Lovely Beast

***

      Прошло несколько недель с того момента, как Уилл впервые сказал Ганнибалу, что в доме водятся призраки. Ганнибал отреагировал так, как реагировал почти на всё: молча, непроницаемо и с лёгким оттенком скуки.       На следующее утро Уилл проснулся и обнаружил его стоящим босиком в гостиной, внутри меловой пентаграммы, окруженной свечами, расставленными с маниакальной, мишленовской симметрией. Халат Ганнибала струился за ним, будто где-то слабенько включили ветродуй для призыва демонов, а Запеканка, помощник Мерлина, послушно сидел позади него, как как фамильяр с двумя светящимися глазами в пустоте. Атмосфера была... ритуальной.       Уилл моргнул, почесал затылок и побрёл на кухню.       — Ладно. Ты колдуешь. Доброе утро.       Позже той же ночью, когда они лежали в постели и Уилл был в трёх морганиях от отключки, он погладил Ганнибала по волосам и спросил:       — Ты изгнал всех демонов?       — Да. И ещё наколдовал дополнительную защиту.       — Хорошо. Колдуй дальше, — пробормотал Уилл, мягко уткнувшись лицом в подушку.       Вот только призраки никуда не делись и преследования не прекратились.       Стало ещё страннее.       Запеканка начал вести себя так, будто в его сны кто-то заполз и научил его насилию. Каждый раз, когда Уилл ложился, кот забирался на него и начинал месить лапами его живот, словно пытался выбить признание. Злобно. С серьёзностью пекаря, работающего в условиях жёсткого дедлайна.       Затем у Ганнибала появились странные приступы желания. Сначала это происходило незаметно — Уилл просыпался, а постель была холодной, Ганнибала нигде не было видно.       Ночью Уилл на цыпочках прошел по коридору, пошёл на звук тихого чавканья и обнаружил своего мужа— сгорбившегося в тёмной кухне, словно Голлум, поедающего что-то в тени.       — Что ты делаешь? — прошептал Уилл, вглядываясь в темноту поближе.       Ганнибал замер, как ребёнок, пойманный за воровством хэллоуинских конфет.       — ...перекусываю.       Уилл прищурился в ответ. Ганнибал не перекусывал.       На разделочной доске лежали пальцы — буквально человеческие пальцы — обмакнутые в шоколад. Дамские палочки, только незаконные.       На следующий день Ганнибал испёк печенье из печени.       Уилла едва не вывернуло в раковину. А у Грэма, между прочим, был невероятно высокий порог к расчленёнке.       Как-то вечером Ганнибал ворвался в спальню, как вампир-адвокат посреди судебного процесса. Халат развевалась на ветру. Волосы были слишком собранными для того, что он собирался сказать.       — Любовь моя, — провозгласил он, драматичный до неприличия, — я нашёл ясновидящую. Мы её нанимаем. Она приедет оценить дом.       Уилл моргнул.       — Ладно.       Он не ожидал, что она и правда появится.         Но она появилась. Задрапированная во все цвета и текстуры, известные человечеству. Фиолетовые волосы. Пахла марихуаной и копчёной паприкой. На каждом пальце у нее были кольца, и в целом выглядела так, будто по вечерам подрабатывала оракулом, а по выходным — клоуном.       Она медленно расхаживала по дому, что-то бормоча себе под нос и размахивая дымящейся палкой из чего-то неопознанного. Уилл плёлся за ней, потягивая свой напиток.       Потом она резко остановилась, закосилась, глядя на Уилла и торжественно произнесла:       — Уважаемый господин... вас не преследуют.       Уилл моргнул.       — Нас... не преследуют?       Она прижала руку к сердцу.       — Вы... беременны.       Уилл поперхнулся своим кровавым коктейлем.  

***

        Позже в тот же день они занимались любовью. Простыни были в полном хаосе. Лампа отбрасывала медово‑золотистый ореол света. Рука Уилла лениво путалась в волосах Ганнибала. Ганнибал целовал его горло рассеянными, повторяющимися движениями, пока Уилл выдыхал прижимаясь к тыльной стороне его ладони, и смотрел в потолок так, будто тот собирался что‑то сообщить.         — Итак, — пробормотал Уилл, чуть смещая бёдра, — ты правда веришь той ясновидящей?       — Я верю, что она сказала то, что увидела, — ответил Ганнибал, слишком спокойный для человека, который в данный момент находится внутри другого человека.       — Она сказала, что мы беременны, — Уилл позволил этому слову повиснуть в воздухе, как дурному запаху.       Он наклонил голову.       — Ты ведь не воспринимаешь её слова буквально, правда?       — Разумеется, нет, — сказал Ганнибал. н с почтением поцеловал ключицу Уилла. — Но символически? Возможно, мы создали нечто между нами. Астральное дитя. Психический отпечаток. Третье присутствие.       Уилл фыркнул.       — То есть призраки — это мы сами. Как типично.       — Не призраки, — прошептал Ганнибал, проводя губами вдоль плеча Уилла. — Проявление. Мы проявили сознание между нами.       — Ну, вообще-то это хамство. Оно постоянно доедает остатки еды и портит Запеканку.       — У Запеканки всё хорошо — пробормотал Ганнибал. — У него никогда ещё не было столько смысла в жизни.       — Он пытался лапками извлечь мою душу через желудок.       — Братская любовь.       Уилл выдохнул — нечто среднее между смехом и вздохом — и снова провел пальцами по волосам Ганнибала.       — Ты правда думаешь, что у нас что-то получилось?       Ганнибал замер, подняв глаза, чтобы встретиться взглядом с Уиллом.       — Я думаю, что всё, что мы создали, реально. Даже нереальные части.       Уилл обдумал это, и пробормотал:       — Хорошо. Но если это создание начнёт оставлять мне зубы под подушкой — я съезжаю.       — Принято к сведению, — сказал Ганнибал и снова задал ритм, словно они только что не обсуждали рождение сущности в астральном плане.         Спина Уилла снова ударилась о матрас с тихим стоном, и он подложил подушку под шею, словно собирался вздремнуть, а не быть в данный момент отправленным в трансцендентное измерение.         — Кстати, — сказал он, голос грубый, но спокойный, — думаю, нам следует перенести книжный шкаф к западной стене. После полудня свет падает странно.       Ганнибал не сбавил темпа.       — Тогда придётся передвинуть кресло. Синей цвет не будет смотреться под этой картиной.       — Какая именно картина?       — Та, с лошадиным черепом. Она будет конфликтовать с ковром.       Уилл рассеянно кивнул, сдерживая стон.       — Ты прав. В любом случае стоит поменять картины. Мне надоело смотреть на этого распятого лебедя.       — Это голубь.       — Нет, не голубь.       Ганнибал, мастер, проверяющий свою работу, поправил положение бедер, Уилл издал звук, который определённо не имел ничего общего с интерьерным дизайном.         На мгновение воцарилась тишина. Кровать ритмично скрипела.         — О, — сказал Уилл спустя мгновение, вспомнив, — у меня новое дело. Тип оставляет куски кожи в форме букв. Пока нашёл буквы O и K.       — Возможно, он пытается написать «book»?       — Боже, надеюсь, нет. Это четыре буквы.       — Может быть, «cook».       — Ты проецируешь свои мысли, — пробормотал Уилл, пальцами впиваясь в руку Ганнибала. — И ещё, мне нужно, чтобы ты перестал записывать субпродукты в список покупок. Кассир спросила меня, что я готовлю, и я потерял сознание.       — Я думал, тебе нравится салат из языка.         — Нравится. Проблема в его приобретении.       — Мог бы сказать, что это для собаки.       Уилл закатил глаза так сильно, что его голова дернулась на подушке.       — Да, потому что я выгляжу как человек, который кормит собаку артезианским салатом из языка, приготовленным по особому рецепту, с винегретом из сельдерея.       — Ты выглядишь как человек, который расследует убийства и возвращается домой к своему заботливому мужу-каннибалу.       Уилл ухмыльнулся, закрыв глаза, когда рука Ганнибала нашла новый, более твёрдый захват его бёдер.       — Точно подмечено.       — Не так ли, — выдохнул Ганнибал, наклоняясь, чтобы поцеловать вспотевшую линию на подбородке Уилла. — Мы ужасно домашние.       Уилл издал ленивый звук согласия, между стоном и смешком.