only friends: masks off

Сонхва входит в большой актовый зал университета, как к себе домой, едва ли не с ноги, открывая дверь. Заметив на сцене того, кто его сюда и позвал, он дефилирует по проходу через зрительный зал. Внимание Хонджуна переключается от вариантов костюмов для постановки к Сонхва. Кима обдает холодным потом, он с трудом сглатывает вязкий ком. Надеяться и ждать, что Сонхва все же послушает его и придет, — это одно, но встретиться с ним вот так близко снова — совсем другое. Все слова застревают в горле, пока он наблюдает, как Пак идет к сцене. Тяжело вздохнув, Юнхо блокирует планшет, понимая, что его эскизы теперь нахер не нужны, и, закатив глаза, начинает собираться, сославшись на выдуманную занятость, что в прочем остается без внимания. Ему особенно не повезло год назад, когда он стал невольным, но постоянным свидетелем расставания этой парочки: еще одного скандала между ними Юнхо не выдержит. Стоящий по другую сторону от Хонджуна Уен стоит на месте. Он сверлит взглядом Сонхва, не скрывая своей неприязни. Юнхо усмехается, замечая это, пока складывает свои вещи в сумку. Ему было бы жалко Уена, который отчаянно пытался добиться внимания Ким Хонджуна, режиссера, который успел получить две награды на европейских кинофестивалях за свою короткометражку, еще будучи студентом второкурсником, если бы он был бы менее неприятной личностью. А так, пусть страдает. Юнхо все равно на него. — И что ты от меня хочешь? — спрашивает Сонхва, одаривая бывшего парня, который быстро спускается со сцены, надменным взглядом. В актовом зале воцаряется напряженное молчание, которое можно ногтем резать. В такой тишине Уен замечает, что его нос свистит при дыхании. — Ты прочитал сценарий? Я прислал его тебе. Несколько раз. Уен удивляется мягкому, спокойному тону голоса и пресмыкающемуся виду Хонджуна. Чон уверен, что так горбиться и склонять голову вредно для здоровья. За пару месяцев знакомства с ним, Чон впервые видит его таким. — Нет, мне это больше неинтересно, — говорит Пак. — Пожалуйста, Хва, хотя бы прочитай. — Меня больше не интересуют роли в глупых университетских пьесах, господин Ким. — Глупые университетские пьесы? — не сдерживается Уен. — Ты, наверно, забыл, что Хонджун стал режиссером пьесы на Бродвее в прошлом году? — Хреново поставил значит, раз теперь снова собирается ставить эксперименты в альма-матер в Корее, — огрызается Сонхва в ответ, но на Уена даже взгляда не бросает. Он собирается уйти, но Хонджун останавливает его, осторожно потянув за рукав его брендовой рубашки. Ким знает, откуда, точнее от кого в гардеробе Сонхва вещи такой ценовой категории, внутри это приводит его в бешенство. — Вот, прочитай, прошу, — Ким протягивает ему свой экземпляр сценария с пометками и пояснениями, — пожалуйста. — Это не «да», — говорит Сонхва, выхватывая кипу бумаг из рук Хонджуна, и уходит прочь. Уену хочется догнать и разорвать его дорогущую рубашку. И еще дать по его морде пару раз. В нем же нет ничего особенного, вообще ничего. Но почему-то Хонджун вот так стелется перед ним. Бесит. Зачем ему вообще так необходим именно Пак Сонхва в главной роли? Тем более, когда это бывший парень. Хочет так вернуть его таким образом? Такой как Сонхва ни за что не вернется, гордость вперед него родилась. Это совершенно очевидно, да и у него новый хахаль, это весь универ знает. У Кима очередь стояла из студентов с актерского, да и с других факультетов тоже, на эту роль, которую режиссер отчаянно пихает Сонхва. Была даже пара парней с другого университета. И на роль спутника жизни Хонджуна тоже были куда более сговорчивые варианты. Уен бы с радостью предложил себя на эту роль. Точнее он пытается сделать это уже два месяца со знакомства с Ким Хонджуном, но пока что успехами особо похвастаться не может. Его порог — быть ассистентом во время работы над постановкой. Хотя это лучше, чем ничего. — Хен, ты ведь можешь взять на эту роль кого угодно, — начинает Уен, но его тут же прерывают. — Нет, — Хонджун тяжело вздыхает, смотря вверх, — если он не согласится, то вообще никакой пьесы не будет. Уен нервно сглатывает. Психанув, Ким тоже уходит, оставляя его одного на сцене в пустом актовом зале.

***

— Ты в курсе, что тебя называют липучкой? — говорит Минги вместо приветствия, когда Уен входит в их, по его мнению, убогую квартирку, которую они снимают на двоих. — Похуй, — отмахивается Чон. Он надеялся на совместный ужин с Хонджуном сегодня после работы над спектаклем, но все, понятное дело, накрылось. Это страшно раздражало. — На страничке нашего универа выложили подборку фоток, как ты крутишься возле Ким Хонджуна, — продолжает Минги. — Все еще похуй. Уен скидывает с себя брюки и рубашку, которые носит, чтобы больше походить на этого гребанного Сонхва, чтобы больше нравиться Хонджуну, и падает на кровать лицом вниз. Ему осталось только напоить его приворотным зельем, чтобы тот наконец-то обратил на него все свое внимание и забыл про Пака. Кажется, это единственный верный вариант. — Ладно, похуй так похуй, — говорит Минги, — пойдем в бар? — С каких пор у нас есть деньги на это? «С каких пор мы куда-то вместе ходим?» — думает Уен следом, но не произносит вслух. Они познакомились в большом кампусном чате студентов: оба искали соседа, чтобы снять отдельное жилье вместо общежития. При всех регалиях их вуза, общаги были далеки от современных: слишком тесно, слишком много людей на комнату, бесконечно сломанный душ, одна из четырех рабочих плиток на кухне, а прачечная и вовсе прекратила свое существование, ищите, где стирать, сами. Общежитие, где всех этих проблем не было, было полностью занято иностранными студентами. Промучавшись там первый курс, Уен сначала сбежал в армию, где и то была поприятнее атмосфера, а потом твердо решил вымолить у родителей деньги на съем жилья, и они согласились в обмен на то, что он найдет подработку и все остальные свои нужды будет покрывать самостоятельно. Благо совсем рядом с университетом был жилой район с кучей картонных домов, где сдавали квартиры не по совсем уж кощунственным ценам. Минги искал жилье по тем же причинам. Так они и оказались под одной крышей, но за полгода совместной жизни друзьями не стали. У них не было ничего общего. Они даже вечерком до ближайшего круглосуточного не выбирались вместе. — Просто согласись, кое-кто хочет тебя видеть сегодня, — на слова соседа Уен только больше проникается недоверием. — Кто? — Ты точно будешь рад видеть этого человека, меня попросили посодействовать в сюрпризе. Соглашайся. Тем более у тебя завтра выходной. Прошлый поход в бар, который относительно недалеко открыл один из выпускников их университета, закончился для Уена в постели Хонджуна. Разумеется, он рад, что все так сложилось. Ким — местная живая легенда, это повод для гордости — быть замеченным им. Но все же внутри Уен потихоньку грызло чувство необъяснимой тревоги, когда он думал о том вечере и о возможности снова заявиться в то место. — У меня нет денег. Совсем. Я сегодня на смене ел просроченные сэндвичи. Родители оплатили ему половину аренды, а он работал в столовой кем придется. Это была единственная подработка, которую можно было совмещать с его ужасным расписанием занятий, а платили за нее ужасно скромно. Ему пришлось научиться готовить хоть что-то самостоятельно, потому что это все выходило куда экономнее, нежели покупать готовое, как раньше. Так что лишних средств у него практически не водилось. Угнетало ли это Уена? Да, порой до желания сброситься с моста. — Все оплачено будет. Не парься. — Просто скажи, кому я понадобился? Он одиночка. Кто бы стал его приглашать в бар, да еще и оплачивать его напитки и закуски? — Слушай, не упрямься, ничего криминального. — А тебе какой прок от всего этого? — За мою выпивку тоже обещали заплатить. Уен хмыкает. Минги точно не страдал от недостатка денег, как он, но, видимо, на жажду халявы это никак не повлияло. Мелькает предательская мысль, что это Хонджун хочет его увидеть, но такой расклад маловероятен. Уен конечно строит воздушные замки перед сном о них двоих, но пока что ему не особо удается сдвинуться в этом направлении. В этот раз он ограничивается джинсами, майкой и толстовкой. Уен слишком задолбался в вычурной одежде. Минги же он видит не в толстовке и мешковатых джинсах, кажется, впервые за все время их знакомства, сосед решил приодеться. И он определенно неплохо сложен. Чон даже завидует. Ему самому недоставало ни мышц, ни роста. Хотя нет, если бы он был таким высоким, то Хонджун бы точно на него не взглянул. Разницу в росте тот прощал только Сонхва. До бара они добираются на автобусе. Совместный поход с соседом ощущается ужасно странно. Весь их путь проходит в молчании. О чем им говорить? Об учебе? Уен — на менеджменте, Минги — на экономическом. Их занятия больше не пересекаются, как на первом курсе. В принципе, это все, о чем они могли бы побеседовать, но не в пятницу вечером. Охранник на входе придирчиво осматривает его. Уену становится не по себе еще больше. Хотя если его не пропустят, то может это и к лучшему. Его почти трясет от плохого предчувствия. Зачем он вообще поперся сюда? Это все очень сомнительно. — Проходите, — говорит охранник, возвращая ему его ID. Уен послушно идет за Минги, который уводит его сразу на второй этаж. И охуеть, там реально на низком диванчике сидит Хонджун, печальный и одинокий. Янтарная жидкость в его бокале на дне, но бутылка только начата. Чон весь преободряется, настроение скачет вверх. Может, у него все-таки есть реальные шансы с Кимом. — Нам сюда, — Уен оборачивается на Минги, тот ведет его к столику напротив стола Хонджуна, за которым никого нет. — Т-ты уверен? — переспрашивает он, пялясь на Хонджуна, который продолжает думать о своем, смотря в одну точку. Тот даже не заметил Уена. Настроение снова портится и становится еще хуже, чем прежде. Ему уже нет никакого дела до сюрпризов, ему хочется домой, но он все же садится за столик под уговоры Минги. Стоит ему это сделать, как ему кто-то, кто пахнет неизменным парфюмом от версаче, закрывает глаза руками. Неужели? — Кан Есан? — Уен подскакивает и оборачивается. И правда, его единственный друг еще со школьной скамьи стоит перед ним. Его волосы заметно отросли, а сам он стал еще шире в плечах. Но на лице все еще самая милая улыбка, которая очаровывала всех вокруг. — Ты учился в своем Бостоне или дневал и ночевал в зале? — спрашивает Уен, обнимая друга, параллельно ощупывая его мышцы. — И то, и другое, — отвечает Есан, обнимая его в ответ, — сюрприз удался? — О да, я и не думал, что вернешься без предупреждения, — они усаживаются за столик. — Я вернулся еще неделю назад, сначала съездил к родителям, а потом приехал сюда, твой сосед любезно согласился притащить тебя сюда. — Ты обещал оплатить мне все коктейли, — фыркает Минги. Уен второй раз за вечер подмечает, что его вечно учащийся сосед выглядит очень горячо в излишне тесных джинсах и рубашке, расстегнутой наполовину. Надо его предупредить, что тех, кто на нем повиснет сегодня, в их квартиру вести нельзя. Чон терпеть не может незнакомых людей рядом со своими вещами, когда он сам при этом отсутствует. И то, что Минги предпочитает коктейли, тоже открытие для Уена. Почему-то он думал, что тот предпочитает что-то менее вычурное. — На, — Есан протягивает Минги свою карту, — возьми мне темное пиво и себе, что захочешь. А тебе? — Что-то покрепче пусть намешают, мне все равно, — говорит Уен. Минги спускается на первый этаж и идет к барной стойке. Делает заказ он быстро, но получает нахмуренный взгляд от бармена в свой адрес, когда расплачивается. — Это ваша карта? — спрашивает бармен. — Эм, моего друга, его позвать? — Минги указывает пальцем на лестницу. — Нет, не нужно. Горячие закуски принесут вам за столик, а напитки подождите здесь. Бармен не успевает приступить к работе, как рядом с Минги устало садится на стул высокий парень и выпаливает: — Чонхо, будь человеком, сделай что-нибудь, что вернет мой вынесенный мозг обратно, — ноет он, укладывая голову на вытянутую на барной стойке руку. — У меня заказ, подожди, — отвечает бармен. Взгляд Минги скользит по обнаженной пояснице: из-за позы парня его свободная, но короткая футболка задралась. Резинка трусов выглядывает над ремнем. — «Шоугелз» здесь нервно курит в сторонке. Его создатели явно никогда не бывали в коллективе мужчиков-стриптизеров, вот где настоящая драма и склоки. Я провел там пятнадцать минут, пока помогал Сану с брюками, и мне уже захотелось взвыть, — продолжает причитать парень. — Они танцоры, а не стриптизеры, — на автомате поправляет бармен по имени Чонхо. Ему, кажется, все равно на все, кроме того, что Минги платил не своей картой. — Я бы поспорил, — отвечает парень и выпрямляется. Теперь его поясница, к сожалению Минги, прикрыта. Зато на волосы так падает свет, что становится понятно, что они выкрашены в темно-бордовый цвет. Красиво. И на вид они мягкие. Чонхо ставит перед ним пиво и два коктейля. — Давайте, я вам помогу, — предлагает парень, вставая на ноги. — Эм, спасибо, — Минги старается дружелюбно улыбнуться. Он берет как раз коктейль, который Минги заказал для себя, и следует за ним навверх. Уен и Есан ведут оживленную беседу. — Эй, Чон Юнхо, составь мне компанию, — они оба оборачиваются на голос. Минги смотрит на парня, потом переводит взгляд на Хонджуна, сидящего с кинематографично трагичным видом. Тот, кого назвали Юнхо, кажется, не очень хочет проводить вечер с Кимом. — У него уже есть компания на этот вечер, — говорит Минги за него. Юнхо улыбается Хонджуну, извиняясь, и топает за своим спасителем. Уен здоровается со своим коллегой по спектаклю, держась изо всех сил, чтобы не посмотреть в сторону Кима. Значит Юнхо он заметил, а Уена — нет. Но сейчас, когда на их столик обращено его внимание, может Хонджун увидит наконец, что Чон тоже здесь? Пожалуйста, пусть хотя бы подойдет поздороваться. — Это Чон Юнхо, мы вместе занимаемся спектаклем, а это Кан Есан, мой друг, — представляет их Уен. — Я — Сон Минги, — представляется его сосед следом. — Очень приятно, — говорит Юнхо. — Разве вы не знакомы, раз пришли вместе? — уточняет Есан. — Нет, я просто рядом стоял, пока Минги ждал заказ, и решил помочь донести все. Здесь же не разносят напитки, — Минги старается не пялиться на улыбающегося Юнхо, — спасибо, что спасли меня от плача Хонджуна. Я посижу для вида немного и пойду домой. — Хонджун? Режиссер? — спрашивает Кан, делая глоток своего пива. — Ага, он самый. Его бывший в випке сидит со своим папиком. А он смотрит и страдает, — говорит Юнхо, — не хочу слушать его нытье. Уен все-таки оборачивается на Хонджуна. Тот действительно сверлит взглядом Сонхва, который прижимается к какому-то мужику и весело проводит время в компании еще троих подобных мужиков и их пассий. Уену хочется силком увести Кима отсюда, чтобы он не мучил себя. В отличие от черствого, как дерево, Юнхо, которому, кажется, все человеческое было чуждо, он бы с радостью послушал нытье Хонджуна и утешил бы его. Он старается поддерживать разговор обо всем и ни о чем, но почти все время пялится на Кима. Юнхо и Минги и так знают, что Уен всеми правдами и неправдами пытается добиться расположения Хонджуна, а вот Есан еще не в курсе. Они много лет дружили, но чем старше становились, тем больше отдалялись друг от друга. Вероятно, если бы Уен перестал цепляться за Кана, как за единственного друга, чтобы не облезть от одиночества окончательно, то они вряд ли бы общались до сих пор. Когда Есан год назад внезапно уехал учиться по обмену в США, Чон был уверен, что друг уже не вернется. Так он грезил жизнью за границей, что точно бы нашел способ там остаться, поэтому еще более удивительно, почему он все же вернулся. — О, моя головная боль вышла, — фыркает Юнхо в сторону небольшой сцены, где выстроились танцоры в пиджаках на голое тело и тесных брюках, — тот, что по центру стоит, мой друг. Зашел помочь ему с его костюмом, застал три стычки с такой пассивной агрессией, что уже почти с активной. — Не любишь склочников? — спрашивает Минги. — Ага, но мне не везет, все время если не впутываюсь сам, так становлюсь свидетелем очередных разборок, — жалуется Юнхо, — а я просто хочу по жизни спокойствия. — Сочувствую, — говорит Минги искренне, — может, тебе тоже взять выпить? — Нет, не нужно. Они некоторое время сравнивают это бар с другими, где бывали, Есан делится несколькими историями о классических американских вечеринках. Потом Кан уходит сделать еще заказ, а Уен набирается смелости и идет к Хонджуну. Заметив его, тот указывает на свободный стул напротив, он садится. — Привет, хен, — говорит Уен. Смелости подойти-то он набрался, но не придумал, что говорить. Ким наливает в свой бокал виски, кажется, и протягивает его Уену. — Пей, — Чон послушно пьет и морщится, — какой ты еще зеленый. — Брось, ты не так уж старше меня. — Тебе сколько? — Двадцать два почти, — Уен уже говорил ему свой возраст. То, что Хонджун его не запомнил, немного задевает. — А мне двадцать семь, — говорит он, переводя взгляд с Сонхва на танцоров, которым радостно улюлюкала толпа внизу, — какое позорище. — Да брось, хен, они почти одеты. Хонджун фыркает. Наливает Уену еще, тот послушно пьет. Он пытается завести какой-то разговор с Кимом, но тот его игнорирует. Где-то между шестым и седьмым бокалом с ним прощаются Минги и Юнхо, но Уен уже не очень хорошо соображает.

***

— Есть хочется, — говорит Юнхо, когда они выходят из бара, — ты голодный? — Эм, уже все закрыто. — Я могу приготовить нам что-нибудь. Просто поедим. Что думаешь? Юнхо поправляет челку, его футболка снова задирается на пару секунд. Взгляд Минги тут же опускается на виднеющийся впалый живот. — Да, давай, — соглашается он на автомате, думая только о том, что успел увидеть. Юнхо что-то говорит о такси, но он думает только о том, что делает что-то странное. Он обычно не соглашается на ужин с парнями, с которыми только-только познакомился. Это не в его стиле. Минги вообще новые знакомства заводит раз в пять лет. В этом плане ему страшно повезло с таким же одиночкой по жизни Уеном. Они жили и не мешали друг другу. Так какого черта он тут с Чон Юнхо ждет такси до его дома, где его собираются чем-то покормить? Имеется в виду действительно только ужин или что-то большее? По Юнхо совершенно непонятно. У него такая игривая манера общения сама по себе или он флиртует? Но если Минги спросит, то атмосфера станет еще более неловкой, так что он не заикается об этом. — Тот бармен, Чонхо, твой друг? — спрашивает он, когда они садятся в такси. — Эм, скорее он друг моего друга, который танцевал. С танцором я живу. — А мы ему не помешаем? — Не, он собирался после смены как раз с Чонхо выпить, так что мы друг другу не помешаем. Квартира Юнхо располагается в классном жилом комплексе с шикарным видом на город. Минги давит в себе желание скорее-скорее подбежать к панорамному окну. Но от виднеющегося еще из коридора вида его отвлекает другое: по всей гостиной лежат ткани и прочие приблуды для шитья. Стоят три манекена. Стены увешаны эскизами. — Ты определенно не шутил, когда сказал, что работаешь над костюмами, — говорит Минги. — Будь хорошим мальчиком, ничего не трогай. Все должно лежать так, как лежит. Минги хочется взвыть, потому что стоит Юнхо договорить, как в его голове мелькает мысль, что для такого парня он будет самым хорошим мальчиком. Блять. Юнхо даже не его тип, обычно Минги западал на кого-то пофеминнее и пониже ростом. И они ни о чем таком не говорили, чтобы он успел в новом знакомом так сильно заинтересоваться. Может, дело банально в том, что у него сто лет не было никого, поэтому его так кроет от минимального внимания к себе? — Ты не похож на того, кто придумывает одежду, — это лучшее, что он мог выдать, — слишком просто одет. — Ха, в следующий раз приду на встречу с тобой в берете и в прозрачных брюках. И с жабо, — шутит Юнхо и открывает холодильник, — хочешь пиво? — Давай. Минги усаживается на высокий стул за кухонным островом. Юнхо хочет встретиться с ним еще раз? — Мне нравится придумывать одежду и воплощать придуманное в жизнь, но я никогда не отталкиваюсь от того, что я бы носил, скорее наоборот, — поясняет он. — Ты зарабатываешь на этом? — Разоряюсь. Я учусь на графдизайне и этим пытаюсь подзаработать. Вот это всё, — Юнхо указывает на хаос позади Минги, — это хобби, на которое я только деньги трачу. Если что-то с этим выгорит — отлично. Не выгорит — ну и похер, буду работать по профессии. — У меня никогда не было никаких увлечений, я даже тебе завидую, — Минги принимает банку пива, сразу же открывает и делает глоток, — я всегда только учился. — Почему? — Юнхо обходит остров, подходя ближе к Минги. — Ничего так по-настоящему и не зацепило. Юнхо встает сбоку от него. Минги разворачивается так, чтобы они смотрели прямо друг на друга. Рука парня опускается на воротник его полурасстегнутой рубашки и скользит ниже, невесомо касаясь кожи. — Что насчет меня? — Юнхо расстегивает пуговицу на его рубашке и поднимает на него хитрый взгляд. — Не зацепил? Банка с пивом оказывается на столе за мгновение. В следующее — Минги уже накрывает губы Юнхо своими. Тот довольно стонет в поцелуй, обхватывая руками его шею. Минги же тут же лезет под его футболку. Юнхо такой худой, что его можно обхватить одной рукой, и это почему-то приводит его в восторг. Юнхо позволяет Минги стащить с себя футболку, усадить на стол и устроиться между ног. Он облизывает губы, смотря на своего гостя снизу вверх. — Блять, ты пиздецки горяч, — выпаливает Минги, расстегивая свою рубашку и сбрасывая ее с себя. Этот вечер определенно запомнится надолго.

***

— Привет, — слышит Чонхо, как только открывает заднюю дверь бара. Не обращая внимания на говорившего, он делает то, что собирался, — закидывает мусор в мусорку. На этом его рабочая смена на сегодня заканчивается. Ему хочется только поскорее переодеться и пойти выпить и пожрать с Саном. А потом завалиться спать до обеда. — Будешь делать вид, что меня тут нет? — Чонхо смотрит на того, кого не видел и не слышал целый чертов год. Стал ли Есан еще более привлекательным, чем год назад? Определенно. Или в Чонхо просто говорит долгая разлука. Он всеми силами пытается не выдать то, как скучал все это время, несмотря на то, что расходились они перед отъездом Есана далеко не на приятной ноте. — А что мне делать? Прыгнуть тебе на шею и завопить, что я счастлив, что ты вернулся? — язвит он. — Нет, но мог бы быть повежливее. Мы все-таки не чужие друг другу люди. О да, их точно связывают узы покрепче, чем у некоторых женатых пар. — Что тебе от меня надо? Ты уже свое получил, больше с меня доить нечего. — Мне напомнить тебе, что это твоя идея была? И что ты сам согласился отдать мне большую часть денег, а? — возмущается Есан, скрещивая руки на груди. — Хм, а мне напомнить тебе, что ты забрал в итоге все? — Чонхо подходит ближе и тыкает парня пальцем в грудь. — И игнорировал меня год. — Ты первый сбежал. Ты сам во всем виноват. Чонхо хмыкает. Он позволил себе обидеться на пару дней, потому что его чувства были задеты, но Есан за это время успел забрать себе все деньги, что они заработали вдвоем, и улететь, не попрощавшись. Сученыш. — Так ты мне скажешь, что тебе от меня снова понадобилось? — переводит тему Чонхо. — Что если я скажу, что я… — Есан смущается, поправляя отросшую за время разлуки прядь волос. И черт возьми, это зрелище, перед которым Чонхо еще ни разу не смог устоять. — Мне не хватало тебя, Чонхо, — тихо говорит Есан и сразу после его жадно целуют. Он отвечает, но в следующий миг отпихивает парня от себя. — Какого черта ты творишь? — Ты же сказал, что тебе меня не хватало, — Чонхо явно начинает злиться. — Но это не значит, что я собираюсь… делать с тобой что-то. Я хочу снова быть друзьями. — В жопу себе эту дружбу засунь. Чонхо сильно толкает его, чтобы освободить себе дорогу к двери и скрывается за ней, громко хлопнув.

***

— Ты плачешь что ли? — кто-то трясет Уена за плечо. — Эй, тебе вызвать такси? Или может в больницу? — Нет. Отстань. Отвали. Какое тебе дело до меня? — его язык заплетается. Чон отпихивает от себя незнакомца и, опираясь на стену, поднимается. Он выходит из туалета, затем из бара и неуверенной походкой выдвигается в сторону дома. Идти здесь минут сорок, но такси было бы бесполезной тратой последних денег. Его вероятно стошнит снова после минуты езды. Есан отписался ему, что что-то случилось в квартире, в которую он заехал, поэтому ему пришлось срочно уйти. А Хонджун кинул его, как только компания Сонхва оставила его одного. Уен смотрел, как они ссорятся. Потом Пак ушел, и Хонджун поспешил за ним. Уену же стало прям нехорошо. Выпить столько крепкого алкоголя на почти пустой желудок — худшая его идея. Поэтому он с трудом добрался до туалета, где обнимался с унитазом, а потом возле него же и расплакался. У всех есть что-то или кто-то поважнее, чем он. Кто-то резко дергает его за руку. Там где он шел, быстро проезжает машина. — Черт, ты ебнулся совсем? — голос вроде тот же, что и у парня из туалета. — Ты под наркотой что ли? Незнакомец грубо поворачивает его голову к фонарю и высматривает зрачки. Уен запоздало думает, что стоило бы воспротивиться, но у него нет сил. — Если бы не я, то тебя бы сбила машина, — кричит этот человек. Уен снова начинает плакать. Он уже пьяный и жалкий, наверняка его одежда испачкана рвотой или чем-то еще из туалета, где он сидел. Нет никакого смысла строить из себя крутого. — Ты чего? Не плачь. Я не хотел на тебя кричать, — парень вытирает его слезы, — куда тебя отвезти? — Мне все равно. — Нет, давай-ка ты лучше скажешь адрес, хорошо? И я отвезу тебя домой. Или давай позвоним твоим друзьям, что думаешь? Уена приходится поуговаривать пять минут. Потом он-таки вспоминает свой адрес и позволяет посадить себя в машину, приговаривая, что он совсем-совсем один. Даже если его на самом деле повезут продавать на органы — ему сейчас совершенно пофиг. Они едут медленно, но когда машина останавливается, Уен едва успевает открыть дверь прежде, чем его снова выворачивает. Тот парень, что подвез его, что-то говорит, пока помогает ему вылезти из машины и добраться до квартиры. Там он принимается стаскивать с него одежду. — Ты только используй защиту, ладно? — бормочет Уен, позволяя снять с себя джинсы и толстовку. — Ты из тех, у кого стоит на тело в отключке, да? Мне пофиг, делай со мной, что хочешь. — Хм, — парень укладывает его в одном белье на постель, — ты сам мне дал добро, потом не жалуйся.