Под моей кожей

РОV. СПЕНСЕР Я чувствовал ее рядом с собой, ее тело теплое и спокойное, тихий ритм ее дыхания совпадал с моим. Давно я не был так близко к кому-то — кожа к коже... Честно говоря, это случалось только дважды, но этот момент был гораздо спокойнее. Все напряжение, которое было между нами раньше, казалось, рассеялось, и теперь мы просто были здесь — осознанно наслаждаясь присутствием друг друга. Я провел так много лет своей жизни, живя только в своей голове, анализируя каждую деталь, каждый миг, каждый факт... Но сейчас, когда она была здесь, как бы безумно это ни звучало, все остальное казалось далеким. Она была здесь, и я был здесь, и этого было достаточно. Конечно, рано или поздно нам придется обсудить, что это для нас значит, но еще не сейчас. Я сдвинулся, и мое сердце вдруг сжалось от незнакомого чувства. На этот раз слова прозвучали тише, почти нерешительно. «Я не хочу... создавать неловкую ситуацию, но... ты хочешь остаться здесь? Или, может, посмотрим что-нибудь? Я просто... не хочу, чтобы ты уходила». Хрупкая брюнетка, прикрытая лишь белой простыней, слегка сдвинулась, глядя на меня с озорным блеском в глазах. Ее пальцы танцевали по моей груди, прикосновения были почти дразнящими. «Так ты не хочешь, чтобы я уходила, да?» — сказала она тихим, игривым голосом. «Я имею в виду, что старый Спенсер Рид, наверное, был бы вполне доволен, если бы я встала и ушла отсюда, но теперь ты такой...» Она сделала драматическую паузу, как будто задумавшись. «...защитная?» Конечно, она наслаждалась иронией этого момента... Она улыбнулась, как будто могла читать мои мысли. «Знаешь, я не могу не задуматься, что бы старый ты подумал об этой... провокационной сцене. Не так давно ты меня ненавидел». Я поднял бровь, пытаясь подавить улыбку, появившуюся на моих губах. «Это было раньше», — пробормотал я, но слова прозвучали с мягкостью, которой я не ожидал. Ее пальцы продолжали дразнить мою грудь, оставляя за собой след огня. Боже. Что она делала? «К чему именно?» — прошептала она соблазнительным тоном, от которого мое возбуждение под одеялом взлетело до небес. «К тому, как ты поняла, как весело иметь меня рядом? Когда мы не ссоримся?» Она умела заставлять меня чувствовать, будто я балансирую на грани чего-то опасного, но невероятно привлекательного. Сочетание напряжения, юмора и... чего-то между нами, что было между нами, заставляло чувствовать, будто все может измениться в любой момент. «Я просто не знал, как... вести себя с тобой. Как вести себя с этим». Моя рука нашла ее запястье, мягко остановив ее дразнящие прикосновения. «Как вести себя с тем, что я хочу тебя и хочу задушить тебя одновременно». Ее губы изогнулись в игривой улыбке, и она наклонилась, достаточно, чтобы я затаил дыхание. «Думаю, ты достаточно четко выразил свои чувства, Рид». Я слегка улыбнулся от игривой шутки, которую мы сейчас продолжали, и ответил ей: «Да? А какие именно мои чувства, мисс Андрос?» Она была права — все между нами изменилось так, что теперь это было невозможно игнорировать, это было точно. Она немного отклонилась назад, ее глаза блестели от шалости. «Ну, для начала, ты, кажется, наслаждаешься тем, что я в твоей постели», — сказала она, указывая на спутанные простыни вокруг нас. «И... ты не спешишь выгонять меня отсюда, да?» Я не мог это отрицать. Совсем нет. Мысль о том, что она уйдет — что мы вернемся к тому, чем занимались раньше... — была для меня как удар в живот. Я бесстыдно привык к ее присутствию — даже если это были только шутки и интеллектуальные споры. И если быть честным с собой, я привык и к тому, как она заставляла мое сердце биться быстрее. «Ты права», — тихо сказал я, и мой голос был необычно мягким. «Мне... мне нравится, что ты здесь». Теперь нельзя было это отрицать, когда она была так близко, заставляя мое сердце биться быстрее с каждым словом, каждым взглядом. Она подняла бровь, а ее губы изогнулись в дразнящей улыбке. «Тебе нравится, что я рядом, да?ты наконец это признал, Рид». Она немного сдвинулась, ее пальцы коснулись моей руки, и по моей спине пробежал дрожь. Я тихо засмеялся, пытаясь скрыть то, что мое сердце все еще билось быстро. «Я не имел в виду именно это. Просто тебя... невозможно игнорировать». Она улыбнулась, наклонившись ближе, и ее теплое дыхание коснулось меня. «О, теперь меня невозможно игнорировать, да? Я восприму это как комплимент». Мира действительно знала, как до меня достучаться, да? Независимо от задачи, она всегда ставила это на первое место... Возможно, я начну это в ней любить. Ведь никто другой не мог этого сделать. Я встретил ее взгляд, в ее глазах все еще была шутка, но также было что-то еще. Что-то более глубокое. «Я не пытался сделать тебе комплимент», — сказал я, немного серьезнее. «Я просто... говорю то, что очевидно». Ее глаза на мгновение смягчились, а затем вернулась ее игривая улыбка. «Да, очевидно». Она задержалась, проводя рукой маленькие круги на моей груди. Прежде чем мы успели сказать что-то еще, наши телефоны зазвонили на тумбочке, нарушив этот момент. Я нахмурился, поднял свой телефон и выключил звук на телефоне Миры. На дисплее было 23:42. Я вздохнул. «Похоже, у нас есть работа». Она закатила глаза, но не сдвинулась с места, тело слегка напряглось от мысли о том, что придется оставить нашу... ситуацию. «Конечно, да». Я взглянул на сообщение от Гоча, детали дела уже кружились в моей голове. Несколько жертв, отсутствие четкой закономерности, извращенный ум, который просто просит, чтобы его поймали. Это был тот вид вызова, который обычно заставлял мое сердце биться быстрее, но сейчас я мог думать только о теплом теле, прижатом к моему, и о том, как ее прикосновения разжигали мои нервы. Я провел рукой по лицу, пытаясь избавиться от отвлекающей мысли. «Это беспорядок», — пробормотал я, больше себе, чем ей, хотя знал, что она может меня услышать. В тот момент я не совсем понимал, о чем именно идет речь — возможно, о деле, а может, о наших отношениях... ⌛️ Фургон стоял совершенно неподвижно, за исключением тихого гудения двигателя и периодического треска радио. Мы стояли на месте уже несколько часов, наблюдая за зданием через дорогу. Дело касалось ряда странных исчезновений, без четкой закономерности и очевидной связи между жертвами, кроме того, что все они принадлежали к среднему и высшему классу. Все, что мы знали, — это то, что кто-то их похищал, пытал и оставлял после себя достаточно доказательств, чтобы стало ясно, что мы имеем дело с высокоорганизованным, расчетливым и скрупулезным преступником. Это было как будто они тыкали нам это в лицо, говоря: «Вы меня не поймаете!». Но мы поймали... в конце концов. Мы почти всегда это делали. Я не уверен, что это было дело, которое давало много ответов, только фрагменты, и чем дольше мы сидели там, тем больше я чувствовал давление этого дела. Кто знает, было ли это вообще связано с Элизиумом? В воздухе не было ощущения завершенности, не было возможности узнать, насколько мы были близки к нахождению ответов. Все, что мы могли делать, это ждать. И ждать. И ждать. Тишина продолжалась, но потом я почувствовал, как она нарушилась рядом со мной, ее присутствие вдруг заняло больше места, чем несколько минут назад. Мира поправилась на сиденье, выпрямилась и выпустила длинный вздох. Она скрестила ноги, и это движение на мгновение натянуло ее рубашку на торсе, прежде чем она потянула ее вниз с немного большей силой, чем было необходимо. Я видел, что она пыталась устроиться поудобнее — что было вполне понятно, поскольку фургон не был очень комфортным. Ее действия были едва заметными, но не настолько, чтобы их не заметить. Мои глаза бросились к ее рукам, к тому, как ее пальцы касались ткани, а затем к ее бедрам, которые она не совсем скрыла. Мое сердце забилось быстрее, и я проклял себя за это. Я уже бывал с ней в тесном пространстве, но сегодня вечером все было... иначе. Ее близость, казалось, влияла на мою концентрацию, притягивая меня так, что я не мог этого объяснить. — Спенсер, — сказала она тихим, но уверенным голосом. Впервые за долгое время она отвлекла взгляд от монитора, и я встретился с ней глазами, чувствуя, как сжимается горло. — Что думаешь? У нас уже что-то есть? Ее слова были приятным отвлечением, которое мне совсем не мешало, хотя мои мысли уже перешли к другим мыслям о ней. Возможно, к тем, о которых я не должен был думать в тот момент. То, как она двигалась, как она говорила. Все это мешало мне сосредоточиться на деле, которое становилось все более скучным — за исключением нее. Я сглотнул слюну, заставляя свои мысли вернуться к профессиональному режиму. «Пока немного», — ответил я, стараясь сохранить ровный тон. «Мы все еще ждем дополнительную информацию от группы наблюдения. До тех пор мы просто продолжаем следить за периметром. Если повезет, скоро будет прорыв». Она кивнула, задержав на мне взгляд чуть слишком долго. В ее взгляде было что-то такое, какая-то едва заметная интенсивность, вызвавшая у меня очередную волну жара, пробежавшую по спине. Я всегда чувствовал себя обнаженным под ее пристальным взглядом — возможно, именно поэтому она так меня раздражала. Как будто она точно знает, о чем я думаю, что я чувствую. Боже. Проклятие. Фургон казался слишком маленьким, воздух слишком густым от чего-то, что я не хотел называть. Ее глаза снова задержались на мне, тяжелые и неумолимые, и я был готов поклясться, что чувствовал, как они пробегают по моим чертам, словно легкое прикосновение перышка. Я сдвинулась на сиденье, пытаясь обрести хоть какое-то подобие контроля, но ее взгляд снова притянул меня. В нем было что-то магнетическое, тяга, которую я не мог игнорировать — никогда, даже с того момента, как впервые встретил Миру. Мой пульс участился. Я не хотел смотреть, но не мог удержаться. Она наклонилась чуть ближе, едва заметное движение, но казалось, будто расстояние между нами исчезло. Теплое, почти электрическое ощущение окрасило воздух в красный цвет. «Ты смотришь...», — прошептал я, мой голос был тише и грубее, чем ожидал, — как будто пытаясь не нарушить очарование этого момента. Ее губы медленно приподнялись в уголке, но это не была игривая улыбка. В ней было что-то более глубокое — что-то, что заставило меня затаить дыхание. «Правда?» — спросила она, ее голос был тише моего, почти как бездыханный шепот. Я с трудом сглотнул слюну, все мои мысли мчались со скоростью миллион миль в час — я пытался сосредоточиться на чем-то другом, чем на том, как ее тело как будто приближалось, как будто она точно знала, что это делает со мной. «Я...», — начал я, но слова застряли в горле. Я не мог найти причину, чтобы отодвинуться, не когда она была так близко. Не когда она смотрела на меня так, как будто видела каждый слой, который я стратегически построил вокруг себя. Ее взгляд опустился на мои губы, медленно и обдуманно, как будто она что-то обдумывала в этот напряженный момент. Затем она снова встретилась с моим взглядом. «Ты не должен ничего говорить...» Я боролся с этим. Каждая кость в моем теле кричала мне, чтобы я не поддавался этому эйфорическому ощущению ее мягких губ на моих, которых я жаждал каждую ночь, когда лежал в постели, не в силах заснуть. Хотя я не должен был — мое тело медленно, соблазнительно предавало меня с каждым глубоким выдохом, пока между нами почти не осталось места. Воздух был душным, слишком тесным, слишком тяжелым, но я не мог отодвинуться. Она все еще была так близко. Я чувствовал тепло ее кожи, едва уловимый аромат ее духов, такой пьянящий, что почти полностью окутывал мой затуманенный разум. «Ты не облегчаешь мне задачу...», — пробормотал я почти беззвучно, едва сдерживая голос, а мое тело реагировало, прежде чем мой разум успевал это осознать. Ее дыхание застряло на словах, которые я произнес так осторожно, признании, которое всегда кружилось в моей голове... Ее взгляд скользнул к моим губам, и на секунду я подумал, что она может поцеловать меня. Я тоже был на грани, так близко, что почти чувствовал ту жгучую интенсивность между нами. Но так же быстро, как она приблизилась, она немного отодвинулась, едва заметно, но достаточно, чтобы я усомнился, было ли это все в моей голове. Она наклонила голову в дразнящей манере, открыв тот маленький кусочек шеи, который я так много раз атаковал прошлой ночью в голодном наезде. Ее глаза не отрывались от моих, когда она снова заговорила: «Возможно, тебе это нравится... Возможно, нам обоим нравится». Ага. Наш молчаливый вызов, на который мы оба согласились в момент встречи. Она не ошибалась. Слова зависли в воздухе лишь на мгновение, прежде чем я снова наклонился, подчиняясь инстинкту, но прежде чем я успел сделать последний шаг, она замерла, взглянув через мое плечо. За окном мелькнуло движение. Вспышка света, прежде чем ночная тьма снова поглотила нас. Там было что-то — или кто-то. И я клянусь Богом, если они сделали фото... Мира вытянула руку, пальцы ее сжали мою руку с такой силой, что я мгновенно вырвался из того момента. «Спенсер», — она задрожала, ее голос был тихим, но в нем чувствовалась тревога. «Посмотри». Я обернулся и увидел тень, которая исчезала от нас и перебегала улицу, фигуру, которая исчезла из поля зрения слишком быстро, чтобы разглядеть какие-либо детали, но достаточно, чтобы разжечь во мне вспышку ярости. Мира уже двигалась, плавно вылезла из фургона и за считанные миллисекунды достала пистолет. Я пошел за ней, сердце все еще колотилось в груди. Между нами все еще царило напряжение, мешавшее сосредоточиться. Мы шли по улице, ее шаги были быстрыми, но осторожными. Я видел напряжение в ее движениях, тихую бдительность, которая была нам с ней хорошо знакома. Ночной воздух стал холоднее, резко обжигая мою кожу, когда мы двигались по пустой улице. Мое дыхание затуманивало тусклый свет уличных фонарей, мои чувства обострились, тишина была почти невыносимой. девушка шла на несколько шагов впереди меня, ее язык тела был напряженным, бдительным — как у хищника, глаза бегали во все стороны, каждая тень была потенциальной угрозой. Это была та ее сторона, которую я видел так много раз, но она никогда не надоедала. Я чувствовал тяжесть ее движений, когда мы оба двигались вперед. Тепло, которое было раньше — от нас обоих, когда ее глаза задержались на моих на мгновение слишком долго... Оно все еще было там, тлея под поверхностью каждого шага. Когда мы дошли до угла, Мира внезапно остановилась, ее осанка была напряженной. Я напрягся, тысячи мыслей пробегали в моей голове, а срочность ситуации держала все, за что мы боролись, на расстоянии. Она указала на землю. Там, полузакопанный под влажными листьями и мусором возле мусорного бака, лежал маленький конверт. Его ярко-белый цвет на фоне серого бетона казался насмешкой над нами, слишком чистым, слишком преднамеренным. Было почти так, как будто кто-то положил его туда специально, чтобы мы его нашли. Мира не колебалась; ее инстинкты были острыми, пальцы уже касались бумаги. Она вытащила его с почти механической точностью, ее глаза сканировали окрестности, даже когда она разворачивала письмо, ища что-нибудь или кого-нибудь, кто мог бы нас неожиданно застать врасплох. Я подошел ближе, волосы на затылке встали дыбом от неприятного ощущения. Письмо было простым. «Если вы продолжите идти по этому пути, вы пожалеете. Прекратите искать. Прекратите копать. Для вашего же блага. Мы знаем, кто вы и где вы». Слова были... довольно жуткими сами по себе, но что на самом деле поразило меня, так это то, что выпало из письма, когда она вынула его из конверта. Фотография. Я замер на месте. Мое сердце забилось быстрее, когда я увидел ее, а затем Мира крепче сжала края конверта, а ее лицо побледнело. Холодная кровь хлынула по моим венам, когда она подняла взгляд, встретилась с моим взглядом, а ее лицо побледнело. Она посмотрела на меня, затем снова на фотографию, ее выражение лица на мгновение дрогнуло, а затем она сжала челюсти. Мгновенный взгляд, украденная фотография. Это были мы. Мира. Моя Мира. Но это не был нежный момент совместного сна. Это были... мы. В ловушке страсти. Наши рты открыты, наши тела переплетены, простыни вокруг нас в хаотичном беспорядке. Воздух насыщен сильной, животной энергией, которую мы разделили прошлой ночью. Я увидел ее глаз на фотографии, так же, как я чувствовал ее в этот момент, ее кожа покраснела под моей. Это было не просто украденное мгновение. Это были мы. Это было... интимно. Страсть, которую мы так долго пытались скрыть, теперь обнажилась. Я почти чувствовал ее тепло снова — как ее дыхание коснулось моего уха, как пульс желания пробежал по нам обоим. Рука Миры слегка дрожала, как будто она тоже чувствовала тяжесть этого. Я медленно сделал шаг к ней, но она замерла, ее взгляд мгновенно вернулся к моему, полный чего-то, что я не мог определить. Страх, возможно? Осознание? Она бросила мне письмо и фотографию, как будто они ее обожгли, ее голос был глубоким, как будто она пыталась сдержать слезы. «Спенсер, кто-то, блядь, следит за нами...» Я взял вещи из ее рук, одной рукой притянул ее ближе, пальцами успокаивая ее, обводя кругами по ее коже. По моей спине пробежал холод, не только от угрозы, но и от сложности самой фотографии. Угол, четкость — это было совсем не случайно. Тот, кто ее сделал, имел доступ. Тогда я увидел это. «Посмотри на края», — воскликнул я, поднося фотографию ближе к тусклому свету уличного фонаря. Мира прищурилась, ее глаза следили за тем, куда я указывал. В углах было слабое замазывание, похожее на то, что оставляют пальцы, испачканные чернилами. Мои мысли мчались со скоростью сто миль в час — я быстро сводил воедино все точки. «Это напечатали в спешке», — пробормотал я. «Они были неосторожны». «Хорошо, но как это нам поможет?» — спросила она, повышая голос. «За нами все еще следят, Спенсер! Кто-то — Бог знает кто — отслеживает все, что мы делаем!» Я глубоко вдохнул, заставляя себя сосредоточиться, несмотря на прилив адреналина. «Такие остатки чернил не от коммерческой типографии — они от фотолаборатории. Тот, кто это сделал, не просто технически подкованный преследователь. Он скрупулезен, но также... традиционен». Мира нахмурила брови, сосредоточившись на моем лице, понимая, к чему я веду. «Ты думаешь, это кто-то из старой школы. Кто-то из секты». «Это подходит», — сказал я, теперь уже тише. «Они все еще полагаются на аналоговые методы. Печать в фотолаборатории затрудняет цифровое отслеживание, но...» Я замолчал, когда меня осенило другое понимание. «Но что?» — настаивала она резким тоном. Я сглотнул слюну, горло вдруг пересохло. «То, как это снято. Кадрирование, точность. Это не просто наблюдение. Это...» Я засомневался, это слово звучало горько, когда я его произнес. «Это мастерски». Лицо Миры потемнело, ее выражение исказилось от отвращения. «Так что, какой-то ублюдок из культа имеет талант к фотографии? Как это сужает круг подозреваемых?» «Не просто талант», — твердо сказал я. «Это почерк». Она раскрыла губы, когда вес моих слов осел между нами. «Тот, кто это сделал, не просто сфотографировал нас», — продолжила я, и в моем голосе чувствовалась тревога. «Он хотел, чтобы мы увидели себя такими. Уязвимыми». Ее голос опустился на октаву ниже. «И ты думаешь, что знаешь, кто это». «Нет, не знаю», — признался я с раздражением, взглянув на фотографию с гримасой. «Еще нет. Но я видел подобные работы раньше. От кого-то, кто тесно сотрудничал с сектой». Мира подошла ближе ко мне, ее выражение лица было нечитаемым. «Генри». Ее слова ударили меня, как кулак в живот, но я знал, что она права. Генри имел большой опыт работы с культом — слишком большой. И он признался, что был одним из их самых надежных агентов, прежде чем перейти на нашу сторону. Он знал их ритуалы, их методы, и теперь я понял, что нас обманули. Возможно, он сообщил культу, что мы собираемся в тот вечер на La Mascarade des Âmes, и поэтому появилось удобно написанное письмо от сестры Миры, в котором она утверждала, что является тайным агентом? Я покачал головой, стараясь не делать поспешных выводов. «Это возможно», — сказал я наконец, хотя от этой мысли у меня закружился желудок. «Но нам нужно больше. Если это он, это значит, что он не просто вводил нас в заблуждение. Это значит, что он работал против нас с самого начала». Воздух между нами стал тяжелее, дыхание Миры участилось. Она отвела взгляд от фотографии, ее голос дрожал. «Если он стоит за этим... если это он...» «Мы выясним это», — прервал я ее, мягко сжимая ее руку. «Мы докопаемся до сути». Она кивнула, но ее челюсть была напряжена, а глаза горели гневом, что свидетельствовало о том, что она не оставит это дело, пока не получит ответы.