Lovely Beast

***

        Уилл сказал Ганнибалу, что подарит ему ребёнка, если тот этого захочет. И он действительно это имел в виду. Но, боже, как же он надеялся, что Ганнибал не захочет ребёнка.         Дело было не в том, что он не мог этого представить. Мог — и не раз представлял. Но каждый раз его тут же накрывала волна беспокойства: было слишком рано заводить ребенка (они ведь только отметили четыре года, а это, по мнению Уилла, всё ещё означало период влюблённости), и слишком... обременительно. Не говоря уже о более... убийственных аспектах их образа жизни.       Но даже помимо всего этого, именно мысль о том, чтобы разделить внимание и ласку Ганнибала с ребёнком, вызывала у Уилла мучительное, почти детское чувство собственничества. Он выбрал этого человека. Этого мужчину. Для себя. Для своих рук, своих глаз, своего голоса ранним утром. Для священной тишины, которую они разделяли, когда Запеканка сворачивался между ними. В этом треугольнике не было места ни для кого другого.       Запеканке было дозволено, потому что он был ужасно милым и держал Уилла под лапой. Но на этом всё.         И всё же, чтобы доказать Ганнибалу, что предложение было серьёзным, а не просто красивым жестом, Уилл добавил проверку фертильности в длинный список запланированных медицинских обследований. Его календарь и без того был забит приёмами. Ну и что с того — одним больше, одним меньше.       Доктор была приятной. Доброй. Возможно, даже слишком жизнерадостной для человека, которому приходится говорить слово «сперма», чтобы заработать себе на жизнь.       — Вы стараетесь? — спросила она.       Уилл моргнул.       Да, стараюсь убедить мужа, что нам достаточно и кота, — подумал он.       — Э-э, нет. Пока нет.       Она кивнула.       — Просто хочу убедиться, что всё будет хорошо, когда Вы решите начать.       Уилл неловко кивнул. Он и сам не знал, что они будут делать, если решение выйдет за рамки спекулятивных разговоров в постели — но почти не сомневался, что Ганнибал захочет, чтобы ребёнок был их общим биологическим наследием. Он был очень традиционным в странных старомодных традициях.       — Что ж, — сказала она, протягивая ему аккуратную стопку бумаг. — Всё в порядке, Уильям.       В этот раз ему всё же удалось не проговориться, что он муж доктора Лектера. Уже неплохой прогресс.       Позже тем же днём он решил преподнести результаты анализов с небольшой долей театральности. Уилл аккуратно вложил документы в плотный кремовый конверт, перевязал его шёлковой лентой и по пути домой заглянул в кабинет Ганнибала.       Ганнибал был в своём полном клиническом великолепии: рукава были закатаны ровно настолько, чтобы явить изящные линии сухожилий предплечий, воротник рубашки был расстегнут ровно настолько, чтобы вызывать у людей безумие.       — Что это? — спросил Ганнибал, приподняв бровь и взглянув на конверт, во всех отношениях похожий на обаятельного демона, управляющего подземным миром и одновременно принимающий страховку PPO.       — Открой, — самодовольно сказал Уилл.       Ганнибал открыл, губы изогнулись в той лукавой, настороженной улыбке от которой Уиллу одновременно хотелось ударить его, и поцеловать. Он внимательно пробежал глазами по документам — точно, безошибочно, как всегда. А потом замер. Поднял голову и взглянул на Уилла так, будто ему было больно.       — Я рад, что ты здоров... в плане фертильности, — мягко сказал он, почти официальным тоном. — Но, — добавил он, бережно откладывая конверт, — я никогда не позволю нам завести ребёнка, если ты сам этого не захочешь, Уилл. Если это не твоё желание тоже.       Уилл потёр затылок.       — Да, я знаю. Знаю. Просто хотел, чтобы ты понял — я говорил не просто так. Если ты действительно хочешь ребёнка... я бы сделал это ради тебя.       Ганнибал улыбнулся тихой, сокрушительной улыбкой, так, что у Уилла будто что-то сжалось под рёбрами.       — Я знаю, моя любовь.       Он наклонился для поцелуя, едва коснувшись губ — и, конечно, Уиллу захотелось ещё. Он получил своё ещё.       Вернувшись домой, Уилл с головой погрузился в изучение последнего дела, утопая в фотографиях с места преступления и догадках, основанных на интуиции. Всё те же пропавшие девушки. И картина становилась тревожнее.       Ганнибал считал, что убийца проделывает с телами нечто... творческое. Что-то ритуальное. Возможно — кулинарное. А может, и хуже.       Уилл пытался выстроить хоть какую-то версию, лишь бы она не основывалась на фразе «я так чувствую». Но это было сложно, когда само чувство буквально вопило ему в уши.       Он прикусил внутреннюю сторону щеки, набрасывая возможные связи, пока Запеканка мирно дремал, растянувшись прямо на бумагах.

***

      — Не думаю, что дядюшка Джек был бы озадачен, если бы ты сказал, что чувствуешь вайб, — заметил Ганнибал, аккуратно отрезая кусочек того, что когда-то было владельцем зоомагазина, и выкладывая его поверх пюре с добавлением шафрана.       Уилл закатил глаза, жуя с небрежным почтением.       — Детка...       — Это правда, — сказал Ганнибал, наливая вино заученным движением руки. — Думаю, он просто хочет ответов и поимки убийцы.       — Наверное... но люди и так считают меня каким-то странным профайлером-экстрасенсом. Если я начну говорить вещи, не подкрепляя это логикой, будет только хуже.       — Но логика есть, — возразил Ганнибал, поднимая бокал. — Он не выбрасывает тела, их никто не находит. Он вернул девочку с раком. Возможно, его заботит... качество тела.       Уилл несколько секунд молча смотрел на него.       — Да, — пробормотал он. — Можно и так сказать.       Он ухмыльнулся, наклонив бокал в сторону Ганнибала.       — Спасибо, мой умный и красивый муж.        Ганнибал слегка склонил голову в знак признательности.       — Всегда пожалуйста.       Без лишнего шума они перешли к десерту — что-то с ярким цветочным вкусом и с оттенком красного апельсина.       — Я тут подумал, давай завтра сходим за покупками. У меня выходной, а у тебя всего одна лекция.       Уилл простонал.       — Шопинг — это, по-твоему, отдых в выходной день?       — Не обязательно, — безмятежно ответил Ганнибал. — Но заставить тебя примерить красивые вещи и, возможно, немного... нарушить закон в примерочной — да.       Уилл громко рассмеялся, слизывая сироп с края вилки.       — Ладно. Ты подкупил меня на слове «нарушить закон».       И действительно, было весело — примерно час.       А потом всё превратилось в испытание — его выдержки и терпения, которых у Уилла и в лучшие дни было немного, особенно когда посторонние смотрели на его мужчину. Продавцы, казалось, никак не могли поверить в то, что Уилл и Ганнибал — вместе. Они вились вокруг, как пчёлы, опьянённые ароматом: кокетничали с Уиллом, наклонялись слишком близко к Ганнибалу, предлагали бесплатное латте, тоном, совершенно непригодным в сфере обслуживания.       Ганнибал, разумеется, находил всё это до смешного забавным. Уилл же решил, что это объявление войны.       Он увидел, как один мужчина прикоснулся к плечу Ганнибала — прикоснулся — и Уиллу пришлось уйти в примерочную, чтобы там у зеркала заново откалибровать свою личность.        К тому моменту, как они вышли из торгового центра, Уилл мысленно обновил список жертв, как минимум на двадцать новых имён. Он устал. Он проголодался. Он чувствовал себя чудовищным собственником — в самом буквальном смысле.       — Мы больше никогда не пойдём по магазинам, — сказал он, плюхнувшись на пассажирское сиденье. — Иначе местные продавцы начнут исчезать с пугающей скоростью.       — Тебя будут звать Торговым Потрошителем, — сказал Ганнибал, не отрывая взгляда от дороги, с самодовольной ноткой в голосе.       — Замолчи, — пробормотал Уилл, не удержавшись от улыбки и уткнувшись плечом в Ганнибала. — Ммм. Почему мой муж такой сексуальный за рулем?       Ганнибал тихо рассмеялся.       — Спасибо?       — Нет, тебе спасибо. — Уилл повернулся к нему. — Вообще-то я теперь на тебя зол.       — Ах, это так?         — Да. Объясни, почему мы ни разу не занимались сексом в машине.       — Потому что, — чопорно произнёс Ганнибал, — это вульгарно.       — Зато чертовски горячо.       Пауза. Вдох.       Уилл ухмыльнулся. Ганнибал ухмыльнулся сильнее.              — Я подумаю об этом, — сказал он.       Парад ухмылок.

***

      Когда они наконец добрались до дома — что, в общем-то, было предсказуемо — парад ухмылок не закончился в машине: между дверью и стеной в коридоре он достиг своего апогея, одежда где-то потерялась, а намерения — даже объяснять не пришлось. К концу Уилл был полуобмякшим, абсолютно удовлетворённым — и настойчиво требующим ласки.       Ганнибал, как истинный джентльмен, лежал рядом и покорно гладил его по волосам.       — Знаешь, любимый, — пробормотал Ганнибал, не открывая глаз, — если ты хочешь, чтобы я функционировал после занятия любовью, тебе стоит серьёзно задуматься о том, чтобы не убивать меня каждый раз. Я, конечно, люблю, когда ты меня убиваешь, — мечтательно вздохнул он и продолжил с благоговением перебирать локоны Уилла, — но, признаюсь, после этого становится трудно что-либо делать.       Уилл снова самодовольно усмехнулся, сонный и довольный. Вот так. Именно он был тем, кто сумел довести до потери самообладания самого доктора Ганнибала Лектера, он же Чесапикский Потрошитель. Он заставил его развалиться на части. И — во всех смыслах — взорваться.       — Кстати, — лениво сказал Уилл, — у меня в среду допрос.       Рука Ганнибала замерла.       — Подозреваемый?         — Пока не уверен.       — Хочешь, я пойду с тобой?       — Не получится, — ответил Уилл. — Если Джек узнает, что ты тоже в этом хорош, он и тебя впряжёт.       Ганнибал повернулся к нему, глядя сверху — выражение лица невозможно было разобрать в тусклом свете.       — Мне не нравится мысль, что ты пойдёшь один.       — Я и раньше всё время ходил один.       — Это было раньше. А теперь ты замужем. За мной. И, по-моему, это рискованно. Ты не знаешь, во что ввязываешься.       Уилл слегка повернул голову, встречаясь с ним взглядом.       — Возможно. Но я могу взять кого-нибудь с собой — на подстраховку. К тому же я не собираюсь идти безоружным.       — Не в этом дело, — возразил Ганнибал. — Ты не против, если я пойду? Даже чтобы... просто быть рядом?       Уилл приподнял бровь.       — Будешь как мой сторожевой пёс?         — Если тебе так больше нравится — пусть будет так. Но я не хочу, чтобы ты один разговаривал с потенциальными убийцами.       — Обычно я и не разговариваю. Честно. Но этот вроде нормальный. К тому же он в Миннесоте — ты же не полетишь туда только ради того, чтобы за мной наблюдать.       — Полечу, — без малейшего колебания ответил Ганнибал.       Уилл простонал.       — Ну да полетишь, но тебе не обязательно это делать.       — Ладно, — уступил Ганнибал, — но я настаиваю, чтобы ты летел первым классом и остановился в приличном отеле.       — Детка...       — Нет. Никаких обсуждений. Мой муж не полетит эконом-классом в место, где его могут потенциально подстрелить, зарезать или ещё бог знает что. И уж точно не будет ночевать в каком-нибудь убогом придорожном мотеле, где в стенах пахнет плесенью и отчаянием.       Уилл закатил глаза так сильно, что чуть не свело виски. Но под этим жестом пряталось тепло. Облегчение. Любовь — укрытая шёлком и остриём ножа.       — Ладно, — пробормотал он. — Победа снова за моим утончённым принцем-мужем.       — Как и должно быть, — сказал Ганнибал и притянул его к себе ближе.

***

      Ну что ж.       Это ужасно неловко.       Оказалось, что подозреваемый, с которым Уилл должен был провести допрос, на самом деле и был убийцей.       Это означало, что Уиллу предстояло заняться самым неприятным делом на свете — рассказать об этом своему чрезмерно ревнивому, гиперопекающему и временами склонному к убийствам мужу-сторожевому псу.       Голос Ганнибала прозвучал нечеловечески.       — Уилл.       Уилл поморщился. Он почти слышал, как адское пламя облизывает каждую произнесённую Ганнибалом букву.       — Всё в порядке! Меня не зарезали и не застрелили. Я цел. Девочку спас. И даже жену.       — О да, тебе действительно повезло, работник месяца, — сказал Ганнибал, голос его становился всё напряжённее, пока он поднимался с кресла, двигаясь к Уиллу с тяжестью хищника, пробудившегося ото сна, — Мне плевать на жизни, которые ты спас. Меня волнует только твоя жизнь. Ты — мой. Мой. Ты-       И тут — пауза. Осознание. Смутное осознание о том, что они, вообще-то, находятся в больнице. Челюсть Ганнибала напряглась. Он отдёрнул зверя.       Тяжело с явным драматизмом вздохнул.       — Больше никаких допросов, — произнёс он решительно и окончательно. — По крайней мере, если подозреваемый не задержан. Я ясно выражаюсь?       — Ага, — мгновенно отозвался Уилл. Слишком мгновенно. Он моргнул, ошарашенный самим собой. Что это, чёрт возьми, было? Мгновенное подчинение? Ни за что. Он не мог позволить Ганнибалу узнать, что один определённый тон способен, как по команде, полностью отключить его волю и превратить в послушного щенка. Эта информация строго засекречена.       — Хорошо, — кивнул Ганнибал. — Иди домой. Сейчас же. Прими душ. Завари себе чай. Не чёрный — ромашковый или розмариновый. Когда я вернусь, хочу застать тебя в пижаме, в постели, тёплого и довольного. Если увижу, что ты пялишься в бездну в той же рубашке, в которой ты застрелил человека, я буду не в лучшем расположении духа. Это понятно?       — Ага, — снова услышал свой голос Уилл.       Это полная жопа.       Уилл... абсолютно ручной.        Его поцеловали в лоб и практически выпроводили из больницы — как непослушного ребёнка с семейного ужина. В голове у него было пусто. В ушах лишь тихое гудение белого шума, навеянный словами мужа.       Он сделал то, что ему велели. В основном. Признаться, Уилл всё же немного попялился в бездну — потому что, извините, он, чёрт возьми, застрелил человека прямо на глазах у его жены и ребёнка. Это было жёстко. И это не та жестокость, которая тайно доставляла удовольствие Уиллу, нет. Это было грязно, громко, безлично — тот самый тип убийства, который пачкает не кожу, а само сознание.         К тому моменту, как Ганнибал вернулся домой, Уилл лежал в постели. Впопыхах, как подросток, пытающийся замести следы, укутанный во всё мягкое, он казался маленьким.       Ганнибал вошёл, как буря, осматривая обстановку. Взгляд скользнул по халату Уилла, по кружке остывшего розмаринового чая на тумбочке, по слабому запаху мыла.       Он фыркнул, довольный.       — Хорошо, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать Уилла — нежно, но властно. — Хороший мальчик.       О.       Нет.       Нет-нет-нет.       Только не Хороший мальчик.       Мозг Уилла снова коротнул. Пусто. Белый шум, как перегоревший экран. Только силуэт человека — и приказ, вспыхнувший внутри несправедливо ярко.       Он уставился в потолок. Ганнибал ушёл принимать душ.       Уилл остался лежать в постели. Не думая ни о чём. Просто... плыл в том же белом шуме. Наполовину влюблённый, наполовину обречённый. И полностью разбитый.

***

      Пока Ганнибал тратил драгоценные минуты на свой излишне вычурный вечерний ритуал — лосьоны, настойки, полотенце-тюрбан, из-за которого он выглядел как ухоженный османский призрак, — Уилл решил, что время пришло.       Время для плана.       План восстановить баланс сил. Вернуть свой трон. Выстоять против его господства.       Когда Ганнибал наконец вернулся в спальню — без полотенца, с идеально уложенными волосами, пахнущий дорогим мылом и империализмом — Уилл встал.       — Я приготовлю нам на ужин суп, — заявил Ганнибал. — Что-нибудь быстрое и простое, а потом мы могли поговорить о твоём...       — Вот именно, — перебил Уилл с ядовитым удовольствием. — Иди приготовь суп. Для своего мужа. Прямо сейчас марш на кухню, — добавил он с нарочитой властностью, глаза блестели от веселья.       Уилл стоял, уперев руки в бока, в своем слишком мягком и слишком коротком халате из стопроцентного хлопка.       — Приготовь суп, — сказал он, прищурившись, — как примерный муж. И чтобы он был, как следует приправлен. И ещё...         Он рискнул бросить взгляд на Ганнибала — тот стоял с этой сводящей с ума ухмылкой. Удивлённый, но совсем не впечатлённый.       — Продолжай, — произнёс Ганнибал, голосом из шёлка и лезвий.       Уилл покосился на него.       — Эй. Не разговаривай со мной таким тоном, я твой муж, и- и-       — Уилл.       — Нет...       — Уилл.       Ганнибал преодолел расстояние между ними тремя медленными, гулкими шагами и поцеловал его. Поцелуй был не добрым и не жестоким — продуманным. Он ударил по Уиллу, словно медленный яд — сладкий, неотвратимый, необратимый.       Уилл забыл, что вообще собирался делать.       — Перестань бояться моей власти над тобой, — тихо сказал Ганнибал, проводя пальцами по волосам Уилла с гипнотической лаской. — Не думай, что у тебя нет такой же власти надо мной. Я позволяю тебе командовать нами каждый день. Не стоит из-за этого так переживать.       Уилл заметно поник. Губы обиженно скривились в лёгкой гримасе.       Ганнибал улыбнулся, победоносно, но с любовью.       — Не делай вид, что тебе совестно за то, что тебя это возбуждает.       Уилл открыл рот — возразить, защититься, отрицать. Но ничего не вышло.              Мда. А ведь правда.         — Ладно, — пробормотал он, сдаваясь и падая обратно на кровать. — Только не переборщи с петрушкой в супе. Я серьёзно. — Он предостерегающе ткнул пальцем прямо Ганнибалу в нос.       Ганнибал с важностью кивнул.       — Разумеется, дорогой.       Уилл смотрел, как его почти призрачный силуэт в сатине, удаляется на кухню,       Уф.       Вот уж какой экземпляр мужа.       И, к тому же, капризный.

***

      Время от времени блеск обручального кольца бил Уиллу в глаза, и он ловил себя на том, что зачарованно смотрит на него. Внутри него было выгравировано: «иметь, обладать, утопать и поглотить полностью, ГЛ».         Ганнибал выбрал его гравировку, он выбрал для Ганнибала. Это не подлежало обсуждению.       Конечно же, предложение было сделано в воскресенье. Уилл собирался уезжать — снова — Ганнибал попросил больше никогда его не покидать.       — Я твоя родственная душа, — сказал он, как будто это была самая простая истина на свете.       Потом поцеловал его — в лоб, в губы, в ухо, в шею — и спустился ниже, по руке, по запястью, пока не оказался на полу на одном колене, как чёртов принц. Губительный принц. А Уилл просто не смог устоять. Он опустился вместе с ним.       — Позволь мне обладать тобой самым обыденным образом. Ведь я уже принадлежу тебе, — сказал Ганнибал, доставая из кармана коробочку. Она была обтянута тёмно-синим бархатом. Внутри — кольцо.       Кольцо поражало своей странной красотой — тёмная, будто затуманенная платина и острые, холодные грани придавали ему характер. Через центр проходила одна полоса глубокого лазурита — как вена, — а внутри было высечено с невероятной точностью полное имя Ганнибала и даты их встречи. Мужское, но древнее. Как будто оно существовало задолго до них обоих. Как будто оно их ждало.       — Подумай, о чем ты меня просишь, — сказал тогда Уилл. — Потому что я не могу тебе отказать.       Они поженились в двух частных церемониях.       Одна — в загородном поместье, в Канаде, где мох был, как бархат, а деревья утопали в тумане. И вторая— в Литве, в месте, которое Уилл никогда раньше не видел, но, проходя по нему, испытывал странное благоговение.       — Ты помог мне вернуться к себе, — сказал тогда Ганнибал.       Уилл никогда не представлял себя женатым. И уж тем более — на мужчине. И уж совсем — на серийном убийце.       Но, с другой стороны, если бы Уилл Грэм когда-либо женился по собственной воле и желанию... это должен был быть убийца.       Впервые, когда они вместе охотились, Уилл понял: он никогда не отпустит Ганнибала. Это было посвящение. Он чувствовал себя возвышенным, светящимся изнутри, как будто ступил в параллельную реальность и впервые ощутил вкус истины.       — Запеканка Лектер?       Голос разрушил видение. Уилл моргнул.       Он был в зоомагазине, забирал их кота, потому что, по-видимому, кто-то забыл запереть комнату с трупами, и Запеканка решил устроить себе дрему в брюшной полости недавно расчленённой жертвы.       — Эм... да, это я. То есть, мой сын. Точнее — кот, — запинаясь, пробормотал Уилл.       Продавец передал ему кота в его маленькой переноске. У Запеканки на шее была голубая лента, и выглядел он совершенно разъярённым. Уилл из чувства вины накупил слишком много лакомств, кивнул в знак благодарности, и ушёл.       — Это твоя вина. Не дуйся, — сказал он коту в машине. — Ну, отчасти виноват твой папа за то, что оставил подвал открытым.       Дома Ганнибал был в восторге от ленточки и одобрил аромат шампуня.       — Почему ты записал его как Запеканка Лектер? — спросил Уилл, наблюдая, как Ганнибал гладит только что высушенную шерсть кота.       — Хм?       — Лектер. Просто Лектер. Он ведь и мой сын тоже, понимаешь?       — Позже попрошу их это исправить.       — Неважно. Но в следующий раз, когда будешь заполнять его документы, будь внимателен.       Ганнибал участливо кивнул, снова отвлекшись на ленту.       Уилл никогда не спрашивал, почему Ганнибал внезапно решил, что им нужен кот. Но он предполагал, что это ловушка — очень мягкая, тёплая, мурлыкающая ловушка. Кошачья ловушка, чтобы удержать его.       Как будто Ганнибалу вообще что-то нужно, чтобы его удержать, кроме медицинской формы, шикарной задницы и выносливости, как у быка.

***

      — Может, мне подстричься? — сказал Уилл, обмотав полотенце вокруг шеи и глядя на своё отражение после совместного душа. Его кудри торчали в разные стороны, дикие и мокрые, но, честно говоря, это было далеко не худшее, что можно было увидеть.       Ганнибал мгновенно встретился с ним взглядом в зеркале.       — Ты этого не сделаешь.       Уилл приподнял брови.              — Нет?       — Не будь дураком и плохим мужем, — Ганнибал подошел ближе, скрестив руки, уже излучая энергию проповеди. — Ты знаешь, как я люблю твою гриву. Не трогай её без моего разрешения.       — Ладно, — пробормотал Уилл, закатив глаза, в основном с любовью.       А потом, не выдержав выдал:       — Можно мне сделать тату?       Ганнибал уставился на него. Из глаз сверкали лазерные лучи чистого напускного безразличия.       Уилл уже хихикал.       — Даже твоё имя нельзя набить? Или лицо? Весь твой лик. На... на моей ягодице. Или на лбу?       — О, да, — сухо сказал Ганнибал, — ФБР будет в восторге от агента с татуировкой мужчины без бровей на лице.         Уилл захохотал.       — Так ты осознаёшь, что у тебя нет бровей?       — У меня есть глаза.       Уилл пересёк комнату и поцеловал его абсолютно глупо. Целовал так, что ни один из них уже и не помнил, что было такого смешного, и они каким-то образом снова оказались в горизонтальном положении, переплетённые, тёплые.       — Теперь мне правда нужно идти, — пробормотал Ганнибал, прижавшись лбом к шее Уилла, постепенно одеваясь, медленно переходя в режим дежурного хирурга.       — Ладно, но будь мужем, хорошо?       — Я всегда муж.       — Тогда будь сверх мужем.       — ..Сверх?       — Да. Просто размахивай своей «мужностью». У меня сегодня особый приступ собственничества. Не хочу, чтобы кто‑нибудь что‑нибудь себе надумал.       — Сверх... в смысле убийственно-собственнически?       — Ха‑ха. Нет. На самом деле, я сегодня слишком ленив для убийств. Но если кто‑нибудь начнёт кидать на тебя похотливые взгляды — я это почувствую и вышвырну обратно мерзкую энергию. Я говорю о полноценном телепатическом косом взгляде.       — Принято к сведению. — Ганнибал замер у двери, ухмыляясь. — Может хочешь ещё и помочится на меня? Чтобы пометить территорию?       Уилл задумался.       — Хм. Нет. Ты бы не вынес этот запах.       — На самом деле меня не смущает запах твоей мочи.       — Ладно, а меня — да.       — Это очень полезно для здоровья.       — Так всё. Нет. Никаких разговоров о моче, детка.         Ганнибал улыбнулся и снова наклонился. Они попрощались долго — Уилл целовал его слишком сильно, специально, чтобы пометить, но по‑другому, без мочи.       А потом он ушёл.       Уилл рухнул лицом в подушку и простонал, оплакивая предстоящий одинокий день без своего мужа.

***

      Уиллу всё же удалось каким‑то чудом собрать остатки сил и поработать — что само по себе было подвигом, учитывая, что он уже целых шесть часов умудрялся не появляться в больнице. Чрезмерно привязанная викторианская жена.       Он был уверен, что администраторы на ресепшене его осуждают. Посмотрите, он снова здесь — муж-преследователь прекрасного доктора Лектера. Просто слоняется без дела. Шляется. Заглядывает в стеклянные двери, как, нарядный, хорошо одетый енот.       Он даже пытался приходить в разное время, чтобы по очереди встречаться с разными администраторами. Это было какое-то позорное бинго. Но персонала было немного, и к этому моменту его уже все знали.         В какой‑то момент Уилл даже пытался убедить Ганнибала сказать им, что у него загадочная болезнь, требующая ежедневного ухода. Ганнибал закатил глаза, ему было всё равно, что люди думают о Уилле. Если уж на то пошло, ему, вероятно, даже нравился этот образ: его маленький послушный муж, который души в нём не чает, превращал каждый свой визит в проблему для всех. Постоянно.       В отдельном акте самобичевания Уилл решил довести себя ещё сильнее и записался на сеанс шугаринга задницы. В салоне как раз нашёлся свободный час — так почему бы и нет? Ганнибал, разумеется, предлагал сделать это сам, уверяя, что может, но Уилл отказался, потому что, как бы поэтично Ганнибал это ни описывал — это было антонимом слову сексуально. Даже если бы он процитировал какой‑нибудь древний санскритский текст и назвал всё это тантрическим обрядом сближения.       Ганнибал не жаловался только потому, что он сам ходил туда брить задницу. У них даже был пакет услуг — «специальное предложение для анальной пары». Фантастика.       Уилл этого страшно боялся, но с их ежедневной постельной атлетикой иногда приходилось это делать. И Ганнибал был прав. Ощущение после были... лучше. Более плавными. Даже эстетичнее. Но сам процесс ощущался, как полноценный час унижения.         Мастер по депиляции тоже не помогла. Она была невероятно самоуверенна и явно не фильтровала свою речь.        — У вас очень розовая дырочка, сэр. Приятный оттенок.        — По вам видно, что за вами ухаживают. Задница Вашего мужа всегда в идеальном состоянии.         — У вас, должно быть, очень большой пенис, сэр, дырочка вашего мужа всегда очень набухшая.       Уилл научился полностью отключаться в процессе. Душа просто покидала его тело. Он думал о Запеканке, думал о ручье, о чем угодно, лишь бы не осознавать, что его психологически уничтожает незнакомка с горячим воском рядом с его душой.  

***

      — Катарина сказала, что у меня большой член, поэтому твой анус всегда распухший, — сказал Уилл, как только Ганнибал вошёл в дверь.       Ганнибал приподнял брови и поставил сумку на пол.       — Это... верное замечание. Она очень проницательна.       — О, это да, — пробормотал Уилл, развалившись на диване, словно это был просто очередной обычный четверг.       Пока Ганнибал бродил по кухне, готовя ужин, его обручальное кольцо время от времени мелькал, как маяк, — предупреждение или приглашение, не мог понять. Внутри кольца аккуратным, продуманным шрифтом была выгравирована надпись: «Покорён. Навсегда. УГ».         Ганнибал когда-то был бессердечным человеком — не потому, что был жесток, на самом деле нет, а потому, что Уилл всё это время хранил его сердце. Он был бессердечным лишь в том смысле, что его сердце никогда не принадлежало ему самому.