Lovely Beast

      

***

      В один прекрасный вечер Ганнибал решил всё испортить, пригласив на ужин «старого друга». И нет, не в веселом смысле — просто на обычный, скучный ужин.       Впервые такое случилось ещё, когда они были помолвлены, Уилл заставил себя выдержать весь вечер, едва не покрывшись сыпью от этой напыщенной светской болтовни. С тех пор Ганнибал, будучи «великодушным» супругом, больше не подвергал его таким пыткам. Поэтому сейчас Уилл прятался — укрывшись в их спальне.       — Вот твой ужин. И вода. Немного вина. Ещё закуски. И таблетки от головной боли. И LifeVac. И твои противосудорожные лекарства...       — Ганнибал, — усмехнулся Уилл, — я пережидаю двухчасовой ужин, а не готовлюсь к апокалипсису.       — Что ж... кто знает, что может случиться, если оставить тебя одного.       Уилл подошёл ближе — их носы коснулись, в этой странной, животной, но нежной манере, свойственной только им.       — Всё хорошо. Ты ведь меня не бросаешь.       Он знал, что Ганнибал не любит разлуку. Но это было пожелание Уилла, нет, это была его стратегия.       — На самом деле ты меня даже балуешь, избавляя от этого позора, — сказал Уилл, целуя его.       Руки Ганнибала обвились вокруг его талии, он притянул его к себе, наклонив лицо, чтобы вдохнуть его запах.       Сегодняшней гостьей была некая Лидия — фамилию Уилл так и не запомнил. Не подруга — у Ганнибала вообще не было друзей — просто знакомая, с которой его связывало какое-то давнее европейское дело. Она была вполне нормальной… просто голос у неё, как скрежет вилки по хрустальному бокалу.       Ганнибал не мог прожить и трёх месяцев, не потакая своему маленькому кулинарному фетишу — угощать одного человека… другим. Так что время от времени кого-то приглашали на ужин.       Уилл изнеженным изгнанником развалился в постели, а рядом с ним свернулся Запеканка — пушистое оскорбление всякого достоинства. Он смотрел «Насекомые-монархи: Скрытые войны» — какой-то нишевый документальный фильм по энтомологии из малоизвестного сегмента Discovery. У него было пиво, вкусные мини-пиццы (приношение и одновременно извинение от Ганнибала) и самодовольство человека, которому удалось избежать чего-то ужасного.       Пока голос Лидии не начал просачиваться сквозь лестницу и двери — резкий, гнусавый, лишённый всякого изящества.       Уилл услышал свое имя и выключил звук документального фильма, наклонив голову, словно хищник, почуявший добычу.         — Сколько вы уже вместе? — спросила она.       — Четыре. Почти четыре года.       — Четыре… Пф, это ерунда. На четвёртом году брака я ещё каждый день занималась сексом. Подожди хотя бы до шестого года — тогда и узнаешь.       — И что же происходит на шестом году?       — О, это же теория шестого года! Все о ней знают.       — Мне не доводилось изучать это исследование, — сухой, как песок, сарказм отозвался в Ганнибале. Его сарказм отлично чувствовался сквозь стены.       — Ну как же, именно тогда всё умирает — искра, страсть, секс, всё. Полный спад. Худший год для пар. Уилл моргнул.       Он слишком быстро вскочил с кровати и наступил Запеканке на хвост. Тот взвизгнул. Уилл взвизгнул. Затем они оба отскочили в разные стороны, словно персонажи мультфильмов, подстреленные невидимыми пулями.         С колотящимся сердцем Уилл плюхнулся обратно на кровать, уставившись в потолок. Шестой год. Шестой год? У них осталось всего два. Всё. Обратный отсчёт пошел.         Следующий час он ничего не смотрел. Уилл просто лежал, и тревога в его груди складывалась всё более замысловатым оригами. Неужели это правда? Может быть, в отношениях заложен какой-то биологический распад? Какой-то закон убывающей отдачи?       Они часто занимались сексом. Каждый день. Порой даже грубо. Но не было ли это просто инерцией? Что, если всё стабилизируется? Что, если однажды они проснутся — и всё просто... закончится?       Его собственный разум обернулся против него с пугающей скоростью. Он представил шестой год их брака: вежливые ужины, разные увлечения, молчаливое складывание белья, какой-нибудь отвратительный круиз в честь годовщины. В круизах ведь никто не трахается.       Он даже встал и посмотрел на своё отражение. Он выглядит старше? Он стал слишком уютным, обывательским? Это вообще... привлекательно?       Наконец, послышались шаги, появился Ганнибал. Смокинг был перекинут через руку, в другой он держал тарелку с кусочком грушевого тарта — подношение богу.       — Принёс тебе десерт, — сказал он.       — Спасибо, — рассеянно ответил Уилл.       Ганнибал сел на край кровати, снял галстук и наклонился, чтобы поцеловать Уилла в висок.       — Всё в порядке?       Уилл помедлил.       — Я слышал про эту штуку... про шестой год.       Ганнибал на мгновение задумался, потом тихо рассмеялся:       — Глупости.         — Но мы этого не знаем. Ни у кого из нас раньше не было длительных отношений. А вдруг это правда? Что, если мы просто... перестанем хотеть друг друга?       Он не смог взглянуть на него.       Ганнибал потянулся за тарелкой и поставил её на прикроватный столик. Затем он придвинулся ближе.       — Уилл, — спокойно сказал он, — мы не такие, как другие пары.       Уилл поморщился.       — Ну, конечно, мы убийцы, может, даже психопаты. Это нас и отличает.         — Я не это имел в виду, — произнёс Ганнибал, скользнув рукой под его рубашку, пальцы лениво очерчивали кожу. — Я имел в виду, что мы — родственные души.       Уилл моргнул.       — Ты не думаешь, что у каждого есть родственная душа? — спросил он, и в его голосе слышалось что-то среднее между поддразниванием и искренним любопытством.       — Разумеется, нет, — ответил Ганнибал, проводя большим пальцем по нижней губе Уилла, словно проверяя её на ощупь. — Родственную душу не находят случайно. Это связь, выстроенная через множество жизней. Многогранная. Завоёванная. Редкая — потому что большинство людей не готовы трудиться ради неё.       Уилл сглотнул. Эти слова разлились в нём, как тёплая жидкость.       — Значит... согласно твоей философии, мы это заслужили? — пробормотал он, уголки губ дрогнули в кривой улыбке.       Ганнибал кивнул.       — По частям. Тело за телом. Мы уже проходили это раньше. И пройдём снова.       Уилл откинулся на подушки, ощущая, как по груди разливается жар — не от возбуждения, а от невыносимого чувства того, что его знают.       Он усмехнулся.       — Ладно, расскажите мне больше, доктор Лектер. Что Вы ещё думаете о нас?       Рука Ганнибала скользнула к его щеке, мягко обхватывая её.       — Думаю, тебе не о чем беспокоиться. Мы не разрушаемся. Мы эволюционируем.        Уилл на секунду закрыл глаза, позволяя напряжению покинуть его челюсть.       — Хорошо, — прошептал он. — Хорошо. Мы не такие, как все.       — Мы никогда ими не были.       Ганнибал снова поцеловал его, на этот раз медленнее, с тем благоговением, которое Уилл делал вид, что ненавидит, но втайне нуждался в нём. Уилл позволил себя поцеловать. Позволил себе поверить в это.       Запеканка запрыгнул на кровать, будто одобряя такой финал.       Уилл приоткрыл один глаз.       — Но секс каждый день всё равно обязателен. На всякий случай.       Ганнибал рассмеялся, прижимаясь губами к его горлу:       — Разумеется. Ради научных данных.

***

      В ту ночь у них было много секса — такой, что изгоняет проклятия, или хотя бы отпугивает призрака теории шестого года — с синяками и той степенью изнеможения, что граничит с религиозным экстазом.       В какой-то момент, когда стало ясно, что Уилл больше не может формулировать полноценные предложения, а только звуки, Ганнибал наконец над ним сжалился. Он откинулся на подушки, разгорячённый, сияющий и довольный, каким только может быть человек, полностью разрушенный страстью. Уилл же, в свою очередь, распластался на кровати морской звездой, и его конечности подёргивались, как у оленя под действием транквилизатора.         — Кажется, мне нужен тот успокаивающий бальзам, который ты сделал, — простонал Уилл, взмахнув рукой, как нищий, просящий милостыню.       Ганнибал потянулся к маленькой баночке на тумбочке, открутил крышку и сперва поцеловал раскрытую ладонь Уилла, совершая благословение. Затем сделал едва заметный жест: «соберись».       Уилл снова застонал, на этот раз с особой драматичностью человека, которому приходится двигаться после того, как его растоптали. Он чуть приподнял бёдра, обнажив покрасневшую от перевозбуждения кожу внутренней стороны бёдер.       Ганнибал обмакнул два пальца в бальзам и начал втирать его, нежно, круговыми движениями. Его прикосновения были бережными и уверенными, самодовольными.       — Посмотри, какой прекрасный результат твоей невероятной преданности, любовь моя.       Уилл буркнул.       — Мхм. — Это был звук человека, теряющего сознание.       Вскоре он уснул. Но сон не принёс ему покоя.

***

      Ему приснился круиз. Ужасный, переполненный пенсионерами в купальниках с рисунком бананов, с обветренной кожей и седыми волосами на груди. У Уилла был пивной живот. Болели колени. На Ганнибале сандалии. По вечерам устраивали тематические шведские столы. Ди-джей ставил Pitbull. Они не касались друг друга.       Уилл проснулся, задыхаясь, весь в поту. Он оглянулся – Ганнибал, божественное создание, крепко спал рядом с ним, обнажённый, золотистый, безупречный. Как павший император в покоях. Гладкий, словно высеченный из мрамора. Ещё чуть влажный от секса.       Уилл издал жалобный звук и наклонился, накрывая тело Ганнибала собой — словно маленькое, отчаянное сумчатое животное.       — Мой малыш, — пробормотал он, полусонный, немного пьяный от усталости. Иногда с ним случалось такое, он вот так регрессировал в возрасте, будто невольно возвращался в детское состояние, становился уязвимым, как герой из трагического викторианского романа. Особенно когда Ганнибал выглядел таким... съедобным.       Он уткнулся лицом в шею Ганнибала и уснул, свернувшись калачиком вокруг него, как защищающая котёнка кошка.

***

      Утром он проснулся от какого-то движения. Что-то упругое и пушистое скакало по его заднице.         — Что... какого черта...       Он обернулся пытаясь понять, что происходит. Запеканка весело перепрыгивал через его зад, как через холм. Холм Уилла. Ганнибал явно наслаждаясь зрелищем, сидел на корточках у кровати, лениво проводя игрушкой из перьев по голому заду Уилла.       — Какое веселое утреннее занятие, — пробормотал Уилл, все еще находясь в полусне.       Ганнибал улыбнулся.       — Это интеллектуальное развитие.       Уилл фыркнул в подушку.       — Для него или для тебя?       Ганнибал наклонился ближе и укусил его за ягодицу — ровно настолько, чтобы было больно.         — Для нас обоих.

***

      В один из ничем не примечательных вторников Уилл поздно вернулся с работы. Ганнибал был на ночной смене в больнице, а значит, дома будет очень тихо, и он решил: а почему бы не заглянуть к нему? Проявить себя, как заботливый муж.         Он даже принёс выпечку. И не какую-нибудь, а religieuse au café — из той самой вычурной кондитерской, что так нравилась Ганнибалу, с золотым логотипом и молчаливым персоналом (они были больше похожи на низкооплачиваемых искусствоведов).       Уилл вошёл и вежливо улыбнулся медсестре за стойкой регистрации.       — Здравствуйте, подскажите, доктор Лектер свободен?       — О, он сейчас в отделении неотложной помощи. Принимает роды.       Уилл моргнул.       — Принимает...       Мозг на секунду дал сбой.       Ганнибал? Принимает роды?        Грэм знал — теоретически — что Ганнибалу иногда приходилось этим заниматься. Он не был акушером, но работа хирурга иногда означала необходимость извлекать людей из людей. Однако за четыре года Уилл ни разу этого не видел. Даже не слышал об этом. Это было всё равно что застать своего приручённого волка за вязанием.       Он почти спросил: «А можно посмотреть?», как заворожённый ребёнок у окна зоопарка. Но потом лобная доля догнала остальной мозг и напомнила, что это было бы невероятно странно. Поэтому он просто кивнул и сел в зале ожидания.       Через несколько минут за стеклянными дверями появился Ганнибал в полном стерильном облачении — хирургический халат, маска, шапочка. Закрыт с головы до ног. И всё же... безошибочно узнаваемый. Уилл почувствовал его присутствие сразу — будто сама гравитация в комнате изменилась, когда он вошёл.         На руках у Ганнибала был младенец. Крошечный, аккуратно запеленованный. Он на мгновение поднял его, чтобы показать ожидавшей семье — плавным, почти величественным движением.       А Уилл просто... застыл, не в силах отвести взгляд.       Вот он. Самый горячий мужчина на свете. Доктор. Убийца. Каннибал. Держит новорождённого с той же точностью и заботой, с какой нарезает овощи соломкой.         На Уилла нахлынула внезапная, головокружительная волна чувств. Он подумал: «Вот это да, какой бывает мир. Это мой муж. Серийный убийца. Отец Ролли Полли. Любитель изысканных пирожных. Мужчина, который по ночам обнимает меня и поёт нашему коту на итальянском».         Жизнь была многогранной. Противоречивой. Болезненной. Сладкой.       Уилл почувствовал, как его лицо расплывается в улыбке, прежде чем он успел её сдержать. Ганнибал поднял голову и встретился с ним взглядом через стекло. Уголки его глаз чуть сморщились — улыбка, переданная лишь взглядом.       Через некоторое время Ганнибал вышел — всё ещё наполовину укрытый медицинской одеждой — и тут же оказался в окружении семьи. Уилл наблюдал со стороны, забавляясь, как его отчуждённый, красивый и склонный к убийствам муж принимал объятия и благодарности, словно он не был тем, кто крадет почки.       Затем он вырвался из толпы и направился прямо к Уиллу, стянул маску ровно настолько, чтобы поцеловать его.         — Посмотрите, кто здесь, — тихо пробормотал он.       Уилл протянул ему коробку с пирожными.       — Твои переоценённые сахарные комочки.       Они направились в дежурную комнату — небольшое стерильное помещение, где врачи пытались притвориться, будто под люминесцентными лампами вообще возможно заснуть.       — Останешься? — спросил Ганнибал.       — Так, заехал на минутку. Поцеловать тебя. Передать товар.        — Спасибо тебе, душа моя, — сказал Ганнибал и снова медленно поцеловал его.       Уилл задержался ещё на несколько минут, наблюдая, как тот с ловкостью разбирает коробку с пирожными, и лишь потом наконец ушёл.

***

      Он вышел под холодный свет больничных ламп, засунув руки в карманы, и подумал: Ганнибал и ребёнок.       Он усмехнулся. Это самая странная вещь, которую он видел за всю неделю. Но в то же время... как-то трогательно.       Он снова представил это: Ганнибал, с нежностью, держит ребёнка. Их ребёнка.       Стоп.       Что?       Нет. Нет, нет, нет. НЕТ.       Уилл встряхнул головой, как собака, отряхивающаяся от воды. Что, чёрт возьми, это было? Откуда вообще взялась такая мысль?       Он не хотел ребёнка.       Он повторял это про себя три раза по дороге домой, как мантру.       Он не хотел ребёнка.       Он не хотел ребёнка.       Он не— чёрт возьми.

***

      Вернувшись домой, Уилл решил, что весь этот бред с ребёнком теперь — проблема Запеканки.       Он собирался доказать — себе, миру и кому угодно, — что их кот не просто хорош, но и превосходит ребенка. Он тщательно его вычесал, завязал на шее новый бархатный бант (пыльно-розовый — цвет сезона) и объявил время принудительного кормления — то есть прижал Запеканку груди, как кормилица, бормоча какую-то тарабарщину.       Затем он бережно уложил возмущённого кота в его плюшевую люльку (ранее переделанную коробку из-под фруктов, обитую итальянским кашемиром), укутал его, как новорожденного, и отошел в сторону, чтобы полюбоваться своей домашней фантазией.         Именно эту сцену застал Ганнибал.         Он молча стоял в дверях. Брови были подняты, а на лице медленно расцвела улыбка — точная, сдержанная, полная тихого веселья.       Уилл не обернулся.       — Я просто... — он неопределённо махнул рукой в ​​сторону люльки.       — Играешь в семью с Запеканкой, любимый?       Уилл обернулся и закатил глаза, уже подходя к нему.       — Заткнись.       Он обессиленно прижался к Ганнибалу, обвивая его за талию с преувеличенными вздохами. Ганнибал поцеловал его — медленно, с лёгкой насмешкой, — оттесняя к креслу. И где-то в этом мягком размытом движении они вдруг оказались голыми.         Ну что ж. Такое случалось.         Позже, после второго раунда голых развлечений, они лежали в постели, влажные и счастливые. Уилл то проваливался в дремоту, то выныривал обратно — пока не почувствовал давление на животе: медленное, мягкое, ритмичное.       Он приоткрыл один глаз. Ожидая увидеть Запеканку, но нет.         Ганнибал. Месил его.         Уилл уставился на него, совершенно ошарашенный.       — Ты... ты что, мнешь меня?       — Просто хотел понять, из-за чего весь этот шум у кошек.       Уилл скептически приподнял бровь.       — И что?       Ганнибал слегка пожал плечами.       — Это довольно медитативно. Чувственно. Удовлетворяющее.       — Вовсе это не так, — рассмеялся Уилл. — Кошки делают это, потому что это напоминает им о том, как они массируют живот матери, чтобы стимулировать выработку молока. Это примитивный сосательный рефлекс. Ты просто превращаешься в котёнка.       — А я говорю, что это приятно, — упрямо возразил Ганнибал, продолжая его мять с предельной сосредоточенностью.       — Ты с ума сошел, — фыркнул Уилл и тут же перевернул его. — Теперь моя очередь.         Он начал мять грудь Ганнибала медленными, нарочито преувеличенными движениями — с полным погружением в процесс. Даже язык прикусил от концентрации, решив довести дело до конца.        Ганнибал моргнул, явно не зная — засмеяться или подчиниться.       И тут, к сожалению, Уилл понял, что это... на самом деле приятно. Что-то в этой мягкой податливости кожи, в этом ритмичном движении — вызывало странное, первобытное удовлетворение где-то на уровне инстинктов.       Ганнибал, разумеется, заметил это сразу.       — Тебе это нравится.       — Заткнись. Это твоя вина. Ты... мягкий, — пробормотал Уилл с притворной раздражённостью, продолжая мять.       Оба замерли и посмотрели в сторону — Запеканка уселся на комод, глядя на них широко распахнутыми, оскорблёнными глазами.       Уилл ткнул в него пальцем.       — Что? Сам всё время так делаешь, а теперь вдруг нас осуждаешь?       Запеканка с отвращением моргнул. Уилл моргнул в ответ.       Кот беззвучно спрыгнул и вышел из комнаты, оставив за собой шлейф немого осуждения.

***

      Позже на той же неделе Уилл и Ганнибал посреди ночи оказались под дулом пистолета.       Весело.       Как так вышло? А вот как:       Ганнибалу захотелось «вечера свидания». Уилл же хотел остаться дома и посмотреть документалку про заброшенные больницы или что-то не менее мрачное. Ганнибал издал ряд звуков, несколько выражений лицом и пару движений рукой. На члене Уилла. Он победил. Так что они пошли гулять.       Затем они подверглись нападению на почве ненависти на заправке. Тогда Ганнибал предложил убить этого парня.       Уилл сказал: «Не сейчас, давай сначала выследим его, как все нормальные люди».         Но Ганнибал — Бог, так что, естественно, они его убили сразу.       Где-то посреди убийства — возможно, на этапе свежевания — что-то коротнуло. Они обменялись определённым взглядом. Момент повис в воздухе. И вот они уже впали в лёгкий каннибальский транс, сделав несколько чувственных укусов сырого мяса — исключительно ради театральности. Что-то вроде причастия.         Они все еще были под кайфом, когда, свернув за угол, оказались зажатыми в переулке двумя высокими, нелепо красивыми мужчинами.         Мозг Уилла подвис.       Чёрт. Это те самые парни из ЦРУ, с того странного дела. Они поймали Ганнибала.       — Покажи клыки, сосунок, — сказал Модельное Лицо, с возмутительной самоуверенностью хватая Ганнибала за челюсть одной рукой.       Уилл моргнул.       Ганнибал моргнул.         Затем Модельное Лицо повернулся к Уиллу.       — Твоя очередь, красавчик, — сказал он, потянувшись к его губам. И тут начался настоящий ад.       Ганнибал разоружил Высокого так, будто отмахнулся от мухи. Бросил пистолет Уиллу — тот поймал его на лету, и пнул Модельное Лицо в грудь. Ганнибал плавным движением сбил его с ног, как в танце.       Оба мужчин оказались на земле.       — Эй-эй, подожди, ладно? — прохрипел Высокий. — Кто вы вообще такие?       — Кто мы? — резко парировал Уилл. — Кто вы, чёрт возьми, такие? ФБР? ЦРУ?       — А? — моргнул Высокий. — Дин... чёрт побери. Это же тот мудак из ФБР, с вампирского дела в Балтиморе.       — Эй! — рявкнул Уилл.       — Подожди. Ты думаешь, мы из ЦРУ? — расхохотался Высокий.       Уилл взвёл курок.       Смех сразу стих.       — Я спрашиваю кто вы, блять, такие? — снова спросил Уилл, прищурившись.       — Мы охотники, — мрачно сказал Модельное Лицо. — А вы, блять, кто?       — Охотники? Какие ещё охотники?       — Те, которые не твоя проблема, — ответил Модельное Лицо.       Грубо. Ганнибал, без сомнений, теперь захочет его убить.       — Хватит, — пробормотал Уилл, взводя курок, готовый положить конец этому эпизоду.       — Подожди, подожди, подожди! — в панике вскрикнул Высокий.       Ганнибал тяжело вздохнул — словно его в пятый раз попросили повторить одно и то же, — спокойно подошёл и свернул тому шею, поставив божественную точку в конце предложения.       Мёртв. Вот так просто.       — Детка? Пистолет! — вскрикнул Уилл, возмущённый излишней близостью.       Модельное Лицо упал на колени, не сводя глаз с мёртвого друга. И тут Уилла накрыло.       Блять.       Вспышка эмпатии.       Нежеланная. Мощная. Ощущение было, будто грудную клетку вывернули наизнанку.       Уилл покачнулся. Его чуть не вырвало.         — Ты в порядке? — спросил Ганнибал, остановившись на полушаге.       — Нет. Ты убил его чертову родственную душу, — выпалил Уилл.          Взгляд Модельного Лица медленно поднялся на него, и Уилл едва не дёрнулся.       Горе. Ядерное горе.       Ощущение было такое, будто на глазах рушится собор.         — Сделай это. Убей его сейчас же, — приказал Уилл.         Ганнибал повиновался. Модель не сопротивлялся. Его тело упало на землю, как и первое.         Уилл опустил пистолет, согнулся, упершись руками в колени.       — Что произошло? — ждал Ганнибал.       — Не знаю. Господи. Он просто... раздавил меня, когда ты убил того парня. Я не был к этому готов.

***

      Позже, в багажнике машине было трое изрубленных тела. В салоне тихо играл джаз, Уилл, как затравленная дебютантка, сидел на пассажирском сиденье, закутавшись в одеяло.       — Нужно быть осторожнее, — сказал он, не отрывая взгляда от шоссе. — Мы не знаем, кто они. Их может быть ещё больше.       — Они были преступниками. Машина была полна оружия. Незарегистрированного, военного образца. И поддельные удостоверения личности. Скорее всего, члены культа. Или его лидеры.       — Культ? — простонал Уилл.       — Вероятно, сатанинский.       — Да брось ты.       — Жаль, — добавил Ганнибал, — они ведь были очень красивыми.       — Это правда.       Ганнибал взглянул на него.       — Что ты говорил раньше — про родственные души?       — Не знаю. Это было… разрушительное, бессмысленное горе. Оно заполнило всю мою грудь. Не могло быть ничем другим. Оно напомнило мне о твоих словах о родственных душах. Это безусловно была утрата.         — Охотники, — повторил Ганнибал.         Уилл уставился вперёд.       — Скорее психи.         Они ехали дальше, джаз вплетался в темноту, тела тихо шуршали в багажнике. Жизнь продолжается.