only friends: masks off

— Стой, — Юнхо упирается ладонями в плечи Минги, когда тот после нескольких минут жарких поцелуев решается добраться до его ширинки. — Ты не хочешь? — Я так не делаю, — руки с плеч перемещаются на голову, мягко поглаживая, — я так сразу не могу. Прости. Минги отходит. На нем все еще есть джинсы, в которых его возбуждение очевидно, но он чувствует себя голым из-за того, как неловко ему становится. Даже просто поцелуи с Юнхо всколыхнули в нем что-то совершенно низменное. Накрывало его таким желанием потрахаться с кем-то еще? Когда-нибудь? Определенно нет. Дело, наверно, в том, что все его половые связи всегда начинались с разговора в лоб, а такой флирт был впервые. Ну и стоит снова напомнить себе, что у него давненько не было никаких отношений. В таком порыве нет ничего особенного, все объяснимо. — Я что-то не так понял? — спрашивает Минги, подбирая рубашку с пола. Он быстро застегивает ее, но ошибается с пуговицами. Юнхо беззлобно смеется над ним и, спрыгнув со стола, подходит к Минги. Он расстегивает рубашку снова, но не спешит ни снять ее (ну а вдруг он передумал), ни застегнуть нормально. — Хочешь остаться? Я правда приготовлю ужин. Но если тебе нужно только… — Нет, не только. В смысле, я согласен, да. Ужин. Поздний ужин, — Минги чешет затылок, все еще испытывая ужасающую неловкость. — Тогда, снимем это, — Юнхо аккуратно снимает рубашку и расстегивает ремень на джинсах, но не более, — я дам тебе свои вещи, в них будет удобнее. Юнхо подбирает свою футболку с пола, куда ее бросил Минги, и скрывается за одной из дверей в квартире. Через несколько минут он возвращается в пижаме и приносит еще одну своему гостю. Он не смотрит на то, как переодевается Минги, но чувствует его взгляд на своей спине. Тому приходится думать о личинках, чтобы его немного попустило с возбуждением. К счастью, ему довольно быстро это помогает. Минги чувствует себя странно. Очень странно из-за того, что происходит. — У тебя нет аллергии на морепродукты? — спрашивает Юнхо, открывая морозилку. — Нет, — отвечает Минги, закончив переодеваться. Одежда Юнхо приятно пахнет. — Хорошо. Юнхо готовит пасту с морепродуктами в сливочном соусе. Быстро, просто и вкусно. Очень вкусно по мнению Минги, который все эти полчаса смиренно ждал еду, сидя за столом, не мешаясь. Они немного поговорили за это время о гастрономических предпочтениях друг друга, чтобы разбавить неловкость. Юнхо оказался куда более привередливым в еде, нежели Минги. — Почему ты решил заняться костюмами для спектакля? — спрашивает он, когда съедает уже пол тарелки. — Это не я решил, это Ким Хонджун предложил. До того, как он в прошлом году укатил в Нью-Йорк, я уже работал над его постановкой, — Юнхо поднимает на него взгляд и какое-то время разглядывает, — слушай, а ты не хочешь прийти на кастинг? — В новый спектакль? — Да, смотрю на тебя и сразу вспоминаются слова Хонджуна, каким должен быть Ромео номер два. По описанию прям ты. — Почему номер два? Вроде Ромео был один. — Тут будет два, перепрочтение. — Ха, смело. Юнхо отрицательно машет головой. Он нанизывает на вилку креветку и указывает ей на Минги. — Было бы смело, если бы он поставил этот спектакль на более престижной сцене. А он ставит спорный спектакль в университете. Это не смелость. Думаю, это все ради того, чтобы помириться с Сонхва. — Они правда вместе? — Были и, насколько я понял, довольно долго. Они расстались из-за того, что Хонджун уехал в Штаты, — говорит Юнхо, — так что насчет кастинга? — Эм, мой порог — это играть умирающего воина в школьных сценках. — Просто попробуй. Пожалуйста. Улыбка Юнхо и его глаза, полные надежды, не дали Минги ни единой возможности протестовать. Он согласился прийти на кастинг, если он всё-таки состоится, хотя у него особо не было лишнего времени, а его нужно много, чтобы сыграть в спектакле. Очень много. Но что-то было такое в этом моменте, на чужой кухне, ночью, после вкусной еды, с Юнхо и его улыбкой, что у Минги не повернулся язык отказать ему. Юнхо убирает посуду в посудомойку, отказавшись от настойчивой помощи Минги, а потом берет его за руку и ведет в свою спальню. — Твой сосед не против, что ты занял по сути две комнаты? — спрашивает Минги. Странно. Снова он чувствует себя странно. Он не оказывался в одной постели с кем-то, с кем он до этого не занимался сексом. — Не-а, ему достаточно своего угла и он понимает, что мне нужно это место. Мне с ним повезло. На этом их разговор заканчивается. Юнхо засыпает довольно быстро, пока Минги лежит на спине, пытаясь понять, что это вообще такое было? Сколько раз за этот вечер он повторил слово «странно»? Но определенно эта встреча запомнится надолго, как раз благодаря всей этой странности. Минги почти проваливается в сон, когда чувствует, что Юнхо обнимает его со спины.

***

— Твою мать, что с тобой? — Есан падает на колени перед лежащим на земле Хонджуном. Он шел домой из круглосуточного магазина. После неприятного разговора с Чонхо, ему хотелось выпить чего-то покрепче пива и уснуть в беспамятстве. Но еле живой Ким Хонджун, попавшийся на его пути, поменял все планы. — Вызови мне такси, я поеду домой, — хрипит он, сплевывая кровь. Есан, пребывая в ужасе от вида побитого Кима, едва ли не роняет телефон, когда достает его из кармана. Его самого начинает мутить от всей этой крови и болезненных стонов Хонджуна, когда тот пытается подняться. — Давай поедем в больницу, пожалуйста, ты же еле живой, — предлагает Есан, помогая ему хотя бы сесть. — Все в порядке. Я просто посплю дома и всё. — А если тебе сломали ребра или отбили почки? Нет, мы едем в больницу. Таксист недовольно пялится на них, боясь, что Хонджун запачкает собой сидения, но Есан накидывает ему денег сверху, так что тот молча довозит их до больницы. Оставаться после того, как он передает раненного врачам, смысла нет, но Есан все равно почему-то не уходит. Они не были особо близки с Хонджуном. Кан пытался получить роль в его спектакле когда-то, но не получил в итоге, однако режиссер запомнился. Они иногда здоровались в коридорах. И поужинали один раз, проговорив о жизни в эмиграции весь вечер, когда Есан приехал из Бостона в Нью-Йорк, чтобы посмотреть его постановку на Бродвее. На этом всё их общение и закончилось. По тому, что Есан сегодня увидел в баре, ему стало понятно, что что-то происходит между Хонджуном и Уеном, что-то большее, чем отношения режиссера и его помощника. То, как его друг постоянно одергивал себя от того, чтобы не смотреть на Хонджуна, но все равно пялится, а потом и вовсе уселся за его столик, говорило о многом. Неужели Уен на что-то надеется? Ким явно заинтересован только в Сонхва. Глупый. Хонджун выходит в холл через полтора часа с кульком с лекарствами. — Ты все еще здесь? — удивляется он, увидев Есана со стаканчиком кофе из автомата. — Что сказали? — Почки на месте и функционируют. Ничего не сломано. Даже сотрясения нет. Только ушибы, — Есан облегченно выдыхает. — Что вообще случилось? Нужно обратиться в полицию. — Просто кое-кому не нравится, что я посягаю на чужое. Когда-то было моим, а теперь это чужое для меня, — пока говорит, Хонджун смотрит себе под ноги, — это не важно. — Ну как знаешь. В следующий раз я могу и не пройти рядом. — Спасибо. Спасибо, что не прошел мимо. — Да ничего, главное, что ты относительно цел, — Есан тепло улыбается ему. Они вместе ждут такси, каждый свое. Есан просит написать ему, когда Хонджун будет дома, чтобы он не волновался. Когда сообщение от Кима приходит, Есан еще едет. Закрыв диалог с Кимом, он листает чаты, пока не находит чат с Чонхо. Сейчас тут ни одного сообщения, хотя когда-то они переписывались постоянно. — Мы приехали, — в нетерпении говорит водитель. Есан понимает, что машина давно остановилась. Новая квартира встречает его удручающей тишиной и темнотой. Не включая свет, он падает на кровать и так и засыпает, несмотря на недавно выпитый кофе. Утро встречает его мерзейшим привкусом во рту и страшным голодом. На душе тоже тоскливо. Стоит все же нормально встретиться с Уеном, чтобы совсем не поехать кукушкой в одиночестве. Вчерашние посиделки не задались, стоило Есану увидеть Чонхо за барной стойкой — друг его уже не волновал. Он действительно поступил некрасиво, когда просто забрал все заработанные вместе деньги себе. Но Чонхо игнорировал его, а Есану нужно было собираться и уезжать. Конечно, он мог найти способ, как передать ему его деньги, но тогда думать об этом не хотелось. Пока Чонхо по известным лишь ему причинам вызлился на него, Есан злился за всю эту нервотрепку перед отъездом, поэтому ему проще было просто забрать деньги себе, вместо того, чтобы придумывать как их отдать Чонхо, который прятался от него, да еще и так, чтобы без свидетелей и посредников. Но прошел год. Злость прошла кучу раз, ее место заняла тоска. После трех месяцев в Бостоне, Есан понял, что чертовски скучает по Чонхо. И даже несмотря на его выходку с поцелуем сегодня, он все еще скучает по нему, по их общению, по взаимопониманию, по их близости, по их дружбе. Тряхнув головой, он поднимается. Отмокнув в душе и приведя себя в порядок, Есан натягивает приветливую улыбку и собирается отправиться на поиски завтрака. Выйдя в коридор, он натыкается на смеющихся Юнхо и Минги, которые выходят из соседней квартиры. — Оу, это ты наш новый сосед? — спрашивает Юнхо, когда они сталкиваются. — Нас прям жизнь сводит. — Ага, на днях заехал, — отвечает Есан. Уши у этой парочки краснеют. Есан видел, что они ушли из бара вместе, пока выжидал удобный момент, чтобы подобраться к Чонхо. Видимо, ночь прошла хорошо, раз они в таком хорошем настроении. — Мы хотим пойти позавтракать, — начинает Минги. — Хочешь с нами? — завершает Юнхо. Есан улыбается. Они уже выглядят, как парочка. Им определенно стоит отнестись друг к другу серьезнее и не профукать шанс. — Нет, не хочу вам мешать, — говорит он. — Мы не… — говорят они хором, но Есан дарит им еще одну улыбку и исчезает в лифте.

***

Уен помнит, что его тошнило. И не раз. Все его тело болит. Горло саднит. И голова болит ужасно. Но больше он ничего не помнит о прошлой ночи, когда открывает глаза. Десять утра. Рядом с кроватью стакан воды. Он жадно пьет и заставляет себя пойти умыться. — Минги, ты дома? — спрашивает Уен, в ответ слышится возня посуды на кухне. — Спасибо, что не дал мне захлебнуться при рвоте. Я буду тебе очень должен. — Вообще-то меня зовут по-другому, но если тебе принципиально, то буду Минги. Вздрогнув от неожиданности, Уен спешит на незнакомый голос. — Ты кто? — выпаливает он, увидев полуголого парня у плиты. — Чхве Сан. — Что ты тут делаешь? Голова болит еще сильнее от попыток вспомнить, что вообще вчера было, но последнее что сохранилось в его памяти, — это Хонджун, который наливал и наливал ему. Черт. — Сначала я не дал тебе помереть под колесами машины, потом довез до дома, тебя стошнило. Потом еще стошнило. Потом ты долго плакал. Задремал. Потом тебя снова стошнило. После тебе стало легче, ты лез обниматься… — Не продолжай, — перебивает его Уен, — я понял. Ему и так понятно, что было после того, как он полез обниматься. Полуголый вид этого парня тоже дает это понять. — Я сварил тебе суп от похмелья. И еще купил сорбенты, — говорит… Уен уже забыл, как его зовут. — Сколько я тебе должен? Только я не смогу сразу все отдать. У меня нет денег сейчас. Давай встретимся через четыре дня. Я получу зарплату и верну, окей? У них не было ничего в холодильнике. Значит этот человек еще потратился на продукты, чтобы из чего-то сварить суп. Тот сначала собирается что-то сказать, но в итоге ничего не говорит и молча кивает. — Дашь мне какую-нибудь футболку? Мою ты вчера испачкал, она еще не высохла. Уен краснеет. То, что незнакомый человек возился с ним, пока его тошнило, определенно стыдно. Страшно стыдно. Чон вообще терпеть не мог, когда нуждался в чьей-то помощи. Лучше бы этому парню накинуть еще немного денег и за это. Он сбегает в свою комнату и ищет что-то, что налезет на его гостя. В итоге его самая большая футболка, обтягивает… Сана? Так же он представился ему? — Увидимся через четыре дня. Я приду сюда, — говорит он, собираясь уйти. — Стой, возьми мой номер. Позвонишь мне или напишешь прежде, чем мы встретимся. Сан протягивает ему свой разблокированный айфон, Уен быстро набирает свой номер и подписывает его: «Уен (должен денег)». — Увидимся, — говорит Сан и, чмокнув его в щеку, быстро скрывается за дверью. Уен хватается за лицо, будто его ошпарили. Что за поведение? Кто так делает? Он все же умывается и садится за стол, чтобы поесть, только чтобы не принимать никакие лекарства на пустой желудок. Суп вкусный, но этот Сан какой-то подозрительный. Какой человек будет возиться с пьяным тошнотиком, а потом еще и готовить ему? Неужели, тому так сильно хотелось кому-то присунуть, что не смутило даже то, что Уена рвало? Уен ерзает на стуле, который отвечает ему мерзким скрипом. Жопа вроде не болит, значит до этого не дошло? Зато болит горло, видимо, ограничились минетом. Отодвинув от себя суп, которого он съел только пару ложек, Уен поджимает ноги и утыкается лицом в колени. На глазах упорно наворачиваются слезы. Он пытается сдержаться, но все равно начинает плакать. Нет, Чон не злится на этого Сана или как там его, не злится на Хонджуна, который напоил его. Он злится на себя за то, что позволяет себе быть таким жалким. И злится, потому что не понимает, как жить по-другому. После плача Уен засыпает снова. У него совсем нет сил, так что свой выходной он планирует провести в постели. Минги будит его тем, что слишком громко хлопает входной дверью. Уен морщится, потому что хлопок отдается болью в голове, а голова побуждает боль во всем его похмельном теле. Несмотря на закрытую в свою комнату дверь, Чон прекрасно слышит, как сосед ходит по квартире и что-то веселенькое напевает. Его хорошее настроение убивает. Хочется подойти и стукнуть его по голове хорошенько. К счастью Уена, Минги не долго возится и вскоре уходит снова. Чон опять проваливается в сон.

***

Уен приходит на встречу по спектаклю вечером в ужасном настроении. На подработке утром в столовой, он разбил пиалу и за это ему старшие вынесли мозг так, будто он разрушил весь университет. На занятиях он сильно тупанул, не поняв, что от него требует преподаватель, и тот его высмеял перед другими студентами, которые смеялись за его спиной и снова называли его липучкой. Безмозглой липучкой. Плюс ко всему, ему все еще было плохо после той попойки, которую ему устроил Хонджун. Уену может быть и следовало обидеться или хотя бы потребовать объяснений, почему тот ушел из бара, не попрощавшись, но на Кима он почему-то не мог злиться. В актовом зале он первым делом натыкается на Сонхва. Неужели тот решился согласиться на роль все-таки? Это одновременное огорчает и радует. Тогда спектакль все же состоится, и они все тут не зря теряли время. Но в идеале было бы, конечно, и спектакль поставить, и обойтись без Сонхва. Пак в широких брюках, которые издалека напоминали юбку, и в рубашке с вышитыми цветами выглядел потрясающе. Вместо сучьего лица — располагающая улыбка. Те, кто помимо Уена работают над спектаклем, уже поплыли, за исключением Юнхо. Тот, игнорируя все происходящее, увлеченно с кем-то переписывался. На вошедшего Уена тут никто не обратил внимание, но ему к такому не привыкать. Так что он просто садится и ждет, когда придет Хонджун. На фоне такого расфуфыренного Сонхва, Уен чувствует себя еще более ущербным. Как назло, именно в этот день, между занятиями и встречей он никак не успевал сбегать до дома, чтобы переодеться. Но мысли о своем внешнем виде уходят на второй план, когда в зал входит Хонджун. Все ахают, а Уен подскакивает с места. На скуле у того огромный синяк, а подбородок и вовсе заклеен пухлой повязкой. Он передвигается медленно и прихрамывая. Чона обдает холодным потом от ужаса. Что с ним случилось? Когда? Почему он ничего ему не сказал? — Я напоролся на шайку малолетних пидорасов, не переживайте, жить буду, — быстро поясняет Хонджун, — давайте вы все сделаете вид, что все нормально, и займемся делом. От Уена не ускользает то, что Ким буквально расцветает, заметив среди всей команды Сонхва, который выглядит удивительно спокойным, будто уже видел Хонджуна в таком виде. Может быть действительно они уже пересекались после инцидента. От этой мысли Уену становится неприятно. Или Сонхва просто настолько все равно на бывшего своего, что его избитое состояние его не беспокоит. Это вероятнее. Уен достает свой планшет, который ему дарили родители еще в школе, подбирается ближе к Хонджуну и записывает все, что обсуждается. Сонхва действительно согласился на главную роль, Хонджун теперь договаривается со спонсорами, чтобы и на сам спектакль хватило и на какую-никакую зарплату причастным, хотя почти все здесь, кроме Уена, работают над постановкой с Хонджуном только для галочки в резюме и на деньги не надеются. Уену поручают заняться объявлениями о кастинге, Хонджун дает ему свою карту, чтобы ей он расплатился в типографии за брошюры и оплатил рекламу в соцсетях. Чон чувствует груз ответственности, и его немного это напрягает. Потом они обсуждают еще несколько организационных вопросов и встреча заканчивается. — Уен-а, останься, — просит Хонджун. Довольная улыбка Уена от просьбы Хонджуна становится еще более широкой, когда он замечает, что Сонхва на это закатывает глаза. — Ты нормально добрался из бара в субботу? — спрашивает Ким, роясь в своей сумке. — Да, немного мучило похмелье, но я в порядке, — говорит Уен. Он нифига не помнит, как добрался, еще и с каким-то незнакомцем спутался. И ему все еще нехорошо физически, но Хонджуну об этом знать не обязательно. Пусть лучше думает, что с ним все нормально, ему лучше побеспокоиться о себе. — Хорошо, что так, — Хонджун наконец-то достает темный запечатанный конверт и дает его Уену. Внутри разрастается надежда, что это какой-то подарок для него, и хочется скакать от радости. — Ты же дружишь с Есаном, да? — Да, — отвечает Уен, нахмурившись в непонимании. — Отлично, передай это ему. Он поймет. — Д-да хорошо, — Чон всеми силами пытается скрыть разочарование, — а тебе точно можно уже работать? Может тебе отлежаться пару дней? Вообще-то Уена разрывает от желания узнать, что с ним произошло. Точнее ему хочется, чтобы Хонджуну хотелось с ним поделиться своими бедами и проблемами, но этого не происходит. — Не беспокойся, все нормально. — Ладно, пойду тогда, отправлю все самое важное в чат и найду Есана. — Если бы все были такие послушные, как ты, то эта жизнь была бы раем, — говорит Хонджун и чмокает его в губы. Разочарование от того, что в конверте не подарок для него, тут же проходит. Пусть это не прям поцелуй-поцелуй, но все же это очень приятно. Уен выходит из актового зала, не замечая ничего вокруг, все еще думая об этом чмоке и что его назвали послушным. Он на автомате плетется к библиотеке, чтобы заняться чатом по спектаклю и может даже поискать, где лучше оставить объявления о кастинге, потом у него будет снова подработка в столовой. По дороге он задумывается о Есане. Они так и не связывались после той быстротечной встречи в баре. Его разрывает от любопытства вскрыть конверт и посмотреть, что там внутри, но Уен понимает, что такую бумагу удачно разорвать и склеить потом заново не получится, тем более с его кривыми руками. Что вообще связывает Хонджуна и Есана? Если они знакомы, то почему в баре тогда никак не взаимодействовали, сидели же совсем рядом? Спросить лучше как-нибудь у Хонджуна? Или лучше спросить у самого Есана? Уен только надеется, что его друг — не еще один любовник Хонджуна, ему хватает тягаться с Паком. Все происходит за считанные секунды: Уен чувствует толчок в спину, когда начинает спускаться по лестнице. Планшет, который он прижимал к груди, выскальзывает и катится по ступенькам разбиваясь. Сам он умудряется удариться коленом, но не особо замечает этого. Все его внимание сосредоточено на том, что осталось от его планшета. — Ох, — Сонхва обходит замершего Уена, — интересно, твоей зарплаты посудомойки хватит, чтобы купить новый? Что-то мне подсказывает, что нет. — Ты, — он почти набрасывается на Пака, но колено простреливает болью, — это ты виноват, покупай новый. — Я? Я мимо проходил, тут и другие люди ходят, понятия не имею, кто тебя толкнул. Сонхва уходит, а Уен устало садится на ступеньки. Вряд ли он найдет деньги даже на ремонт, хотя по виду планшета понятно, что тому уже ничего не поможет. От злости и несправедливости его трясет так, что в глазах темнеет. Уен достает телефон и записывает в заметки все, что помнит, чтобы не подвести Хонджуна. Хочется снова расплакаться. Не то, чтобы он не проживет без планшета, просто с ним удобнее чем с телефоном, но как же обидно все равно. Мысленно Уен проклинает Сонхва и желает ему всего плохо. Почему он так себя ведет? Он явно не собирается возвращаться к Хонджуну, тогда почему цепляется к Чону? Или это такая попытка не дать бывшему обрести счастье? Самонадеянно очень думать, что Ким Хонджун будет счастлив с ним. Но Уен действительно надеется, что так будет. Рано или поздно. — Уен! Уен! — к нему бежит Есан. — Ты в порядке? Друг садится перед ним и осматривает его на предмет травм. — Да, я в норме, — отмахивается Уен, удивляясь такой эмоциональной реакции Кана. На его красивом лице сплошное беспокойство. — Там в холле шептались, что ты свалился с лестницы, я и прибежал. — Нет, только планшет разбился, я в порядке, — Есан смотрит на разбитый вдребезги планшет на полу лестничного пролета, — если не считать того, что я хочу убить Пак Сонхва. — Это он тебя толкнул? Он, что, совсем умом тронулся? А если бы ты действительно свалился? — Не знаю точно, я не видел, кто это был, но он появился сию секунду. Наверняка он, — говорит Уен, сжимая кулаки. — Скажи Хонджуну об этом, — Чон отрицательно мотает головой. — Ему и так есть, о чем беспокоиться. Кстати, — он отдает конверт Есану, — это он тебе просил передать. Есан выглядит удивленным. На вопрос Уена, задавая который он старательно пытается скрыть свое любопытство, что же там такое в внутри, друг отвечает расплывчато. Ему непонятно, как Есан мог немного помочь Хонджуну, что тот передал ему маленький презент, но больше вопросов он не задаёт. Не хочет показаться совсем повернутым на Киме. Мимо них на лестнице проходит Чонхо, но, к удивлению Уена, тот только фыркает на приветствие Есана. Странно, раньше они ведь были хорошими друзьями. Наверно, сближение с Чонхо было одной из причин, почему Уен и Есан стали отдаляться друг от друга. Они прощаются, потому что Есан спешит на позднее занятие, а Уен теперь собирается сразу на подработку. Перед походом в столовую он складывает то, что осталось от планшета в рюкзак. Есан же ищет Чонхо. Тот не должен был уйти далеко. Находится тот у автоматов с напитками. — Я уже не заслуживаю простого «привет»? — спрашивает он тихо. Ему ни к чему, чтобы все вокруг узнали, что у него какие-то терки с Чонхо. — А мы кто друг другу теперь, чтобы здороваться? Друзья? Нет, мы точно не друзья. Любовники? Тоже нет. Однокурсники? Снова мимо. — Ты ведешь себя, как обиженный ребенок. — Пусть так. Мне все равно, что ты обо мне думаешь. И на тебя мне все равно. Слишком много воды утекло, Есан-и. — Тебе все равно, говоришь, — он приближается к Чонхо почти вплотную, — так все равно, что почти сразу, как увидел меня, полез целовать? Я понял. Есан собирается уйти, но Чонхо хватает его за руку. — То, что я не против с тобой потрахаться, потому что ты пиздецки красивый и горячий, — не значит, что я хочу иметь с тобой что-то большее. Больше нет. — Мне напомнить тебе, что это ты первый перестал со мной общаться? — Есан скрещивает руки на груди. — Ты прекрасно понимаешь, почему я не хотел тебя видеть и слышать перед твоим отъездом. Не строй из себя дурака, я знаю, что ты не такой тупой. — Я просто хотел и хочу до сих пор дружить с тобой. Нам же было так весело раньше. Вот за это я хватаюсь и хочу вернуть. — Если в твой голове как-то укладывается дружба после того, что было между нами, то в моей нет, — говорит Чонхо, — у тебя же есть Уен. Вот с ним и дружи. Кажется, у него разбился планшет. Ты знаешь, как можешь быстро заработать деньги, чтобы помочь другу. — Мы не такие уж и друзья, чтобы я снова занялся чем-то таким, — Есан весь краснеет, Чонхо знает, что это не от смущения от злости, — он сам как-нибудь решит свои проблемы. — В любом случае, оставь меня в покое. Есан смотрит в спину Чонхо, пока тот не исчезает из вида. Посмотрев на время и осознав, что прилично так опоздал на пару, решает уйти домой, не подозревая, что у их разговора был свидетель.