Дневник осколков грядущего

1

Он улыбался моими губами. Смотрел на меня моим глазом. Поправлял мои волосы моей рукой. Он тоже носил синее и обнажал грудь. Накручивал цепочку на палец, когда волновался. И он также владел крио Глазом Бога.

Всякий раз, когда он оказывался рядом, в венах стыла кровь, а сердце замирало.

Мондштадт.

Поздний вечер в “Доле Ангелов”.

      Таверна пустела. Свет тускнел. Атмосфера располагала к отдыху. Но это не ко мне! Я все еще на работе, пусть другие работой это не считают.       Другие? Хах…       Разумеется, я имею в виду хозяина заведения. Весь вечер он бросает в меня презрительные взгляды. Я игнорирую, медленно потягивая свой коктейль.       Двое моих новых знакомых, немного перебравших с горячительными напитками, уже распластались на влажном от пролитого алкоголя столе. По половине бокала «Полуденной смерти», паре шотов чего-то очень горького и крепкого, и обоих унесло в царство сновидений. Третий заливается потом. Понимает, что победа в моих руках. Он бросает кости. Выпало две четверки и единица. У меня в сумме семнадцать. Несчастный залпом выпивает стопку крепкого алкоголя. Я выдыхаю сигаретный дым ему в лицо, и мужик падает щекой на стол, крепко засыпая.       Я спешно тушу сигарету, бросаю ее в пепельницу и подлетаю с места. Как же зря… Пока сидишь, не замечаешь опьянения. Теперь у меня кружится голова, и к горлу подкатывает ком. Я снова бросаю взгляд на Дилюка. Трудно понять, злится он, раздражен или хочет выпотрошить меня, точно куропатку. Потому я успешно сдерживаю рвотные позывы.       А потом, встряхнув головой, пританцовываю и выбираюсь из-за стола. Принимаюсь прохлопывать одежду только что заснувшего человека.       Бинго!       Вынимаю из потайного кармана свертки с концентратом наку, пару мешочков моры, странного вида пилюли и сложенные втрое документы о купле-продаже запрещенных по всему Тейвату веществ. Морщусь и складываю все в заранее подготовленную коробку. Рыцари, которые до сих пор незаметно сидели по углам таверны и ждали своего часа, уже готовы забрать всех троих.       – Я не просил разводить мой коктейль соком, мастер Дилюк, – опускаю мешочек с морой на барную стойку.       Я ставлю рядом коробку с находками и начинаю фиксировать каждый предмет. Закончив, подписываю. После свой красивый витиеватый автограф ставит Рагнвиндр, а затем двое из рыцарей. Пакую все в коробку и запечатываю ее.       – Ты мог проиграть. В этом случае пришлось бы пить больше. Это рискованно, – говорит Дилюк, непринужденно протирая стакан. Он не смотрит на меня, а в хрустале, кажется, вот-вот появится дыра – так усердно он натирает хрусталь.       – Много ты знаешь, – парирую я.       Упираюсь локтем в стол, наблюдая за работой рыцарей. Достаю из нагрудного кармана новую сигарету и зажимаю ее между зубов. Дилюк стягивает перчатку, щелкает пальцами у кончика сигареты, выпуская сноп искр. Я медленно затягиваюсь, благодарно киваю ему. Дилюк морщится, вдыхая ядовитое облако. Он терпеть не может, когда я курю, но понимает – спорить со мной бесполезно.       – Годы тренировок, клубы дыма. К тому же, в той стопке алкоголь был разбавлен… чем? Водой? – Мастер кивает, я отзеркаливаю. – Поэтому поймать кубик крио – раз плюнуть, мой друг! За это спасибо, но мой больше не разбавляй. Получается отвратная кислятина.       – Как скажете, сэр Альберих, – равнодушно бросает он.       Меня снова мутит, но теперь от этой напыщенности. Ищь, перья распушил! Незаметно рассматриваю лицо грозного филина.       – Мне прибраться на столе за собой? – немногословный Дилюк отрицательно качает головой. – Тогда налей мне чего-нибудь пряного и крепкого, да я пойду.       – Тебе достаточно на сегодня, – отрезал мастер.       Нет, я не жду оваций и красных дорожек в свою честь, но хотя бы толику уважения! Щеки начинают полыхать от возмущения, и я пытаюсь просверлить дыру в лице мастера, но отчего-то не выходит. Тушу сигарету. Даже курить перехотелось. Обидно…       – Это компенсация за моральный ущерб. Ты превратил «Полуденную смерть» в ослиную мочу!       – Тебе не привыкать, – с насмешкой бросает Дилюк.       Я даже рад, что под рукой не было ничего жидкого, иначе это жидкое плеснул бы в наглую физиономию. Но тут я замечаю пиалу с орешками. Бросаю на Дилюка гневный взгляд. Он делает вид, что не замечает. Хватаюсь за края пиалы, готовясь запустить ею в нахала.       Взгляд Рагнвиндра пронзает меня.       Почему он так убедителен? Может, потому что у него два глаза, а у меня один? С грохотом ставлю пиалу перед собой. Насупившись, отворачиваюсь.       – Тогда немного вина, – еще одна попытка добиться своей награды за хорошую работу.       Дилюк ставит стакан на стойку и поворачивается ко мне. Я замираю, обомлевший. Это еще что? Улыбка? Он улыбается мне? И говорит что-то, но я не могу различить слов, теряясь с непривычки. Давно брат не улыбался мне так по-доброму…       – Что? – переспрашиваю я.       – Нет, – коротко отвечает он.       Мир иллюзий мгновенно исчезает.       Я вновь хватаю пиалу и… ставлю перед собой. Подцепляю пальцами орешек. Бросаю в Дилюка. Орешек ударяется в его плечо, отскакивает и падает на пол.       – Не будь дураком, Кэйа, – хмуро говорит он, а я бросаю второй орешек, потом третий и еще один. – Доброй ночи, – коротко отвечает Дилюк, отставляет бокал в сторону и, подхватывая чистую тряпку, отправляется вытирать стол в зале.       И это все? Рагнвиндр просто развернулся и ушел? С каких пор у него такая выдержка?       Громко цокнув, я решаю сам о себе позаботиться и переваливаюсь через барную стойку, пока Дилюк не смотрит. Подцепляю уже открытую, но почти полную бутылку красного вина, коробку и резво, вприпрыжку мчу к выходу.       – Стой! Верни бутылку, мелкий паршивец! – слышу я крик названого брата.       В спину прилетает мокрая горячая тряпка. Я пригибаюсь, пропуская мимо головы летящий в меня «снаряд». С торжествующей улыбкой вскидываю подбородок, выныриваю из таверны и неровно бегу по узкой улочке, заливаясь громким смехом. В спину летят злые ругательства и предупреждения, но я даже не пытаюсь их разобрать. Знаю, что Дилюк в ярости.       Я останавливаюсь у фонтана, убедившись, что погони нет. Пытаюсь отдышаться. Адреналин бурлит в крови, а алкоголь кружит голову. Несмотря на это, я хватаю стеклянное горлышко бутылки, делаю глоток и двигаюсь к бесчисленным лестницам в сторону моего съемного жилья.       Какой нехороший человек придумал ступеньки? Проклинаю каждую из них, но скоро присаживаюсь на одну и любуюсь небом. Благодать… Давно я не чувствовал себя настолько хорошо. Пару раз во время прогулки я забываю забрать коробку и потом долго рыскаю в ее среди ровных шарообразных кустов. Оба раза нахожу на лестнице, печати на месте.       К возвращению домой в бутылке оставалось еще чуть больше трети вина. Часы отстукивали три часа ночи. Выходит, гулял я около двух. Ноги ноют.       Сбрасываю повязку, открываю второе веко и расслабленно выдыхаю. Свет в доме решаю не включать, дабы не раздражать чувствительные глаза. Оставляю бутылку на рабочем столе, а коробку — на кухонном. Мельком бросаю взгляд в зеркало на пороге.       И вздрагиваю.       Показалось? Еще бы… В кромешной тьме мало ли что привидится. Особенно когда разум затуманен.       Я встряхиваю головой, накидываю на плечо огромное полотенце и отправляюсь под горячий душ, где смываю с себя весь груз, накопленный за прошедший день. Стою еще минут пятнадцать.       В голове всплывают образы, как Дилюк отчитывает меня. Отчего-то становится забавно, но улыбка быстро исчезает. Он давно перестал меня замечать. Потому приходится из кожи вон лезть, чтобы привлечь его внимание, даже такими неблагородными способами. Но не будем об этом.       Наконец, я выбираюсь из ванной комнаты. Заворачиваюсь в мягкое полотенце. Останавливаюсь перед зеркалом и замираю.       Отражение смотрит на меня и совершенно не двигается в то время, когда двигаюсь я.       Забываю дышать. Ладонью касаюсь гладкой поверхности. Может, кто-то пошутил? Приклеил мою фотографию? Но в этих стенах с момента моего заселения не было ни души, кроме меня самого. И нет, это не фото. Зеркало обычное, без шуток и розыгрышей.       – Кэй, ты явно перебрал. Та бутылка была лишней, – полушепотом заключаю я и спешу скрыться от зеркала.       Отражение что-то быстро бормочет. Кажется, ругается, но различить слов я не могу. Они расползаются эхом по помещению, забираются в тумбы, на полки, просачиваются в слои тканей, но огибают мое сознание. Я слишком напуган. Забираюсь в холодную кровать. Недолго смотрю в ту сторону, где за углом располагается зеркало, и как только голова касается подушки, засыпаю.       Сон мой недолог. Проснуться вынуждает собственный внутренний голос, что громко и настойчиво зовет меня по имени. Открываю глаза, сажусь на кровати и тру лицо. Голова начинает гудеть.       – Да заткнись ты… – бурчу себе под нос и ложусь обратно в постель.       – Идиот, иди сюда, говорю! Кэйа! Кэйа Альберих! – сердито отвечаю сам себе.       Вдруг глаза открываются. Осознаю, что это не мои мысли. И губы мои оставались сомкнуты, но я отчетливо слышал голос. Свой голос.       – Что за чертовщина? Что было в этом вине? – пытаюсь осмыслить происходящее, но внутренний голос звучит еще более требовательно.       – Кэйа, твою каэнри’ахскую задницу! Иди сюда! Я здесь, в зеркале!       На этот раз я подрываюсь. Голова раскалывается от боли. Мир качается и вращается вокруг меня. Я срываюсь с места, как верный пес, и мчусь к порогу.       И снова это лицо. Это я.       Не такой, как сейчас. Отражение в зеркале с растрепанными волосами. Они ломкие и сухие, торчат в разные стороны, как иглы дикобраза. Руки дрожат, голос срывается. Я вытираю слезы рукавами черной рубашки. За спиной отражения играют золотые блики солнца.       Я оглядываюсь, но у меня по-прежнему ночь. Так не бывает. Касаюсь пальцами своей щеки, но моя кожа сухая. И… черное. Я никогда не ношу черные рубашки и не имею их в гардеробе.       – Что происходит?       Неужели кто-то из похитителей подсыпал мне наку в коктейль? В любом случае, было настолько реалистичным и пугающим, что я задрожал, как мальчишка, впервые встретивший монстра. Молча накидываю на зеркало мокрое полотенце и спешу обратно в кровать.       – Хэй! Не смей, слышишь! Кэйа! Ты делал это сто раз! Все всегда заканчивается одинаково! Кэйа! Не зли меня! – доносится из-под плотной ткани.       Я достаю сигарету, ищу спички, но они отсырели. Тогда просто становлюсь на колени, по пояс высовываюсь из окна. Жую кончик сигареты, наслаждаясь вкусом табака, и смотрю на небо. Часто и глубоко дышу, пытаясь привести мысли в порядок.       Опять теряю связь с реальностью. Теряю любой смысл услышанного и не понимаю ни единого изречения этой неудачной шутки разума.       Сминаю сигарету в пальцах и бросаю ее в пустую пепельницу. Голос продолжает звучать в маленькой комнате. Это только подталкивает меня накрыть голову подушкой. Но тут зеркало начинает раскачиваться и падает. Звон эхом разносится по помещению.       Я вскакиваю. Сердце колотится, ударяясь о ребра. В доме становится тихо. Сквозь темноту я пересчитываю предметы вокруг. Так учил нас Крепус, когда мы с Дилюком были еще совсем маленькими и просыпались от кошмаров.       «Тумба, стул, шкаф, табурет, чернильница, бутылка…»       Я медленно успокаиваюсь и подхожу к зеркалу. Беру тяжелое полотенце. Рассматриваю крупные осколки. В них отражается только ночная тьма. Сгребаю все в пустую рамку, мелкие кусочки собираю в совок и заворачиваю в мокрое полотенце. Кладу в мешок и выставляю за порог. Потом тихо зарываюсь в одеяло, накрываюсь подушкой и засыпаю до утра.