Дневник осколков грядущего

10.

Драконий Хребет.

Логово Альбедо.

Поздний вечер того же дня.

      – Миры смешаются. Для монстров откроются порталы, через которые они проникнут в Мондштадт. Закрыть их реально, можно сделать это довольно быстро. И для рыцарей Ордо Фавониус такие враги не станут непреодолимым препятствием. Но никто не может предугадать, из каких зеркал они полезут: из карманного зеркала, фотоателье или поверхности бутылок мастера Дилюка.       Закончив свой доклад, Сахароза опускает планшет.       В ее очках вижу себя. Я снова в черном.       Сахароза сдергивает очки, прячется за спиной Альбедо, а я вылетаю из пещеры на мороз, закуривая. Ветер треплет мои волосы, покрывает их снегом. Я ощущаю дрожь в теле, но не понимаю, связана она с холодом или с пониманием, что я снова не спас его?       – … эйа!       Я таращусь куда-то в пустоту, на непроглядные горы Ли Юэ, сокрытые за пеленой снежной бури, но кто-то старательно пытается пробиться в мое сознание спокойным, но настойчивым голосом.       – Кэйа... – донеслось до моих онемевших от ушей. На этот раз внятно и четко.       Я моргаю, жую кончик сигареты. Даже не заметил, что все это время просто дышал через нее, не вбирая в легкие дым. И все же во рту появился стойкий привкус горького табака. Медленно поворачиваю голову. Рядом стоит Альбедо. Да так расслабленно, будто температура здешних мест его совершенно не трогает. Мой глаз отслеживает изгиб его руки. Замечаю наконец пальцы на моём плече. Даже не почувствовал прикосновения.       – Я снова не помог. Не спас его.       Мороз шепчет что-то голосами колючих ветров. Мы же оба молчим. Его пальцы сжимаются. Теперь чувствую эту немую поддержку.       – Перед вашим приходом мы с Сахарозой старались спрятать все, где мог бы показаться твой двойник. Хотели сделать для безопасную и защищенную среду.       – Но очки Сахарозы… – я не договариваю, когда Альбедо начинает понимающе кивать. Сам догадался.       – Мы знаем, что ты устал и напуган, Кэйа, – начинает алхимик и пристально смотрит на меня. Я морщусь, будто только что прожевал дольку лимона. Я? Напуган? Ха! Ты чертовски прав, мой друг… – Но мог бы ты вернуться к нам? Сегодня холодно, твои пальцы синие, и губы тоже. Согреемся и все вместе отправимся в город.       Я киваю. И снова… снова он прав. Не зря он ученый.       Следую медленно за Альбедо, оглядываясь на белые просторы. Уже по привычке ищу отражающие поверхности. Ищу себя. Алхимик оборачивается, долго глядит на меня, выдаёт:       – Когда с Дилюком все разрешится, мог бы ты помочь мне с одним исследованием? – я щурюсь. Знаю его эти исследования. – Меня давно интересует один вопрос. Почему обладатели крио мёрзнут не меньше остальных?       – Что? Почему я? Диона тоже носит крио… – уклончиво протягиваю, а Мел улыбается.       – Она ребенок, а на детях запрещено ставить эксперименты. Ты же можешь принять решение сам, так как в ответе за себя по закону.       – Логично. А Эола? – юноша выжидающе на меня смотрит, и я киваю, когда до меня доходит. Сам попал в ее черный список трижды за минувший месяц. – Если Дилюк будет жив… все, что твоей душе угодно.       Альбедо благодарит и скрывается в пещере. Теперь у этого безумца больше мотивации для помощи нам. А я… Хах! Я душу продам, если нам удастся выбраться из этого сумасшествия. Наконец, сам прячусь от холодного ветра. Только пригревшись у огня понимаю, как сильно замерз. Мона накидывает плед на мои плечи, протягивает чашку какао. Сахароза сидит без очков, часто хлопает ресницами и хлебает горячий суп.       Когда пурга улеглась, с наступлением поздней ночи мы все вместе отправились в Мондштадт.

Мондштадт.

Съемное жилье Моны.

3 февраля.

       – И все же, я совершенно не понимаю, – бормочет под нос девушка, вращая сияющий голубой диск перед своим лицом.       Она водит тоненьким пальчиком, сравнивает с многочисленными свитками, полотнами и изображениями в раскрытых книгах. Ее конопатый нос привычно морщится, а глаза мутнеют. Что-то не сходится в этой светлой голове.       Я сижу в глубоком кресле, потягивая горячий кофе. Отличается от того, что подает Дилюк в своей таверне. У этого вкус более насыщенный, горький и крупинки плавают, неприятно проскальзывают в горло. Чем-то напоминают земляные комочки.       – Ты точно больше не рассказываешь ему о том, что происходит в твоей жизни? – недоверчиво бурчит астролог. Я кладу руку на сердце, давая свою искреннюю клятву. – Тогда совсем ничего не понимаю. За минувшие месяцы твое созвездие сместилось еще на пятнадцать сантиметров, в сторону «Мудрой Совы».       – Мудрая Сова? Это…       – Да, Дилюк Рагнвиндр.       – О, так это прекрасно! – расплываюсь в улыбке, но Мона по-кошачьи шипит на меня.       – Нет, не прекрасно! У каждого созвездия имеется свое место. Смещение на чужую область недопустимо!       Я только и успеваю раскрыть рот, как она одним взглядом отсекает мои будущие вопросы, что роились и гудели в голове. Сравнивая записи во всех имеющихся источниках, астролог мельком печально поглядывает в мою сторону. Это порождает еще больше вопросов. Чую – она что-то утаивает от меня. Спустя минуту молчания, Мона все же неуверенно шепчет:       – Судьба неизменна, Кэйа. На то она и зовется судьбой. Но ты делаешь что-то, из-за чего границы сильно истончаются, – диск быстро завертелся, с громким эхом рассеялся. Мона плюхнулась в кресло напротив. Ее пальчики прижались к вискам, массируя. – Ты допил свой кофе?       Право слово, от резкости смены темы я едва не подавился!       – Мечтаешь поскорее избавиться от меня? Погоди, крошка, я скоро, – она взмахивает ладошкой. В меня летят брызги ее гидро, и я затыкаюсь.       – Кэйа, ты можешь закрыть рот и допить его?! – рычит Мона.       Сжимаю губы. Сдерживаю смех. Так и хочется задать вопрос, каким образом я должен допить эту дрянь закрытым ртом, но она все еще выжидающе смотрит. Я делаю последний глоток, кривлюсь от гадкого осадка, попавшего на язык. Киваю.       – Переверни на блюдечко вверх дном, – командует она. До меня быстро доходит:       – Оу! Так вот, почему твой кофе так ужасен! С каких пор ты стала гадалкой? Я думал, только Лиза промышляет подобным в своей книжной норе.       – Хм! Это ты ужасен! – краснеет от возмущения она, скрещивая на груди руки. Я хихикаю, но девушка не унимается: – Нет, правда. Выглядишь скверно.       И она чертовски права. За месяцы я сильно похудел, в волосах появилась редкая седина, а под глазами – темные мешки. Я много курю и утешаю себя алкоголем каждый день. При всем этом, на меня ежедневно ругается отражение. Я ведь и правда молчу, скрываю от него происходящее, пока гляжу на его черные одеяния.       К слову, отношения с Дилюком с каждым днем становились лучше. Мы реже спорим. Иногда вместе сражаемся с монстрами. Капитан кавалерии Ордо Фавониус и Полуночный герой. Даже Новый год встречали вместе, на винокурне. Вместе пускали фейерверки, которые он заранее заказал из Инадзумы. И подарками обменялись, чего не делали с далекой юности.       Да только это все вгоняет меня в тупик. Что бы я не делал, а спасти его не получается. Кэйа из будущего только и твердит о новых смертях нашего старшего брата.       Заметки из дневника:       «3 ноября – Маг Бездны поразил Дилюка ударом электро.       4 ноября – ступня застряла меж камней, и Дилюк не успел увернуться от удара культиватора.       5 ноября – падение с крыши Ордо Фавониус. Спасти не успели.       6 ноября – Зеркальная дева вонзила клинок в затылок Дилюка.       7 ноября – на нас напали щенки гончей. Мать появилась позже, за спиной Дилюка.       8 ноября…       9 ноября….       10 ноября…..       11 декабря……       12 января………»       Мой дневник заканчивается. Скоро придется заводить новый, если это не прекратится. И кажется, я больше не могу слушать подробности о том, что случилось с ним на этот раз.       – Да, я знаю, – выдыхаю, уводя взгляд от Моны.       Она тянет ладошку к блюдечку. Я подаю ей чашку с мазней по стенкам. И что Мона желает увидеть здесь, кроме грязи? Но астролог смотрит так, будто читает книгу. В какой-то момент вскидывает ресницы и глядит на меня:       – Только никому! Алиса три шкуры с меня спустит, если узнает, что я занимаюсь не наукой, а гаданием.       – Как скажешь, малышка! – посмеиваюсь, прикусывая кончик мизинца. – Ну что там? Все плохо? Доктор, я буду жить?       В меня летит какой-то бумажный комок. Я уворачиваюсь, смеясь еще пуще. А девушка дуется, словно ребенок:       – Ух, была б моя воля, запустила бы в тебя астрологическим глобусом! Да жалко, ему и недели еще нет!       – Ладно-ладно, не надо никаких глобусов, – успокаиваюсь. – Так что там?       Мона вновь окунает свое внимание в мою чашку. Крутит, вертит ее в разные стороны, выглядывает что-то. И вот, в какой-то момент она громко ахает.       – Что?! Ты ведешь дневник? Так вот в чем дело, дурная твоя голова!       Ее писк сравним, разве что, с голосом той летающей говорящей консервы: такой же гадкий, звенящий и раздражающий. Я прочищаю мизинцем ухо. Она подлетает, начинает бродить кругами по комнате.       – Вот в чем дело! Ты пишешь дневник. Оттуда будущий ты все узнает! О каждом, чурл тебя, твоем шаге… Потому вселенная стонет, а звёзды плывут навстречу друг другу.       До меня быстро доходит. И ведь точно. По словам отражения, я единственный, кто добросовестно ведет дневник. И с того момента все изменилось. Именно тогда я впервые заметил то, как расстегнулся воротник отражения. Еще пометку сделал на обложке. Потому теперь я прикусываю язык, стыдливо опускаю взгляд в пол и чешу затылок. Вероятно, на этот раз и правда заслужил этой брани.       – Я понял. Я сожгу все записи. Будущий я ничего больше не получит.       Мона вновь подхватывает чашку. Ее зрачки расширяются. Ее глаза темнеют. Сама бледнеет. Она оседает на край кресла. Она косится на меня. Поджимает губы. Подглядывает в личные записи.       – Кэйа… тебе… нужно остановиться. – Я врастаю в подушку кресла. О чем твердит эта девица? – Прекрати искать спасение для него. Иначе… Иначе теперь вы оба…       – Постой. Но вы сами с Альбедо затеяли все это, – мой голос начинает дрожать, когда ее предостережения достигают моего разума. – Когда мои отношения с братом наладились… Когда у нас наконец-то все хорошо, ты говоришь, что я должен бросить все это?       Мой мир только что перевернулся.       Все старания.       Все попытки спасти его.       Этого не избежать?       Быть такого не может! Будущее еще не наступило. И я мотаю головой, отрицая пророчество астролога. Но Мона неумолима. Она отставляет чашку, провожая ее серыми глазами.       – Мне жаль, Кэйа. Пока у вас есть время, ты можешь провести его с ним. Подари вам обоим лучшие воспоминания. Подари себе лучшие воспоминания о нем. Попроси за все прощение и… кхм. По крайней мере, его жизнь обрывается ровно в тот день…       – Не обрывается!       Стол с посудой, свитками, книгами переворачивается. Вокруг все звенит и грохочет. Мона забирается в свое кресло с ногами, сжимается, прикрывая ладошками голову, пока я крушу комнату.       – Ты не смеешь говорить так. Это всего-лишь гадание! И ты никакая не гадалка! Не гадалка! Ты никогда не говорила об этом, смотря на свои фальшивые звезды, а теперь говоришь, что я должен все бросить из-за горстки молотых зерен? Ложь!       – Кэйа, – шепчет она, не решаясь открыть заплаканные глаза. Девушка в ужасе, я слышу это. Но остановиться не могу. – Кофе лишь… подтвердил… если ты не… то вы оба…       – Заткнись, Мона! Он. Не. Умрет!       С громким топотом я несусь наружу, хлопаю за собой дверью так сильно, что она едва не слетает с петель.