетённый с ним, Ганнибал поцеловал его в висок.       — Я прослежу за кошачьим стулом.       Уилл кивнул, уткнувшись в его грудь.       — Это всё, о чём я прошу.

***

      Уилл проснулся от ни с чем не спутаемого запаха смерти.       Не настоящей смерти. Хуже. Что-то гораздо более изощреннее. Единичное зло. Он приоткрыл один глаз и...         На тумбочке рядом с его лицом, на серебряном подносе, аккуратно выложена, словно десерт из ресторана со звёздами Мишлен, идеальной формы кошачья какашка.       И в этом фекальном ужасе запутался наполовину переваренный шнурок.         Уилл отполз так резко, что ударился затылком о спинку кровати.         Ганнибал спокойно сидел на краю кровати, одетый в халат, с раздражающе безмятежным выражением лица.       — Я подумал, что ты оценишь сервировку.         Уилла вывернуло.       — Ты... ты выложил какашку на поднос!         — Мне показалось, так будет более торжественно.       Уилл прикрыл рот рукой. Он был близок к рвоте.         — Всегда пожалуйста.

***

      За завтраком Уилл всё ещё выглядел слегка травмированным: сидел напряжённо и тыкал в круассан так, словно тот мог оказаться заминированным.       Ганнибал напротив с демоническим спокойствием пил кофе.       — Сегодня утром я позвонил Фредерику Чилтону. Пригласил его на ужин.       — ..Понятно. Когда?       — В пятницу.       — Ладно.       Ганнибал небрежно продолжил:       — И вчерашнее, подпитываемое обидой, занятие любовью? Довольно оживлённо. Возможно, я буду намеренно часто тебя провоцировать.         Уилл бросил на него сердитый взгляд поверх своей кружки.       — Не шути так. Мы никогда не ляжем спать без секса. Именно так и умирают браки.       — Сначала никакого секса, потом отдельные спальни, потом кто-то начинает пить слишком много джина, затем они заводят собаку, чтобы заполнить пустоту в отношениях, и называют её в честь потерянного ребёнка — только у нас даже не собака, а демон, поедающий шнурки.       — Я принимаю это близко к сердцу, — очень серьёзно сказал Ганнибал. — Мы будем предаваться любви при каждом разногласии.       Уилл кивнул.       — Хорошо.

***

      На работе Уилл мучился.         Поскольку Чесапикский Потрошитель теперь «пойман», ему следовало бы провести об этом лекцию. Построить повествование. Разобрать дело, как учебный пример.       Он стоял в лекционным зале и придумывал всякую чушь. Ритуальные паттерны. Детские травмы. Психодинамические триггеры. Что даже не имело смысла, но люди кивали.       Он чуть не позвонил Ганнибалу прямо посреди лекции, только чтобы сказать: «я ненавижу это» и «я тут лгу ради тебя, а ты, наверное, сейчас дома раскладываешь специи по алфавиту». Но потом вспомнил, что, возможно, не стоит обсуждать отвлекающий манёвр с ложным арестом своего мужа-серийного убийцы по государственным телефонам.       Поэтому он убрал телефон и продолжил молча страдать.

***

      Он наконец начал собираться домой, мысленно планируя после приезда выпить виски и вздремнуть, когда дверь со скрипом отворилась.       Вошёл Ганнибал — слишком свежий и безупречно собранный для человека, который на рассвете сервировал кошачьи какашки. Он выглядел так, словно его наняли позировать для журнала «выдающаяся элегантность преступника».       Приталенный тёмно-синий пиджак, тонкий шёлковый шарф, осанка, словно в Судный день. Он облокотился о дверной проём так, будто владел этим учреждением. Впрочем, в каком-то смысле, возможно, так и было — и Уилл предпочёл не выяснять подробности.       Уилл уставился.       А потом поцеловал его.       Дважды.         — Привет, — сказал Ганнибал.       — Привет, — пробормотал Уилл, не отрываясь от его губ. — Ты выглядишь незаконно.       — Я немного незаконен. И ещё я принёс обед.       Уилл поцеловал его снова, потому что это было чертовски горячо.       Они ели в кабинете Уилла: инжир, что-то запечённое, сыр в специях. Ганнибал кормил его умелыми руками, называя «профессором». Уилл застонал. Он даже не заметил, насколько возбудился, пока Ганнибал не сказал, что прослушал часть лекции и нашёл её «глубоко эротичной».         — Ты такой блять поехавший, — пробормотал Уилл, покраснев.       — Какое счастье, что мы нашли друг друга.       А потом они снова поцеловались. Лезли друг к другу. В итоге заперлись в кабинете Уилла, пока кто-то в коридоре не услышал что-то, чего им не следовало слышать.       Именно так ведут себя мужчины средних лет в очень специфических браках.       Они шалят в федеральных учреждениях.       Дарят друг другу кошачьи какашки на серебряных подносах.       Разрешают обиды с помощью страстного секса.       Это не нормально.       Это — они.

***

      Уилл проснулся с улыбкой на лице и лёгкой ноющей болью между бёдер, которая лишь усиливала улыбку. Эта боль была заслуженной. Эта боль была, в сущности, обнадёживающим признаком супружеской стабильности. Он потянулся, как сытая собака на солнечном свете, и встал с кровати, уже предвкушая безошибочно узнаваемое отчаянное мяуканье голодного кота.       Тишина.         Странно. Но не невообразимо. У Запеканки бывало переменчивое настроение.         Уилл прошмыгнул в ванную, умылся, переоделся и спустился вниз. И всё безрезультатно. Ни единого жалобного мяуканья, ни царапанья когтей по дереву, ни кота, бьющегося о дверцу холодильника ради забавы.       Он застал Ганнибала у плиты — тот, как обычно, исполнял великолепный балет с посудой.       — Ты не видел Запеканку?       — Нет, — ответил Ганнибал, не отрывая взгляда от сковороды. — Я думал, он с тобой.       Оба пожали плечами. Коты любят бродить. Их дом был нелепо большим, и Запеканка уже присвоил себе множество уголков для сна, обид и экзистенциальных раздумий. Пока ещё не время паниковать.       После завтрака Уилл припал к полу в гостиной и протянул певучим голосом:       — Запеканка? Ролли? Где Ролли? Где мой маленький пухленький...       — Он не пухленький, Уилл, — резко сказал Ганнибал из кухни. — Не стыди нашего сына за вес.       Уилл закатил глаза.       — Ролли Полли Кэссероллиии? — проворковал он в пустоту. И всё равно ничего. Даже ни единого обиженного взмаха хвоста.       Ганнибал велел ему заниматься своими делами, пообещав осмотреться и поискать кота, пока Уилла не будет.         Но в середине рабочего дня — после лекции, которая тянулась дольше обычного и, вероятно, была совершенно непонятна, потому что Уилл думал только о своем пропавшем коте — он сдался и написал:       "Есть успехи с Ролли?"         Ганнибал ответил сухо, по-научному:       "Нет. Я сейчас в больнице. Его не было дома"       Уилл уставился на сообщение, будто оно могло само превратиться во что-то утешительное. Не превратилось. Он с холодным комком в желудке понял, что не обладает эмоциональной устойчивостью, чтобы быть родителем. Он не мог нормально функционировать. Он рано ушёл с работы и поехал домой, сжимая руль так, будто он должен был дать ответы.       Оказавшись дома, он начал поиски.       Он проверил обычные места.       Затем — странные.       Места, которые заставили его усомниться, как в интеллекте Запеканки, так и в его собственном здравомыслии.         Внутри корзины для белья. В рюкзаке. За печкой. Внутри печки.       Прошло три часа. Уилл был красный, мокрый от пота, рубашка прилипла к телу, руки грязные, глаза дикие. Он дрожал от паники и к тому времени, как Ганнибал вернулся домой, его уже буквально трясло.         Ганнибал шагнул в этот хаос и замер.         — Дорогой...       Уилл отступил назад.       — Не трогай меня, я весь потный.       Ганнибал всё равно поцеловал его.       — Нашёл его?       Уилл указал на себя, как на вещественное доказательство №1.       — Я что, похож на человека, который нашёл грёбаного кота?         Ганнибал склонил голову, словно это был справедливый вопрос.       — Нет, — мягко признал он, повернулся и вышел через парадную дверь.       Они прочесали весь квартал. Каждый мусорный бак. Каждый переулок. Ганнибал осторожно вскрыл соседский сарай. Уилл кричал всё отчаяннее, насвистывая, словно торгуясь с Богом. Ничего.       Дома Уилл рухнул на диван, как тряпичная кукла. Рыдания нахлынули резко и уродливо, прямо из какого-то тёмного колодца, в который он, возможно, не заглядывал с младенчества. Он плакал так, будто потерял что-то незаменимое. Плакал, как будто мир рушился. Он плакал до тех пор, пока его слезы лились не только из-за Запеканки, но и из-за всего. Из-за того, что его бросили в детстве. Из-за всех горестей, которые он когда-либо хранил в глубине души, словно старый нож. Огромный поток эмоций ошеломил даже его самого.       Какое-то мгновение Ганнибал стоял, нерешительно наблюдая. Потом опустился на колени, тихо шепча нежности, целовал висок Уилла, его волосы, щеки, дрожащую челюсть. Он держал лицо мужа, как нечто драгоценное, говорил, что всё будет хорошо, гладил его по спине, пока Уилл плакал и плакал.       — Я не могу... я не могу это выдержать, — с трудом выдохнул Уилл, его лицо исказилось. — А что, если ты пропадёшь? Ты тоже можешь пропасть.       Ганнибал выглядел искренне поражённым.       — Я здесь.       Уилл продолжал плакать. Он не верил в это «здесь». Не очень-то. Это «здесь» было хрупким. Временным. Ничто не было вечным.       Они сидели на диване, прижавшись друг к другу. Грудь Уилла дергалась в рыданиях, пока буря постепенно утихала. В доме повисла тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипываниями.       И вдруг-       Тихий, приглушенный звук бррррп.       Оба застыли.       Нет.       Не может этого быть.       Из-под дивана неовзмутимо вышел Запеканка, хвост трубой, глаза сияли, абсолютно ни о чём не беспокоясь.       Уилл мгновенно набросился на него, подхватил на руки, смеясь и плача одновременно.       — Ты... ты, чёртов маленький... Я думал... думал...       Ганнибал присел и приподнял край дивана.       Идеальная дыра в нижнем каркасе, размером с кота.       — Он свил себе гнездо, — сказал Ганнибал нечитаемым безэмоциональным голосом. — Внутри моего дивана. Моего дивана за тридцать тысяч долларов.       Уилл моргнул, одновременно всхлипнув и хихикнув.       — Диван за сколько тысяч??

***

      Поначалу Уилл, как он считал, имел твёрдую позицию относительно абсурдности траты тридцати тысяч долларов на любой диван, тем более на тот, который можно было бы назвать агрессивно бежевым. Он прочитал Ганнибалу целую лекцию о сдержанности, капитализме, иллюзии качества за высокой ценой, и тихом достоинстве подержанного дивана.         Но вся его позиция рассыпалась в тот момент, когда Ганнибал начал перечислять достоинства дивана.       — Прочный скандинавский дизайн, — сказал он, проводя рукой по каркасу. — Изготовленная на заказ обивка, устойчивый к пятнам и стыду.       И коронное:       — Он не скрипит. Даже когда ты трахаешь меня так сильно, что смещаются несколько позвонков.       Уилл моргнул.       Уилл признал: "Некоторые диваны действительно стоят своих нелепых цен".       Тем не менее, в смутной попытке вернуть себе ощущение мужественности и ответственности, Уилл пообещал заделать дыру, которую Запеканка продрал когтями в нижней подкладке. В субботу он лежал на полу вниз животом, без рубашки, потный, с растрепанными волосами, сосредоточившись на своих благородных отцовских обязанностях.       Он подровнял ободранные края ткани, придав им аккуратную форму, заделал дыру плотной панелью из брезента — отмерил и вырезал точно по размеру — затем приклеил её изнутри прочным промышленным клеем, прижав, и закрепив по периметру каркаса обивочными гвоздями.       Он собирался укрепить заплатку тонкой сеткой, прикреплённой скобами снизу, чтобы Запеканка не смог бы преодолеть даже при условии, что у него вырастут противопоставленные большие пальцы.       Работал молча, тяжело дыша. Вошёл Ганнибал, спокойный и свежий, в льняной рубашке, держа в руках стакан воды, словно предлагал священное вино рыцарю, вернувшемуся с битвы.       — Вот, — сказал он с улыбкой, — стакан воды для тебя, доблестный джентльмен-работяга.       Уилл покосился на него.       — Перестань сексуализировать каждое моё действие.       — Почему? — ответил Ганнибал, присев рядом с ним. — Ты меня заводишь.       Уилл посмотрел на стакан, затем снова на него.       — Знаешь что, пожалуй, продолжай.         Он усмехнулся и вернулся к работе, притворяясь, что за ним не следят, словно за добычей. Ганнибал прислонился к стене, скрестив руки, глаза сияли творческим намерением. Он собирался либо позже нарисовать его, либо соблазнить. Возможно, и то, и другое.       Всё было нормально. Пока вдруг не стало.         Уилл почувствовал, как руки скользнули по его влажной спине, а горячие ладони намеренно двигались медленно.         Он повернул голову и свирепо зыркнул.       — Дорогой муж, не мог бы ты позволить мне закончить латать диван без твоего похотливого вмешательства?       Ганнибал бросил ему взгляд чистой невинности, а потом остановился.       На пять секунд.       Потом Уилл почувствовал язык. Язык, скользящий по влажной впадине его спины.       — ЭЙ..! — вскрикнул он, смеясь и пинаясь, как ребёнок. — Фу! Нет! Убирайся! Это отвратительно!       — Почему это «фу»? — удивлённо спросил Ганнибал.       — Потому что это пот! Вот почему! Поэтому фу... Не знаю.         Ганнибал приподнял бровь, явно не впечатлённый.       — Хм. Слабый аргумент.       Прежде чем Уилл успел организовать защиту, Ганнибал перевернул его, как чёртову курицу-гриль, и взобрался на него сверху, уже открыв рот. Инструменты были брошены. Вода нетронутой. Заплатка осталась недоделанной.       К тому времени, как Ганнибал подробно выразил свою признательность потным джентльменам-работягам, Уилл лежал на ковре, измотанный и запыхавшийся.         Запеканка воспользовался моментом, чтобы обратно заползти в диван, самодовольный и не ищущий извинений.         Уилл наклонил голову, глядя вверх на провисший нижний каркас.       — ...Он снова внутри дивана.       Ганнибал поцеловал его в лоб.       — Мы можем свить ему ещё одно гнездо.

***

      С того самого момента, когда Уилл разрыдался из-за кота, а может из-за всей своей жизни, царило тихое напряжение. Ганнибал не давил — пока — но Уилл видел, как что-то зреет за его мягкими улыбками и слишком долгими взглядами.       Наконец этот разговор состоялся в медное воскресное утро, за кофе и яйцами.       — Я хотел бы поговорить о твоём эмоциональном срыве, — сказал Ганнибал так спокойно, что Уилл чуть не выплюнул кофе. — Не для того, чтобы проанализировать. Просто... чтобы стать свидетелем этого вместе с тобой.       Уилл моргнул.       — Ты хочешь быть свидетелем моего срыва?         Ганнибал искренне кивнул.       — Это было многослойно. Что-то большее, чем потеря Запеканки.         Уилл уставился на него, а затем воткнул вилку в яичницу.       — Только если ты расскажешь мне о своих кошмарах. Тех, что будят тебя с хрипом, будто ты тонешь в воде.       И вот она — патовая ситуация.         Они несколько секунд смотрели друг на друга, прекрасно понимая, что ни один из них не собирается продолжать эту тему. Уилл фыркнул, встал и потянулся.       — А может... испечём булочки с корицей?       Ганнибал изогнул бровь, слегка улыбнувшись.       — Эмоциональное подавление, подслащённое сахаром и пряностями?         А Уилл уже доставал муку.         На кухне сначала всё шло гладко. Уилл месил тесто, пока Ганнибал тёр свежую корицу, как самая настоящая викторианская домохозяйка. Запеканка подкарауливал неподалёку, притворяясь безразличным, но игриво виляя хвостом.       А потом — конечно же — хаос.       Всё началось с одной маленькой лапки. Запеканка наступил в муку, моргнул и рванул с места, словно одержимый призрак. На полу быстро появились следы лап – призрачные белые отпечатки кошачьего проказничества. Уилл попытался остановить его, крича: «НЕТ! РОЛЛИ! СТОЙ!», но поскользнувшись на муке, чуть не шмякнулся лицом о стойку.         Прежде чем Ганнибал успел вмешаться со своим стоическим выражением лица «всё в порядке», по комнате раздался грохот.       Стекло.         Запеканка опрокинул высокую вазу из муранского стекла — вторую любимую вазу Ганнибала — и она разлетелась на множество острых осколков, словно хор звенящих колокольчиков.       — Дерьмо, — пробормотал Уилл, инстинктивно шагнув к беспорядку, босиком.       И тут — щёлк. Пронзительная боль пронзила стопу. Он зашипел и отшатнулся назад, одной рукой вцепившись в стойку, а другой хватаясь за пустоту.         — Уилл! — Ганнибал мгновенно оказался рядом, его голос был резким, глаза уже сканировали ситуацию.       — Всё в порядке, — пробормотал Уилл, стиснув зубы.       — Не в порядке, — возразил Ганнибал, присев, чтобы осмотреть рану. — Садись. Сейчас же.         Уилл сидел на кухонном табурете, словно капризный ребёнок. Ганнибал двигался с отточенной грацией, доставая аптечку, словно готовился к этому моменту с самого дня их свадьбы. Он опустился на колени перед Уиллом и с бесконечной осторожностью поднял его ногу.       — Ты — элементаль хаоса, — сказал он, аккуратно промачивая рану антисептиком.       Уилл поморщился.       — Всё в порядке, — прошептал Ганнибал, обматывая ногу бинтом.       Запеканка вбежал обратно в комнату, самодовольное и напудренное, маленькое привидение.

***

      В один из ничем не примечательный вечер вторника Уилл оказался дома один, с избытком энергии, которую было некуда деть. Ганнибал был на ночной смене, а Уилл изо всех сил старался не стать тем самым супругом, который приходит в больницу, как скучающий щенок.       Поэтому он попытался развлекать себя самостоятельно.       Сначала он бросал игрушки Запеканке. Кот боролся с ним около двух минут, а затем театрально перевернулся на бок и отбил плюшевую мышь обратно в сторону Уилла, говоря: «пожалуйста, возьми себя в руки».         Уилл уловил намёк. И пошёл дальше.       Он принялся разбирать коробку с «вязаной дрянью», где царил хаотичный беспорядок из спутанной пряжи и недоделанных уродцев — вязаные мыши, бесформенная уточка, что-то похожее на шапку. Потом Уилл решил, что Запеканка должен стать иконой моды. Началась примерка. Запеканка не был согласен и явно не оценил маленький фиолетовый шарфик или оранжевую шапочку с помпоном.       На Уилла шикнули.       Дважды.       Тогда он сменил направление. Etsy.       Он создал аккаунт «Вязаная дрянь», но перед этим целый час обдумывал альтернативные варианты: «Граф Вязания?» «Лорд Вязания?» «Властелин Вязания».  В конце концов, ни одно название не могло сравниться с оригиналом по чистой хаотичной точности. Он даже написал эксцентричное описание для магазина, прежде чем его мозг закоротило от недостатка стимуляции.         Перешел к следующему этапу: настоящая работа.       Он открыл черновик для своей следующей лекции. Напечатал два предложения, прежде чем сдался.         Затем, в полном безумии, он перенюхал все духи Ганнибала, выстроившиеся на комоде, словно армия ароматных демонов. Тридцать шесть флаконов спустя у него разболелась голова, он принял таблетки и лёг на кровать, уставившись в потолок.       После фармацевтического перерыва он решил обновить фотографии в рамках. Среди новых дополнений: фотография, где он и Запеканка касаются носами, фотография Запеканки в настоящей кастрюли для запеканки, фотография Ганнибала в армейском профиле (почему он не выглядел нелепо, как все обычные подростки?), и фотография маленького Уилла, держащего рыбу вдвое больше себя, с широко раскрытыми от волнения глазами.       Затем он продегустировал всё, что было в холодильнике. Один неудачный микс с креветками чуть не закончился рвотой. Это стало последней каплей.         Он явился в больницу с лицом, на котором читалось полное отчаяние.         Когда Ганнибал открыл дверь своего кабинета, он едва успел поздороваться, как Уилл со вздохом упал к его объятия.       — Я правда старался не приходить.       Ганнибал усмехнулся и втянул его внутрь.       — А почему нет? Я люблю когда ты приходишь.         Уилл осел в кресло для посетителей, словно уставший странник.       — Потому что это странно? Никто из супругов просто так не торчит в приёмном отделении.         — Это потому, что ни у кого нет такого любящего супруга, как у меня, — мягко ответил Ганнибал.       — Ты имел в виду жалкого.       — Я имею в виду любящего, — поправил Ганнибал, целуя его в лоб.       Уилл тихо вздохнул. Он уже почти растворился в кресле, когда Ганнибал добавил:       — Но сегодня довольно напряжённая ночь, любовь моя. Ты можешь заскучать здесь так же, как дома.       Уилл надулся, но пожал плечами.       — Всё в порядке. Мне просто нравится быть рядом с тобой.         Ганнибал протянул ему ключи от больничного номера. Уилл пошутил, что спрячется под столом, словно дикий больничный гоблин, они оба захохотали, когда вдруг-         Тук-тук.       Инстинкты самосохранения Уилла сработали и не успев подумать, он уже оказался под столом.         Ганнибал открыл дверь, и в его голосе послышалось замешательство.       — Ах... я хотел сказать «подождите минутку», но... заходите, полагаю?       Уилл выглянул из тени, пока Ганнибал снова усаживался, бросив на него едва уловимый, многозначительный взгляд, который ясно говорил: серьёзно?       Под столом Уилл изо всех сил пытался не рассмеяться, не чихнуть и не существовать.         Пациент, мужчина лет тридцати пяти, выдал расплывчатые, но вполне реальные жалобы: стеснение в груди, одышка и периодическое онемение рук. Уилл тут же включил молчаливый режим диагностики. Тревожность? Может быть, ранняя стадия сердечного заболевания? А может защемление нерва, или — погодите — скорее всего, он просто выпивает по шесть банок ред булла в день.       Он был так сосредоточен, что забыл о том, что сидит под столом, пока мужчина наконец не ушёл.       Ганнибал присел на корточки и протянул руку. Уилл смущённо ухватился за неё и выбрался наружу, словно енот, найденный на чердаке.       — Думаю, это тревожность, вперемешку с нарушением кровообращения, — тут же сказал он, отряхиваясь. — А ещё, вероятно, злоупотребление кофеином.         Ганнибал уставился на него.       — Уилл?        Уилл продолжил:       — Или это может быть неврологическое. Например, синдром низкой апертуры грудной клетки...       — Уилл.       — ..А? — он поднял взгляд.       Ганнибал медленно отвел взгляд на стол.       — А это? Прятанье под стол? Не знаю, я запаниковал.       И с этими словами он развернулся и вышел, собрав в себе максимум показного достоинства — даже добавив чуть-чуть лишнего покачивания бёдрами.       Ганнибал схватил его за талию и поцеловал, не давая ему рассмеяться.         — Я поднимусь, как только смогу, — прошептал он ему в губы.         Уилл кивнул, уже наполовину улыбаясь.       — Я спрячусь под столом... если говорить эмоционально.

***

      Каким-то образом около половины двенадцатого ночи Уилл оказался в кабинете УЗИ. Ему там, по сути, делать было нечего, — впрочем, как и Джесси, дежурному сонографисту, который тоже скучал и с готовностью потакал выходкам Уилла.       Разумеется, они сделали УЗИ живота Уилла, который совершенно точно не был беременным. Джесси даже распечатал один из снимков. Уилл взял белый маркер и начал рисовать на нём каракули — пририсовал «малышу» корону, соску, для разнообразия ещё и рожки. Всё сразу. Тут уж как посмотреть.         Когда вошёл Ганнибал в комнату отдыха для персонала, Уилл сидел за столом, всё ещё дорисовывая каракули и выглядел, как школьник-хулиган.         Ганнибал моргнул.         Уилл моргнул в ответ и медленно опустил маркер.       — Эм. Привет.       Ганнибал приподнял бровь, уголки его губ изогнулись в улыбке.       — Вижу, ты не скучаешь. Обязательно сообщу беременным женщинам в зале ожидания.         Уилл поспешно вскочил, пытаясь отстоять свою честь и размахивая распечаткой.       — Так, во-первых, Джесси сказал, что кабинет УЗИ сейчас пустует. Акушера-гинеколога нет на месте, а следующий приём задерживается примерно на час.       Ганнибал наклонился и поцеловал его в макушку, явно сдерживая смех. Уилл вдруг почувствовал себя ребёнком, который ждёт, когда его заберут из школы, держа на руках разрисованный «плод» и надеясь, что папа всё ещё любит его.       Он выпрямился, прочистил горло и сменил тон.       — Я отправляюсь за кофе. Принесу и тебе, если желаешь? — произнёс он с напыщенной красноречивостью шекспировского вельможи.       Ганнибал усмехнулся.       — Это что ещё такое?       Уилл нахмурился.       — Голос твоего взрослого мужа, — прошептал он.         Ганнибал торжественно кивнул и шёпотом ответил:       — У нас тут стоит кофемашина, взрослый муж.       Уилл простонал.       — Ладно! Я просто пытался быть мужем!       Ганнибал снова тихо рассмеялся и мягко поцеловал его.       — Ты уже им являешься, любимый. По закону. Больше ничего и не нужно.         Уилл тяжело, почти театрально вздохнул.       — Подыграй мне хоть чуть-чуть, я чувствую себя жалко.       Ганнибал склонил голову набок, задумавшись.       — Ну... я немного замерз.       — Понял!! — Уилл чуть не вскочил со стула, но тут же притормозил, разгладил рубашку и вновь заговорил благородным тоном.       — Я вскоре вернусь — с пальто для тебя.       Ганнибал, едва сдерживая смех, спросил.       — Почему ты ведёшь себя как британец?       Уилл нахмурился, вскинув руки:       — Уф, ладно! Сдаюсь. Я инфантильный мужик. Но своё пальто я тебе всё же отдам.       Он снял свитер и аккуратно накинул его на плечи Ганнибала.       Ганнибал снял верхнюю часть своей формы, натянул свитер и снова надел халат поверх. Но Уилл перехватил халат прежде, чем он успел окончательно одеться, и накинул его на себя. Театрально взмахнув воображаемыми волосами, он начал ходить по кругу, копируя осанку Ганнибала — с чуть слишком выразительным покачиванием бёдер.       Ганнибал прищурился, ухмыляясь.        — Это, по-твоему, я?       Уилл пожал плечами, не выходя из роли.         — Не волнуйся, ты очень сексуален.       Он вернул халат и Ганнибал, покачав головой, принял, аккуратно сложил и прижал к себе Уилла.       — Обожаю, когда ты приходишь сюда, мой инфантильный мужчина, — прошептал он, коснувшись губами губ Уилла, и снова поцеловал его — нежно, медленно и тепло.

***

      Около часа ночи Уилл лежал, развалившись на кровати в апартаментах больницы, утонувший в пушистых одеялах, с одной ногой, закинутой на подушку. Он невозмутимо планировал на айпаде расписание кучи рутинных обследований. Ну а что — супружеские привилегии надо использовать по полной, верно? Анализы крови, холестерин, уровень витамина Д — да хоть всё подряд.       Он как раз планировал записаться на сдачу анализа по щитовидке, когда заметил открытую вкладку сафари. Любопытство, как всегда, победило, и он нажал на неё.         Страница загрузилась.         «Ваша девушка симулирует оргазмы? Пройдите этот тест, чтобы узнать наверняка!»       Уилл разразился смехом.       Но затем остановился.       Зачем... Ганнибалу вообще нужен такой тест? Оргазмы Уилла были более чем ощутимыми. И громкими. Порой даже яростными. А иногда оставались царапины на теле. Ломалась мебель. Всё это — осязаемые, видимые, измеримые факты.         Так зачем же нужен этот тест?       Уилл уставился в экран, и смех постепенно сменился подозрительным прищуром. Ганнибал... изменяет ему с женщиной? Нет. Нет? Нет.       Он прокрутил страницу вниз. Опросник уже был заполнен.         Он пробежался по вопросам.         «Твоя девушка имитирует оргазм?» 1.   Она много стонет, но оргазм так и не наступает?    А) Она молчалива, как монашка Б) Она стонет, как одержимая банши, но ничего не происходит C) Я не знаю D) Она бьётся в конвульсиях, как умирающая святая. Думаю, у нас всё хорошо 2.   Её оргазмы кажутся наигранными или театральными? А) Да, очень. Чувствую себя, как на школьном спектакле Б) Нет, она плачет и иногда говорит по-латыни C) Она называет меня чужим именем 3.   После оргазма она выглядит расслабленной или странно безразличной?    А) Она сразу же идёт что-то убирать Б) Она смотрит в потолок и шепчет о Боге C) Она критикует мою технику 4.   Она когда-нибудь говорила тебе, что не кончила после секса?    А) Она никогда ничего не говорила. Б) Говорит это, закуривая сигарету и рыдая C) Нет. Обычно она засыпает на полуслове 5.   Как часто она инициирует секс?    А) Раз в год, как языческое солнцестояние Б) Каждый раз, когда я наклоняюсь, чтобы достать что-нибудь из холодильника C) Только когда злится       Уилл уже едва ли не визжал от смеха. Но остановиться не мог.       Он перешёл в режим одичавшего мужа и полез проверять открытые вкладки и историю браузера Ганнибала. Он никогда этого не делал. Никогда. Но Ганнибал наверняка так делал постоянно.         Список выглядел как психоделический бред.       «Аутизм против психопатии» — ладно, подозрительно.       «Как долго проживет мой кот, если я случайно дал ему шоколад» — ЧТО он сделал?       «Как понять, действительно ли мой парень мне доверяет» — о боже.       «10 способов свести его с ума в постели (он будет УМОЛЯТЬ о продолжении)» — господи.       По крайней мере, Уилл больше не чувствовал себя жалким.       Когда Ганнибал наконец вошел, все еще в медицинской форме, и с тем самым «послеоперационным сиянием» (его также называют комплексом Бога), Уилл поднял айпад в руке, как прокурор с неопровержимыми доказательствами.       — Я тут кое-что нашёл... — самодовольно пропел он.       Ганнибал, не теряя ритма, нараспев ответил:       — И что же именно?       Уилл перечислил всё. Каждый пункт. Один за другим. Ганнибал, благородный аристократ, коим он и являлся, поднял подбородок и отвёл взгляд с напыщенным видом.       — Опозорен, — торжественно заявил он. — Опозорен за то, что лишь пытался быть хорошим мужем...       Уилл тут же надулся, потянувшись и притянул его за пояс поближе к себе.       — Не-е-ет. Я же не осуждаю. Это даже мило, — улыбнулся он, потершись носом по его. — Хотя... зачем тебе понадобилось знать, не симулирую ли я оргазмы?       Ганнибал невинно пожал плечами.       — Тест сам всплыл. Я подумал: бережёного Бог бережёт.       Уилл рассмеялся, затащил его на кровать и перевернул на спину.         — Сейчас на практике докажу, что я ничего не симулирую.