Курс реабилитации

      Воздух в маленькой квартирке Чуи был густым и сладким от запаха мандаринов, хвои и греющейся на батарее шерстяной варежки. За окном, в колодце двора, сгущалась предновогодняя темнота, а снег падал медленно и густо, завораживая своим мерным танцем. Дазай, закутанный в невероятно колючий, но до неприличия тёплый свитер (подарок Чуи с формулировкой «чтобы не прикидывался мёрзлякой»), с видом великого стратега пытался водрузить на макушку миниатюрной искусственной ёлки хрупкий стеклянный шар в виде снежинки.       — Левее, — сипло скомандовал Чуя, не отрываясь от возни на крохотной кухне, где на плите уже побулькивал какой-то ароматный бульон. — Нет, это твоё лево — моё право. Вообще-то, стой, дай я сам, а то до утра будем тут стоять.       — Но я же почти справился! — возмутился Дазай, но шар уже был ловко перехвачен проворной рукой. Он сдался с театральным вздохом и устроился на полу рядом с котом Боссом, который, свернувшись калачиком на подушке, с философским равнодушием наблюдал за человеческой суетой.       Комната, обычно строгая и минималистичная, преобразилась до неузнаваемости. Гирлянда, купленная на распродаже после прошлого Нового года, мигала разноцветными огоньками, отражаясь в оконном стекле, за которым медленно падал снег. Это был их первый Новый год под одной крышей — не в штабе, не на задании, а вот так, по-домашнему.       — Вот, держи, — Чуя протянул ему кружку с чем-то дымящимся. Это был не чай и не кофе, а какой-то тёмный, пряный напиток, пахнущий корицей, гвоздикой и печёным яблоком. — Глинтвейн, или моя его боевая версия. Чтобы не мёрз, пока бездельничаешь.       Дазай взял кружку, и его длинные, вечно холодные пальцы согрелись о её шершавые глиняные стенки. Он смотрел, как Чуя, хмурясь и покусывая губу, с маниакальной точностью пытается ровно приклеить полоску скотча к краю стола, где обои уже начинали отходить. В этом простом, почти бытовом жесте была такая пронзительная, неуклюжая нежность, такое стремление создать уют именно здесь, именно для них, что у Дазая на мгновение перехватило дыхание. Этот маленький островок тепла посреди зимней Йокогамы был дороже любой победы над организацией «Крысы».       — Чуя, — тихо сказал он, и имя прозвучало как признание.       — Что ещё? — тот оторвался от своей задачи, встретив его взгляд. В его глазах, обычно таких суровых, плавало отражение гирлянды — тёплые, золотистые точки.       — Ничего. Просто… спасибо. За всё.       Чуя на секунду замолчал, потом фыркнул и дорезал скотч с таким сосредоточенным видом, будто совершал ювелирную операцию по обезвреживанию бомбы.       — Дурак. Ещё лет двадцать — и успеем друг другу так надоесть, что будешь вспоминать эту ёлку со слезами умиления.       Но в его голосе не было ни капли привычного раздражения. Была лишь тёплая, спокойная уверенность, что это самое «надоесть» — и есть то самое большое, невероятное счастье, о котором они оба когда-то могли только молча мечтать, каждый в своём одиночестве.       — Ладно, хватит валандаться, — Чуя вытер руки о полотенце. — Пошли на кухню. Нам ещё новогодний стол готовить. Особенно оливье. Это главное.       — Оливье — это святое, — с пафосом подтвердил Дазай, поднимаясь с пола. — Мы же не будем, как несознательные граждане, готовить его в каком-нибудь салатнике. Только тазик. Полный тазик.       — Не знаю, полный или нет, надо посчитать, — с практичной серьёзностью ответил Чуя, уже листая блокнот с списком покупок. — Думаю, на компанию хватит и половины.       Дазай замер с кружкой в руках, его брови удивлённо поползли вверх.       — В смысле «на компанию»? Нас же всего двое будет. Или ты планируешь, что я съем половину тазика в одиночку? Хотя идея…       — С чего ты взял, что будем одни? — перебил его Чуя, сверяясь со списком. — Сегодня придут все. Ацуши-кун уже спрашивал, не нужна ли помощь, Директор Фукудзава и Мори-сан сказали, что заглянут. Юан-сан звонила, передавала привет, Коё-сан пообещала занести особого праздничного чаю… — Он взглянул на растерянное лицо Дазая и чуть смягчился. — Я же говорил тебе на прошлой неделе. Ты, как обычно, в своём потоке сознания это пропустил мимо ушей.       Дазай молча смотрел на него. Он представил эту свою маленькую, тесную, но такую тёплую квартиру, заполненную смехом Ацуши, спокойной улыбкой Фукудзавы, язвительными комментариями Мори, умудренным молчанием Коё. Представил этот шумный, нескладный, безумный круг людей, который каким-то чудом стал его семьёй. И сердце его сжалось от такого острого, такого щемящего чувства, что он даже не мог подобрать ему названия.       — Значит… — он медленно улыбнулся, и в его глазах, наконец, зажглись не только отражённые, но и свои, настоящие огни, — значит, готовим целый тазик. Никаких компромиссов. Оливье должен быть как монолит. Непоколебимым символом нашего общего Нового года.       Чуя в ответ хмыкнул, но в уголках его губ заплясала та самая, редкая и потому бесценная улыбка.       — Тогда хватит болтать. Беги за картошкой. И морковкой. И не забудь горошек. А я пока займусь огурцами. Движуха, Дазай. Новый год на носу.       Пока Чуя наводил на кухне идеальный, почти воинский порядок и принимался за огурцы с луком, Дазай погрузился в предновогодний хаос супермаркета.       Бегство Дазая за продуктами было подобно небольшой, но насыщенной операции. Он двигался по магазину с видом опытного разведчика, минуя самые людные проходы, но при этом его маршрут был откровенно хаотичен. Он то замирал перед полкой с майонезом, с умным видом сравнивая пять разных банок (хотя в списке Чуи было чётко указано: «обычный, провансаль, самый дешёвый»), то внезапно отвлекался на стойку с игрушками-символами года и минуту размышлял, не купить ли Чуе смешного плюшевого дракончика «для полного ансамбля».       В итоге он набрал всё необходимое, плюс пару лишних, но, как ему казалось, абсолютно необходимых вещей: банку каких-то экзотических маринованных каперсов («для пикантности!») и огромную упаковку детского шоколада «на случай, если Ацуши-кун расстроится». Когда он, наконец, добрался до кассы, его корзина представляла собой причудливую смесь строго по списку и его собственных гениальных озарений.       Тем временем в квартире царил порядок, установленный Чуей. На кухне пахло свежеочищенным луком и нарезанными солёными огурцами. Чуя, закатав рукава, с холодной решимостью профессионального убийцы наносил точные удары ножом по моркови. Каждый кубик получался идеальным, одного размера. Рядом в миске уже лежала аккуратная горка нарезанной картошки – Дазай, уходя, успел поставить её вариться, и Чуя, проверив готовность, с облегчением выдохнул: картошка не разварилась.       Он работал молча, сосредоточенно, но в его движениях не было привычной напряжённости. Была ритмичная, почти медитативная собранность. Из гостинной доносилось тихое потрескивание гирлянды и мяуканье кота, которого они завели пару месяцев назад. Чуя изредка поглядывал на часы, прикидывая, сколько ещё осталось до возвращения Дазая и прихода гостей. В голове он мысленно прокручивал весь план: успеть нарезать всё, пока Дазай тащит сюда остальные ингредиенты, залить майонезом и убрать в холодильник настаиваться – чтобы вкус стал идеальным к полуночи.       Дверь открылась с лёгким скрипом, впуская порцию холодного воздуха и Дазая, нагруженного пакетами.       — Я вернулся! – объявил он, с трудом ставя на пол тяжёлую ношу. – И принёс не только пропитание, но и дух праздника!       Чуя, не отрываясь от нарезки варёных яиц, бросил беглый взгляд на пакеты.       — Дух праздника в лице каперсов? Или этого килограмма шоколада? – сухо поинтересовался он.       — Это на всякий случай! – парировал Дазай, снимая пальто и тот самый колючий свитер. – Ах, какая благодать! Я из последних сил боролся с толпой у касс. Это был ад, чистилище и битва титанов в одном флаконе. Но я выстоял! Ради оливье!       — Ради оливье, – без тени иронии, с полной серьёзностью подтвердил Чуя. – Ну, раз жив, разгружайся. Горошек там, куда положил? И где колбаса?       Дазай с готовностью начал выкладывать покупки на стол, комментируя каждый предмет.       — Вот горошек, самый зелёный, какой нашёл. Колбаса – как ты велел, «докторская», я трёх продавцов замучил вопросами о составе. А это… – он замялся, доставая ту самую банку каперсов, – это было спонтанное решение. Для эксперимента.       Чуя взял банку, осмотрел её с видом сапёра, изучающего незнакомый взрывной механизм, и без слов поставил обратно в пакет.       — Экспериментировать будешь со своей порцией. В общий тазик это не лезет. Давай сюда всё остальное. Дай я проверю.       Последующие полчаса прошли в слаженной, почти интуитивной работе. Дазай, получив строгие инструкции, нарезал колбасу и яблоко, а Чуя взял на себя миссию смешивания ингредиентов в большом эмалированном тазу – том самом, который был куплен специально для таких случаев. Он делал это с невероятной концентрацией, будто создавая не салат, а сложный механизм. Ложка в его руках двигалась уверенно, перемешивая разноцветные кубики в единую, гармоничную массу.       Дазай наблюдал за ним, прислонившись к дверному косяку. Он видел, как сосредоточенно хмурится Чуя, как аккуратно он добавляет майонез, как его пальцы, обычно сжимающие рукоять ножа или руль мотоцикла, сейчас с такой же точностью управляли простой кухонной ложкой.       — Знаешь, – тихо сказал Дазай, – а ведь это идеальная метафора.       Чуя поднял на него взгляд.       — Что?       — Оливье. Все ингредиенты разные – картошка пресная, огурец солёный, яблоко кислое, колбаса копчёная. Каждый сам по себе. Но если их смешать… получается что-то новое. Вкусное. Целое. Как мы все.       Чуя на секунду задумался, снова уставившись на таз. Потом фыркнул и решительно всыпал последнюю горсть зелёного горошка.       — Глупости говоришь. Просто салат. Дай-ка сюда ещё майонеза, кажется, мало.       Но в его голосе не было прежней сухости. Было что-то мягкое, почти уступчивое. Он разрешил метафоре существовать.       И когда огромный таз, накрытый плёнкой, был убран в холодильник, в квартире повисло особое, предпраздничное настроение.       — Готово, — Чуя снял фартук и вытер руки. — Теперь можно и прибраться немного. Гости скоро.       Дазай, вместо того чтобы заняться уборкой, улёгся на диван рядом с котом.       — Успеется. Давай лучше предвосхитим праздник. Можно я включу какой-нибудь новогодний фильм? Для фона.       — Только не ту дурацкую комедию, где все падают в сугробы, — буркнул Чуя, но сел в кресло напротив, взяв в руки книгу. Символический жест — он всё равно не стал бы читать, а просто сидел, слушая, как Дазай переключает каналы, и поглядывая на заоконные сумерки.       На экране замигал цветными огнями фильм «Ирония судьбы», новогодняя классика идущая каждый год по каналу. Дазай устроился поудобнее, запрокинув голову на спинку дивана.       — Знаешь, чего не хватает? Настоящего снега. Чтобы большие хлопья, тихо... Как тогда.       Чуя молча кивнул. «Тогда» — это была их первая совместная зима, ещё до перемирия, до всего этого странного быта. Метель за окном безопасного дома, и два человека, которые ещё не знали, как существовать в одном пространстве без угрозы пистолета у виска.       — Может, ещё пойдёт, — сказал наконец Чуя. — По прогнозу обещали.       Они замолчали. В комнате было тихо, если не считать голосов из телевизора и мурлыканья кота. Эта тишина была не напряжённой, а уютной, заполненной ожиданием. Как пауза между актами — главное действие, праздник, был ещё впереди.       Чуя отложил книгу и встал.       — Ладно, хватит бездельничать. Надо ещё посуду с вечеринки вчерашней домыть. И пол протереть.       Дазай сделал вид, что не слышит, уткнувшись лицом в кошачью шерсть.       — Какая хозяйственность... Может, делегируем часть обязанностей Ацуши-куну? Он такой старательный.       — Не смей, — строго сказал Чуя, уже стоя у раковины. — Он гость. Ты тоже гость, кстати. Так что вставай и хоть разложи салфетки на столе.       Стук в дверь раздался раньше, чем они ожидали. Робкий, но настойчивый. Дазай тут же встрепенулся и рванул открывать.       На пороге стоял Ацуши, засыпанный снежной пылью, с огромным бумажным пакетом в руках. За ним маячила фигура Коё Озаки в элегантном зимнем пальто.       — Мы не слишком рано? — прошептал Ацуши, заходя и стряхивая снег с плеч.       — Как раз вовремя! — возликовал Дазай, отводя его вглубь квартиры. — Наш главный по кухне уже чуть ли не скучает без команды!       Чуя, услышав это, лишь покачал головой, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки. Он кивнул Озаки, которая молча и с лёгкой иронией окинула взглядом их предпраздничное жилище.       Квартира наполнилась голосами. Ацуши немедленно вызвался помочь, и Чуя, сдав позиции, поручил ему накрыть на стол. Дазай тем временем уже вовсю рассказывал Озаки эпическую сагу о битве за майонез в супермаркете.       Сумерки сгущались за окном. И, как и обещал прогноз, снег наконец пошёл — густой, серьёзный, застилая город белой пеленой. Он падал за стеклом, а в тёплой квартире пахло оливье, исходившим из-под крышки холодильника, и слышался смех. Всё было на своих местах.       Снег за окном уплотнялся, превращаясь из редких хлопьев в густую, почти непрерывную белую пелену. В квартире же становилось всё жарче от плиты, на которой Чуя вновь утвердил свой контроль, разогревая какие-то заготовки, и от голосов. Дазай, раздобыв откуда-то бумажную серпантинку, украсил ею кота, который с философским спокойствием терпел это унижение.       Ацуши, облачившись в принесённый фартук с каким-то подозрительно мультяшным принтом, с предельной серьёзностью расставлял тарелки и раскладывал столовые приборы. Его движения были чёткими, выверенными, будто он обезвреживал мину, а не сервировал стол к ужину.       Коё, удобно устроившись в кресле с бокалом вина, наблюдала за этой суетой с лёгкой, почти незаметной улыбкой.       «Настоящий семейный очаг», — промелькнуло у неё в голове, но вслух она произнесла иное:       — Чуя-кун, не перетрудись. Ты же у нас главный калибр, тебе ещё за праздничным столом командовать.       Чуя лишь хмыкнул в ответ, снимая с огня кастрюлю. Пар, насыщенный ароматом специй и зелени, окутал его на мгновение.       — Командовать тут уже все успели, — он бросил взгляд на Дазая, пытавшегося нацепить на Ацуши колпак в виде петушка. — Садитесь, пока всё не остыло.       Стол ломился от яств. В центре, конечно, красовался тот самый таз с оливье, теперь уже аккуратно разложенный по салатницам. Рядом дымилась запечённая курица, стояли тарелки с солёностями, маринованными грибами и овощами. Дазай, с торжественным видом, расставил принесённые им бутылки с шампанским и чем-то покрепче.       Когда все расселись, наступила небольшая пауза. Она была не неловкой, а, скорее, торжественной. Даже кот, освобождённый от серпантина, уселся на своём подоконном месте и смотрел на них большими зелёными глазами.       И тут в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. Ацуши встрепенулся и бросился открывать.       В проёме стояли двое: Юкичи Фукудзава в своём неизменном кимоно, с лицом, выражавшим привычную строгость, и за его спиной — с лисьей улыбкой, в нарядном плаще — Огай Мори. На пороге лежала небольшая сумка с подарками.       — Мы не вовремя? — вежливо осведомился Фукудзава, хотя его взгляд уже скользнул по накрытому столу и собравшимся.       — Вовремя! Как раз вовремя! — воскликнул Дазай, уже подлетая к двери. — Заходите, места хватит на всех!       Мори переступил порог с театральным вздохом.       — Ах, какая прелесть! Настоящая домашняя обстановка. Вы не поверите, но мы как раз закончили с этими скучными официальными приёмами и подумали — куда же отправиться, чтобы почувствовать дух настоящего праздника?       Фукудзава молча снял обувь и прошёл внутрь, кивнув Озаки и бросив оценивающий взгляд на Чую. Тот, в свою очередь, слегка напрягшись, ответил кивком. Динамика в комнате мгновенно изменилась. Появилась лёгкая, едва уловимая официальность, смешанная с семейной неловкостью.       Ацуши лихорадочно побежал за дополнительными стульями и приборами. Чуя, не говоря ни слова, направился на кухню, чтобы разогреть ещё порции. Стол расширили, подвинув его к центру комнаты.       — Позвольте предложить вам чего-нибудь выпить, —обратился Дазай к Фукудзаве и Мори.       — Чай будет уместен, — ответил тот, усаживаясь во главе стола, как будто так и было задумано.       Мори, тем временем, уже подсел к Одзаки.       — Коё-чан, вы просто сияете в этой атмосфере! Прямо как хозяйка этого скромного торжества.       — Я всего лишь гость, Огай-сан, — парировала Одзаки с лёгкой улыбкой. — Вся слава принадлежит нашим поварам.       Вскоре Чуя вернулся с дымящимися тарелками, а Ацуши разлил чай. Воздух снова наполнился ароматами еды и приглушёнными разговорами. Присутствие боссов, сначала сковывающее, постепенно растворилось в общей праздничной атмосфере. Фукудзава, попробовав оливье, одобрительно хмыкнул.       — Солидно. Чуя-кун, вы хорошо постарались.       Эта простая похвала заставила Чую слегка выпрямиться.       — Я старался.       Мори, тем временем, с азартом расспрашивал Дазая о подробностях подготовки, изображая живейший интерес.       Когда до полуночи оставалось совсем немного, Дазай вновь оживился.       — Так! Пора занимать наблюдательные посты! — он увлёк Ацуши к окну.       Фукудзава и Мори остались за столом с Озаки и Чуей. Мори поднял бокал.       — За успешное завершение года. И за то, чтобы следующий был... не менее интересным.       Фукудзава молча поднял свою чашку с чаем в ответственном жесте.       Пробило двенадцать. Бой курантов с экрана смешался с радостными возгласами Дазая и Ацуши у окна. Все поднялись с мест, бокалы и чашки встретились в едином порыве.       — С новым годом! — прозвучало хором — громко от Дазая, взволнованно от Ацуши, сдержанно от Фукудзавы, игриво от Мори, спокойно от Одзаки и тихо, но твёрдо от Чуи.       И в этот момент, глядя на собравшихся за одним столом — молодых и опытных, буйных и сдержанных, из разных организаций, но объединённых сейчас общим теплом, — каждый почувствовал, что этот странный, импровизированный праздник удался на славу.       С последними ударами курантов, возвестившими о наступлении Нового года, в квартире воцарилась мгновенная, напряженная тишина, сразу же взорвавшаяся общим хаотичным движением.       — Салют! Должен быть салют! — первым опомнился Дазай, стремглав бросившись к прихожей. — На крышу! Там лучший обзор!       Эта идея, как электрическая искра, объединила всех. Дазай на ходу набрасывал пальто, не застегивая его, и сунул руки в перчатки, которые оказались от разных пар. Ацуши, всё ещё в фартуке с мультяшным принтом, растерянно озирался, но Чуя уже сунул ему в руки его куртку и собственный шарф.       — Не зевай, одевайся быстрее, — буркнул он, сам натягивая тёмное пальто. Его движения были быстрыми и чёткими, как всегда.       Дазай тем временем уже распахнул дверь и жестом приглашал всех в подъезд.       — Бежим, а то пропустим самое начало!       Фукудзава и Мори поднялись с несколько большей, подобающей их статусу, торжественностью, но и в их движениях читалась лёгкая спешка. Мори с изяществом помог Озаки накинуть плащ, та лишь слегка улыбнулась в ответ.       И вот вся разномастная компания высыпала на лестничную площадку. Дазай, как заправский проводник, лидировал, поднимаясь по ступеням на верхний этаж, к чёрному ходу на чердак. За ним, стараясь не отставать, бежал Ацуши. Чуя замыкал шествие, убедившись, что никто не забыл закрыть дверь.       Лестница на чердак была узкой и тёмной, пахнущей пылью и старым деревом. Дазай отщёлкнул замок, и тяжёлая дверь со скрипом открылась, впустив пород морозного воздуха.       Плоская крыша была чисто побелена снегом. Отсюда, с высоты, открывалась панорама ночного города, уже начинавшего озаряться первыми пробными вспышками. Гулкая тишина зимней ночи была готова взорваться фейерверком.       — О-го-го! — только и смог выдохнуть Дазай, его дыхание превращалось в облачко пара.       Все выстроились у парапета, найдя себе место. Ацуши прижался к холодному металлу ограждения, широко раскрыв глаза. Чуя встал рядом, его поза была спокойной и устойчивой, руки в карманах пальто. Озаки, закутавшись плотнее в плащ, заняла позицию чуть поодаль, с лучшим ракурсом. Фукудзава и Мори расположились в центре, как две незыблемые скалы — одна строгая и молчаливая, другая с загадочной улыбкой, наблюдающей за зрелищем и за зрителями одновременно.       И вот небо взорвалось.       Первый залп — ярко-алые шары, взмывшие ввысь и рассыпавшиеся на тысячи сверкающих искр, осветил их лица. Раздался общий одобрительный возглас. Затем — синие, зелёные, золотые водопады огня. Грохот разрывов, приглушённый снегом и расстоянием, отдавался в груди приятной вибрацией. Снегопад не прекращался, и салют был похож на гигантский, фантастический калейдоскоп, разворачивающийся в бархатной темноте неба прямо над крышами домов.       — Смотрите, смотрите! Вон там, как радуга! — кричал Ацуши, забыв о сдержанности, и указывал рукой в небо.       Дазай, не в силах усидеть на месте, перебегал от одного края парапета к другому, пытаясь охватить взглядом сразу все вспышки. Его смех звенел на фоне оглушительного грохота салюта.       Чуя молча наблюдал, и в отблесках фейерверков его обычно суровое лицо казалось менее напряжённым, почти задумчивым. Взгляд его на мгновение скользнул по лицам собравшихся — по восторженному Ацуши, по неугомонному Дазаю, по спокойной Озаки, по невозмутимым боссам — и в уголках его глаз обозначилась лёгкая, почти неуловимая смягчённость.       Фукудзава стоял прямо, его кимоно слегка колыхалось на ветру. Он смотрел на салют с видом человека, оценивающего не столько красоту, сколько масштаб и организованность мероприятия. Мори же, напротив, наслаждался зрелищем как истинный эстет, его глаза блестели от восторга, и он что-то тихо говорил Фукудзаве, жестикулируя изящной рукой в белой перчатке.       Кульминация наступила, когда небо одновременно заполонили десятки залпов, сливаясь в огненную симфонию, осветившую весь город на несколько секунд ярче дневного света. Казалось, что снег искрится не только сверху, но и снизу, отражая миллионы разноцветных огней. Грохот стоял такой, что дрожала крыша под ногами.       И затем так же внезапно всё стихло. Последние искры медленно угасли, растворившись в темноте, и только лёгкий дымок да запах пороха, принесённый ветром, напоминали о только что закончившемся шоу. В наступившей тишине был слышен лишь тяжёлый, размеренный гул города и учащённое дыхание зрителей.       Все ещё молчали, впечатлённые, глядя на тёмное небо, где уже не было ничего, кроме падающего снега.       — Ну вот и всё, — наконец нарушил тишину Фукудзава своим спокойным, властным голосом. — Год начат. Пора спускаться. Нечего простужаться.       Его слова вернули всех к реальности. Один за другим, немного ошеломлённые, но с тёплым чувством внутри, они потянулись к чёрному ходу. Спуск с крыши прошёл в задумчивом молчании, нарушаемом лишь скрипом снега под ногами и отдалённым собачьим лаем.       Вернувшись в квартиру, где всё ещё пахло праздничным ужином и было тепло, каждый чувствовал приятную усталость и лёгкое послевкусие от только что пережитого волшебства.