Тепло в осеннем воздухе

Карина возвращалась в общежитие после летних каникул с удивительным чувством лёгкости. Она скучала по своим соседкам — Ниннин и Жизель, по вечерам на кухне, по смеху в коридорах и даже по скрипучей кровати. После долгих месяцев дома ей казалось, что стены старого корпуса встретят её как давнего друга. Рядом шла Винтер — младшая сестра, теперь уже студентка второго курса. Она молчала, устало катя за собой чемодан, и только изредка переглядывалась с Кариной. В её взгляде было спокойствие и тихая решимость. Чемоданы, правда, были тяжёлые. И в тот момент, когда колёса одного из них застряли на щербатом асфальте во дворе общежития, рядом появился он. Высокий, с распущенными тёмными волосами, в руке сигарета, которую он тут же отбросил в урну, прежде чем подойти. — Давайте помогу, — сказал он спокойно, даже немного сдержанно. Карина подняла глаза — и на миг потеряла дар речи. Он выглядел так, будто сошёл с экранов японских фильмов, которые она любила смотреть. Слишком правильные черты лица, уверенное движение плеч, и это лёгкое равнодушие, будто для него поднять два чемодана — не больше, чем закрыть за собой дверь. — Спасибо, — первой ответила Винтер, и чемодан плавно перекочевал в его руки. Карина же просто кивнула, чувствуя внутри трепет. Так началась их история — во дворе общежития, среди чемоданов, вечернего воздуха и лёгкого запаха табака.

***

Ниннин и Жизель встретили Карину так, словно прошло не два месяца каникул, а целая вечность. Сначала было обнимание втроём прямо в коридоре, потом смех, реплики вперебой — и только Винтер, спокойная и немного растерянная от такой энергии, стояла рядом с чемоданом, пока девушки обсуждали, что у кого произошло за лето. Комната быстро ожила: шорох распакованных вещей, запахи домашних вкусностей, что каждая привезла, и оживлённые разговоры. Карина чувствовала себя на своём месте — словно снова вернулась в собственную маленькую вселенную. Вечером Ниннин и Жизель тут же утащили всех в гости к новым знакомым — парням с которыми они накануне познакомились. Винтер согласилась без лишних колебаний. Карина же осталась. Улыбнувшись, она объяснила, что устала после дороги. Подруги, конечно, пообещали на следующую встречу познакомить её со всеми лично.

***

Проснувшись раньше всех, Карина привычно натянула розовую пижаму и пошла на кухню варить кашу — на всех четверых. Она любила этот момент тишины: только мягкий свет из окна, шорох кастрюли и запах молока. Но в этот раз на кухне уже был кто-то. Тот самый парень с чемоданами. Его волосы были собраны в хвост, на нём — тёмные спортивные штаны и простая футболка. Он помешивал что-то на сковороде, и аромат был такой вкусный, что у Карины сразу заурчало в животе. Он заметил её краем глаза, коротко кивнул и снова вернулся к готовке. Вид у него был спокойный, почти отстранённый. Карина же не могла отвести от него взгляд. Он был словно кадр из фильма: спокойный, собранный, чужой и чуть загадочный. И в этот момент, погружённая в свои мысли, она с ужасом заметила, что сыплет в кастрюлю слишком много вермишели. Получившееся месиво сложно было назвать молочной кашей. Парень ушёл первым. Снял сковороду, сложил вещи в тарелку, и, не произнеся ни слова, спокойно вышел из кухни. Карина осталась одна — с кастрюлей странного месива и непонятным чувством внутри.

***

Остаток каникул пролетел быстро, будто кто-то нажал перемотку. Девочки жили как в маленьком празднике: то пикник у залива, то шашлыки с друзьями Ниннин, то спонтанная поездка в музей. Они много смеялись, фотографировались, обсуждали фильмы и книги, и даже пробовали рисовать на планшете: Ниннин с сосредоточенным видом держала стилус, а Карина, устроившись рядом, читала инструкции вслух и каждый раз гордилась, когда у подруги получалось сделать линию потолще. Винтер будто была с ними всегда. Она удивительно легко влилась в компанию. Карина же всё чаще ловила себя на мысли, что она по-настоящему счастлива. Её улыбка стала естественной частью лица, а в груди впервые за долгое время поселилась лёгкость.

***

Новый учебный год начался с перемен. Карина решилась покрасить волосы в рыжий — яркий, тёплый оттенок, будто отражение её внутреннего состояния. Теперь в зеркале она видела девушку, которая наконец-то чувствует себя гармонично. Учёба давалась легко, свободного времени хватало на прогулки и шумные вечера в компании. Карина ощущала, что этот год будет особенным.

***

Октябрь. Именно тогда на горизонте снова появились те самые ребята, с которыми летом познакомились Винтер, Жизель и Ниннин. Один из них, староста общежития, организовал вечер фильмов в общей студенческой комнате. Все девочки единогласно решили идти. Комната оказалась почти полной. Шум, смех, студенты с подушками и пледами. Девочки устроились ближе к задним рядам, чтобы быть вместе, и фильм начался. Минут через двадцать Карина почувствовала движение рядом — кто-то сел вплотную. Повернув голову, она увидела парня, который помог им с Винтер при заселении. Сначала он просто сидел рядом, но потом наклонился чуть ближе и негромко спросил: — Как тебя зовут? Карина даже растерялась. Голос у него был мягкий, обволакивающий и спокойный. Слова казались слишком близкими. Она ответила коротко: — Карина. Хёнджин кивнул, снова приблизился, чтобы не мешать другим, и шепнул: — Я - Хёнджин. Нравится фильм? — Да… — выдохнула она, хотя на самом деле сюжет ускользал от её внимания. Всё внимание было сосредоточено на том, что он сидит рядом и разговаривает именно с ней. — А ты какой жанр любишь? — его вопросы звучали будто обыденными, но в темноте и тишине зала они были слишком интимными. — Разные, — Карина пожала плечами, чувствуя, что слова выходят короткими, обрывочными. Она боялась сказать что-то лишнее и в то же время не хотела, чтобы разговор заканчивался. — На каком курсе учишься? — Четвёртый. Реклама. — Она сама удивилась, что её голос прозвучал почти уверенно. Хёнджин слушал внимательно, чуть склонив голову, и Карина чувствовала, как щеки начинают нагреваться. Ей казалось невероятным, что такой красивый парень, такой недосягаемый, сейчас интересуется именно ею. И они продолжали тихо переговариваться, будто вдвоём оказались в отдельном пространстве, где кроме их голосов не существовало ничего.

***

После фильма староста пригласил всех продолжить вечер у себя — настольные игры, чай, смех до ночи. Карина уже собиралась идти за подругами, но Хёнджин остановил её. — Ты придёшь? — спросил он прямо, смотря ей в глаза. — Да, — едва слышно ответила Карина. И почувствовала, что впереди её ждёт что-то очень важное.

***

Комната старосты постепенно наполнялась шумом и смехом. Кто-то устроился на подоконнике, кто-то прямо на ковре, чай в кружках быстро остывал, а разговоры текли легко и непринуждённо. Хёнджин сидел напротив Карины и вёл себя просто: спрашивал у новых знакомых, на каких факультетах они учатся, откуда приехали, чем увлекаются. Ничего особенного, но его спокойный тон создавал ощущение доверия, и все отвечали с охотой. А потом, будто играючи, он протянул руку и сказал: — У кого пальцы длиннее? Сначала ребята смеялись и тянули ладони друг к другу. Когда очередь дошла до Карины, Хёнджин легко коснулся её пальцев. Его ладонь была тёплой, а пальцы действительно шире и крепче. Её же — тонкие, изящные, хрупкие. Карина почувствовала, как сердце пропустило удар. Это было их первое прикосновение. Маленькое, случайное, но слишком явное для неё.

***

Вечер обещал быть «настольным», но до игр так и не добрались. Зато кто-то предложил сыграть в игру «Орёл и решка» — и идея моментально понравилась всем. Правила были простые, но именно простота делала игру такой интригующей. Хёнджин сел справа от Карины, и каждый раз, когда приходила её очередь шептать вопрос, она наклонялась ближе. Горячее дыхание касалось его уха, и Карина смущалась так сильно, что слова путались. Иногда он терпеливо отодвигался чуть ближе и просил: — Повтори ещё раз. Она смеялась, зажимала ладонью рот и шептала снова — ещё тише. А он слушал внимательно, будто это был самый важный вопрос в мире.

***

Карина не заметила, как вечер пролетел. Её имя называли часто. Она то и дело вставала, играла в «камень-ножницы-бумага» и снова садилась на место, смеясь вместе со всеми. И каждый раз слышала в ответ только хорошие слова: — Ты очень красивая. — Настоящая принцесса. — Умная и милая, тебе всё идёт. Карина вспыхивала, прятала лицо за волосами, но внутри чувствовала необыкновенное тепло.

***

Когда она наконец вернулась в комнату и легла в свою кровать, улыбка не сходила с её лица. Она заснула с лёгкостью и радостью предвкушая что-то невероятное.

***

После той ночи компания словно сплотилась окончательно. Четвёрку девочек звали почти каждый день — то на фильм, то на чай, то просто посидеть в студенческой. Каждый вечер оказывался весёлым и неожиданным.

***

В один из вечеров Джисон, староста, пригласил всех на «Свою игру». Правила были простые: вопросы в разных областях знаний, очки за правильные ответы. Команда девочек собралась вчетвером, но уже после первых раундов стало ясно — если кто-то и вытащит их, то это будет Карина. Винтер отвечала редко. Ниннин с Жизель были в таком приподнятом настроении, что шутили даже над формулировкой вопросов. Карина же собралась и начала отвечать. Сначала осторожно, потом увереннее. Вопрос про скайдайвинг? Легко. Музыка? Она вспомнила точное название песни. Она чувствовала азарт, увлекалась всё сильнее и сильнее. Хёнджин сидел рядом с Джисоном, наблюдая за игрой. Вопросы они составляли вместе, и теперь он будто проверял Карину на прочность — на кругозор, на эрудицию, на умение держаться в компании. Каждый её точный ответ заставлял его чуть заметнее улыбаться. Но Карина этого не видела. Она слишком была погружена в процесс. В итоге их команда не выиграла, но это никого не расстроило. Девочки посмеялись, сделали серию забавных фото у зеркала и вернулись в блок.

***

Карина только успела скинуть рубашку, когда телефон в её руках дрогнул. Сообщение в KakaoTalk. Хёнджин: «Привет. Ну как тебе игра? Понравилось? Какие области добавить в следующий раз?» Карина на секунду застыла. Хёнджин специально нашёл её страницу… чтобы спросить мнение. Её мнение. Она почувствовала приятное тепло внутри. Набрав ответ, она предложила пару идей — что можно добавить больше вопросов по кино и немного по истории искусства. Ей понравилось, что он интересовался её вкусами. Она отложила телефон, переоделась и вместе с Винтер вышла на привычную вечернюю прогулку вокруг общежития. Они делали так каждый день — разговаривали, делились мыслями, проветривали голову перед сном. Но телефон снова завибрировал. Хёнджин: «А что вы делаете?» Карина улыбнулась и написала честно: «Гуляем с Винтер. У нас вечерняя традиция». Ответ пришёл почти мгновенно: Хёнджин: «Можно с вами?» Карина посмотрела на сестру. — Минджон-а, Хёнджин хочет погулять с нами. Ты не против? Винтер чуть заметно улыбнулась и пожала плечами: — Пусть идёт. Карина глубоко вдохнула и написала: «Хорошо. Подходи».

***

Во время прогулки они говорили о разном. Хёнджин пытался вовлечь Винтер в разговор, но та, казалось, совсем не проявляла интереса к его персоне. Карина же наблюдала со стороны и решила, что Хёнджину понравилась именно Винтер, а она сама нужна лишь как посредник. Но эта мысль её не задела. Она всегда считала Винтер самой красивой девушкой на земле и никогда не завидовала сестре — наоборот, всегда возвышала её, ставила выше собственных интересов и предпочтений. Поэтому, если Хёнджину и правда нравилась Винтер, Карина была готова уступить. Однако, когда они вернулись с прогулки, всё оказалось совсем иначе. Хёнджин снова написал ей. Карина осознала, что Хёнджин всё это время писал только ей. Это открытие смутило её. Почему именно она? Может быть, потому что с ней легко общаться? Потому что она умеет слушать? Разговоры текли непринуждённо, и вскоре Хёнджин предложил сходить вместе в музей. Карина вспомнила, как недавно была в новой галерее, что произвела на неё сильное впечатление, и её губы сами собой тронула улыбка. Она охотно согласилась, а потом вдруг остановилась, перечитывая сообщение. Музей. Вместе. Только они двое. Карина прикусила губу. Это… свидание?

***

Соседки и сестрёнка убеждали её, что это свидание, и причём самое настоящее. Но Карина всё равно сомневалась. Ведь её впервые пригласили куда-то наедине, и она никак не могла избавиться от навязчивой мысли: а вдруг Хёнджин хочет расспросить её о Винтер? Вдруг всё это только предлог? Когда Винтер завязывала шарф Карине перед выходом, в коридоре показался Хёнджин. Он заметил сестёр и, улыбнувшись, поинтересовался: — Всегда так помогаете друг другу? Карина смутилась, но Винтер кивнула и поправила шарф с особой заботой. — У вас очень трогательные сестринские отношения, — сказал он искренне. А потом, чуть тише, добавил комплимент к аромату её парфюма. Они дошли до метро почти молча. И хотя вокруг мельтешили люди, Карина остро чувствовала — они вдвоём, отдельно от этого потока. Казалось, даже слова теряли вес. Выставка понравилась обоим. Карина сначала стеснялась высказывать своё мнение, но Хёнджин слушал её внимательно, а потом делился своим видением картин, и постепенно напряжение растворилось. Они улыбались, спорили, соглашались и снова спорили — так легко и свободно, будто знали друг друга гораздо дольше, чем есть на самом деле. Обратно по пути к метро Хёнджин несколько раз спрашивал, не замёрзла ли Карина, не хочет ли она согреться чаем. Она каждый раз вежливо отказывалась, не в силах объяснить про своё интервальное голодание, которого она придерживается вот уже пять лет. Слишком личное. Слишком хрупкое. Расстройство пищевого поведения – последнее, что она хотела бы с ним обсудить. В вагоне метро они оказались напротив друг друга. Карина ловила его взгляд, краснела и тут же опускала глаза на свои ботинки. Их руки почти касались на поручне. Между пальцами оставался крошечный промежуток, но от этого расстояния у Карины закладывало уши, будто от высоты. Она чувствовала его желание и нерешительность одновременно, и от этого в груди было тесно. У общежития они попрощались тихо, почти смущённо. Вернувшись в комнату, Карина заметила: на полке с книгами над её кроватью стоял маленький букет сирени. Рядом с вазой висели её рисунки. Она догадалась, кто оставил цветы, но не знала, как поблагодарить Хёнджина. Тогда она сделала вид, что это просто совпадение, и написала ему: — Как тебе мои рисунки? Он ответил почти сразу. Их переписка растянулась до глубокой ночи. В сообщениях появилось лёгкое поддразнивание, флирт, намёки. А к трём часам утра они оба перестали скрывать очевидное — признались, что нравятся друг другу. Хёнджин написал: — Я так хотел взять тебя за руку сегодня… но не знал, можно ли. Карина, улыбнувшись в темноте, ответила: — А я хотела ухватиться за твой локоть, когда мы спускались по высоким ступенькам лестницы в музее. Но тоже не решилась. И в этот момент стало ясно: они оба хотят одного и того же. Карина долго не могла уснуть. Это были её первые отношения. Первое признание. Первый парень. И не кто-то случайный, а Хёнджин. Она прижала телефон к груди и шёпотом повторила самой себе: — Неужели у меня теперь есть парень?..

***

Утром за завтраком Карина, сияя от счастья, во всех подробностях рассказала Винтер, Ниннин и Жизель о вчерашнем вечере. Она пересказывала каждое слово и каждый жест, смущённо улыбаясь и пряча глаза в кружку с чаем. Девочки слушали с восторгом и радостью — Карина заслуживала внимания и счастья, и каждая из них это чувствовала. Отношения Карины с Хёнджином развивались стремительно. Он почти каждый день появлялся в их комнате или звал сестёр к себе. Винтер быстро подружилась с Джисоном, соседом Хёнджина, и даже у них начинало намечаться что-то похожее на отношения. Четверо они проводили много времени вместе: смотрели фильмы, ходили в супермаркет за продуктами, гуляли по вечерам. Но чаще всего Хёнджин пытался быть рядом именно с Кариной. Он даже звал её к себе «сделать домашку» — хотя на деле всё заканчивалось тем, что Карина, лёжа на его кровати, записывала идеи для курсовой, а Трой массировал ей плечи. Они почти сразу начали держаться за руки — так естественно, будто делали это всегда. Но до поцелуя всё никак не доходило. Для Карины это было впервые, и она ужасно волновалась. Похоже, Хёнджин это чувствовал: он не торопил её, но слишком часто задерживал взгляд на её губах. Иногда это выглядело так, будто он просто пялился, и Карина краснела до кончиков ушей. Наконец однажды она не выдержала и, улыбнувшись сквозь смущение, спросила: — Ты… не хочешь меня поцеловать? Хёнджин посмотрел прямо в её глаза и коротко кивнул. Карина чуть прикусила губу и почти шёпотом добавила: — Только… научишь меня? Он бережно коснулся её щеки, провёл пальцами по линии скулы и осторожно наклонился. Их губы встретились. Для Карины это был первый поцелуй, и расслабиться не получалось никак. Она сильно напрягала челюсть, сбивала ритм, и поцелуй вышел хаотичным. Хёнджин мягко нашёптывал: «Расслабься», — но у неё всё равно ничего не выходило. После нескольких попыток они, смеясь, отстранились. Карина спрятала лицо в ладонях, чувствуя себя неловко и счастливо одновременно. Хёнджин рассмеялся тоже и тихо сказал: — В следующий раз обязательно получится. Карина кивнула. Она верила ему.

***

Карина, как и обещала себе, рассказала девочкам о первом поцелуе. Они завизжали от восторга, перебивая друг друга советами и подколками. И всё же, Карина думала о другом: «Наверное, пора рассказать маме…». Сёстры всегда были очень близки с мамой, и скрывать такую важную новость казалось неправильным. В тот же вечер она позвонила маме и, смущаясь, сказала, что у неё появился парень. В трубке раздался громкий, звонкий смех — добрый и немного растерянный. Для мамы, как и для самой Карины, это был новый опыт. Она никак не ожидала услышать такое от своей старшей дочери, которая раньше даже не заикалась об отношениях. Позже, уже в общежитии, сёстры решили устроить маленькую шалость: позвали Хёнджина и Джисона, чтобы накрасить их веселья ради. Хёнджин выбрал образ Клеопатры — с толстыми синими стрелками, — а Джисон захотел блестящие стразы на лице. Когда дело было сделано, все катались со смеху. Парни не только не возмутились, а ещё и охотно сфотографировались. Карина отправила селфи маме и написала: «Ну что, угадай, кто из них мой парень?». Мама долго не отвечала, а когда ответила, ошиблась. Наверное, всё из-за тех жутких стрелок на глазах Хёнджина. Зато мама Хёнджина справилась безошибочно. Он тоже отправил ей фото сестёр и получил ответ: «Сразу видно, кто может понравиться моему сыну». Карина, читая эти строки, почувствовала особое тепло: Хёнджин готов делиться с мамой их отношениями. Это значило для неё очень многое. Когда веселье спало, парни вспомнили, что проголодались, и собрались уходить. Но перед тем, как выйти, Хёнджин повернулся к Карине: — А ты чем будешь ужинать? Карина с лёгкой улыбкой показала коробку с сухой смесью: после разведения водой должен был получиться кислый зелёный суп, чем-то напоминающий щавелевый. Возможно, Хёнджин удивился, но виду не подал. Вместо этого оживлённо сказал: — Хочу попробовать тоже. Карина моргнула в удивлении, но всё же поставила чайник. Вскоре они уже сидели на её кровати, держа в руках миски с жидкостью странного цвета. Карина морщилась от каждого глотка — вкус был ужасный. А вот Хёнджин, заметив её гримасы, доел не только свою порцию, но и её. — Всё, считай, я герой, — пошутил он, вылизывая ложку. — Ты станешь в два раза меньше, а я — в два раза больше. Карина расхохоталась, прикрывая рот ладонью. Она выпила стакан воды и этим ограничилась. Ей было невероятно приятно, что Хёнджин не обратил внимания на её диету и не заострял внимание на ее проблеме. Только подшутил — легко и тепло.

***

Хёнджин и Джисон, как обычно, проводили вечер в комнате у сестёр. Винтер с Джисоном уютно устроились на её кровати, слушали музыку в наушниках и о чём-то перешёптывались. Хёнджин же сидел рядом с Кариной на её кровати, держа в руках свежий кроссворд. Это занятие их сблизило: Хёнджин всё чаще приносил новые кроссворды, и они вместе разгадывали слова. Карина лежала, прижавшись щекой к его груди, держа лист и карандаш. Она тихо бормотала ответы на лёгкие вопросы, а Хёнджин с улыбкой исправлял неточности и брал на себя самые хитрые загадки. Карина чувствовала себя абсолютно счастливой. Её ладонь на его груди, ровное биение сердца, родной голос, который подсказывает и хвалит. Она любила это ощущение — быть в моменте, рядом с человеком, с которым хочется совпадать даже в мелочах. Когда кроссворд был почти пройден, они, слегка уставшие, отложили его на письменный стол. Лежали рядом, держась за руки. Хёнджин шептал ей на ухо короткие комплименты — то про её волосы, то про глаза, то просто о том, что с ней рядом он чувствует себя спокойно. И вдруг, будто невзначай, он сказал: — Знаешь… у тебя ширинка расстёгнута. Карина недоверчиво хмыкнула, но всё же опустила взгляд. И правда — молния была расстёгнута. Она резко обернулась к Хёнджину, её глаза расширились от удивления (когда он успел это сделать?), а в следующий миг она рассмеялась так искренне и звонко, что даже Винтер с Джисоном обернулись в их сторону. Смех утих так же внезапно, как и начался. Карина снова встретилась взглядом с Хёнджином — и в этом взгляде появилось что-то новое. Не только нежность, но и огонь. Эта случайная неловкость вдруг стала горячей, и Карина почувствовала, как внутри рождается желание большего, чем просто держаться за руки. И даже поцелуев уже было недостаточно.

***

Вскоре Джисон и Винтер поняли, что парочку стоит оставлять наедине. Теперь они часто менялись комнатами: то Винтер с Джисоном поднимались к парням, а Хёнджин оставался с Кариной у сестёр, то наоборот. В этот вечер Карина и Хёнджин снова были вдвоём. В комнате сестёр играла простая, незатейливая музыка, и они медленно кружились в такт мелодии. Карина чувствовала себя в его объятиях удивительно спокойно. Разница в росте делала её почти крошечной рядом с ним, и это чувство «маленькой и защищённой» нравилось ей до дрожи. Хёнджин заметил её привычку — опускаться ниже, прижиматься к его груди, а не к лицу, носить обувь на плоской подошве, словно специально уменьшая себя рядом с ним. Он улыбнулся и спросил тихо: — Ты такая маленькая… А если встанешь на носочки, дотянешься до моих губ? Карина не раздумывала. Лёгким движением приподнялась и, смущённо, но решительно, чмокнула его в губы. Это был короткий, невинный поцелуй, но в нём было столько тепла, что Хёнджин не сдержал улыбку. Его глаза засветились, а в уголках губ дрогнула почти мальчишеская радость. Карина же почувствовала, как её сердце ухнуло вниз. Иногда ей казалось, что Хёнджин слишком идеален для неё. Красивый, сильный, уверенный — парень, сошедший с её давних фантазий. А она… разве достойна его? Да, у неё есть ум и внешность, но рядом с ним всё это теряло значение. Она часто ловила себя на том, что засматривается на его тело, на то, как играют мышцы под футболкой, как плавно он двигается. Ей хотелось прикасаться к нему чаще, но она не знала, позволено ли это. Даже когда он просто засыпал рядом, пока Карина писала диплом, она могла часами смотреть на его лицо и ловить себя на порыве поцеловать его. Но каждый раз останавливала себя: а вдруг разбудит, а вдруг всё испортит? Столько желаний накапливалось внутри, но вместе с ними рос и страх — быть слишком навязчивой, сделать что-то не так. Карина ещё училась быть в отношениях и каждое движение воспринимала как шаг по тонкому льду.

***

Хёнджин оказался самым милым парнем, которого Карина только могла себе представить. Она даже начала называть его «милый». Но не так, как говорят про котёнка или игрушку — нет, для неё это было совсем другое. «Милый» для сердца. Хёнджин понимал это различие и улыбался, когда слышал это от неё. После каждого свидания он писал Карине стихи. Он тихо шептал их ей на ухо, а позже отправлял сообщениями, чтобы она могла сохранить каждую строчку. Для Карины это было чем-то почти сказочным — ведь раньше никто не говорил ей таких слов: "Ты моя неприкосновенность, Тонкой пеленою покрытая краса, Тысяч звёзд сияющая вечность, Пустыни беспощадной рассветная роса." "Ты сон священный, и когда Проснусь томимый расстоянием, Взгляну на небо — там звезда, Твоя звезда, твое сиянье." "Уголками губ написано твое смущенье, Глазами же ты жаждешь. Ты смелеешь, И с каждым вздохом забывается сомненье, Ты губ своих лишить меня не смеешь." "Может ли присниться слаще сон, Чем запах твоей кожи? Если всё-таки возможен он, Пускай и мне приснится тоже." Карина перечитывала их снова и снова, словно боялась, что чудо исчезнет, если не удержать его в памяти. Хёнджин говорил, что любит её запах, особенно когда целовал её шею. Он признавался, что её смущённый взгляд и застенчивая улыбка вызывают у него мурашки по затылку и тепло в груди. Иногда он сравнивал её с небом: — Ты как звёзды, Карина. Вроде бы всегда над головой, но каждый раз, как смотришь — удивляешься. Красота, которую невозможно описать, волшебный свет, который невозможно не заметить. Как можно не влюбиться в небо, усыпанное тысячами сияний? Как можно не влюбиться в тебя?.. И в эти минуты Карина чувствовала, что сердце её просто не помещается в груди.

***

Уютным осенним вечером Хёнджин позвал Карину посмотреть фильм «Звезда родилась». Он сразу предупредил, что картина оставила в его душе сильный след, и Карине стало любопытно — почему именно этот фильм так его тронул. Они устроились прямо на полу в комнате, обнявшись и укутавшись пледом. Хёнджин поставил ноутбук, и экран мягко освещал их лица. Карина чувствовала себя защищённо и спокойно — она любила такие вечера, когда мир будто замедлялся, и оставались только они двое. Когда в фильме главная героиня решилась поехать в тур со своим возлюбленным, рок-певцом, Карина не удержалась и сказала вслух: — Я бы, наверное, тоже так сделала. Если бы знаменитость предложил забрать меня с собой — согласилась бы без раздумий. Это так романтично… Хёнджин насторожился, а потом полушутя-полусерьёзно заметил: — Тогда мне придётся держать тебя подальше от всяких музыкантов. Да и вообще… от всех. Ты слишком красивая. Знаешь, даже если взять твои черты по отдельности — глаза, губы, фигуру — в каждую часть можно влюбиться отдельно. Карина смутилась и рассмеялась, пытаясь скрыть лёгкое волнение. Но Хёнджин, чтобы доказать, что говорил не ради шутки, внезапно подхватил её на руки и, подняв высоко над собой, закружил по комнате. Карина вскрикнула — не от страха, а от неожиданности. Ей всегда казалось, что её невозможно поднять так легко, что она слишком тяжёлая для таких жестов. Но Хёнджин держал её так уверенно, словно она весила меньше пушинки. На миг у неё перехватило дыхание. Сердце будто пропустило удар.

***

Хёнджин начал учиться играть на синтезаторе у своей подруги. Его длинные пальцы красиво смотрелись на клавишах — движения были неуверенные, но удивительно изящные. Он делал быстрые успехи и почти каждый вечер звал Карину к себе: пока он тренировался, она должна была подпевать. Хенджин усаживал её к себе на колени и настаивал: — Спой со мной, твой голос вдохновляет. И они пели. Чаще всего — песни Billie Eilish, но особое место в их маленьком репертуаре занял City of Stars из Ла-Ла Ленда. Их голоса удивительно гармонировали: Карина брала основные ноты, а Хёнджин, сосредоточенный на клавишах, подпевал ей чуть тише. В такие моменты Карина чувствовала, что их соединяет нечто большее, чем простая симпатия — словно они были дуэтом, которому суждено звучать вместе. После занятий музыкой они отправились в супермаркет за водой. Обычно Карина с Винтер брали себе по бутылке на 1,75 литра, но Хенджин решил, что этого недостаточно. Он без колебаний нагрузил себя десятью литрами — по две бутылки в каждую руку. На обратном пути Карина несколько раз забывалась и тянулась привычным жестом к его запястью. Дважды Хёнджин успевал улыбнуться и аккуратно освободиться, чтобы не уронить бутылки, но на третий раз он просто поменял груз с руки на руку, оставив левую ладонь свободной. Карина почувствовала, как его пальцы переплетаются с её, и улыбнулась так, будто весь мир стал теплее. А Хёнджин, несмотря на тяжесть, сжал её ладонь крепко. В Сеуле становилось всё холоднее, но им вдвоём было тепло друг с другом. Вернувшись в общежитие, они решили пройти вместе 36 вопросов, которые, по слухам, помогают влюбиться сильнее. Вопросы сближали их ещё больше: то они делились смешными историями из детства, то становились серьёзными, заглядывая в самые сокровенные уголки души. Когда список подошёл к концу, они добавили ещё десяток вопросов, которые сами придумали на месте. На одном из них Карина неожиданно призналась: — Знаешь, моя давняя мечта — коротко подстричь волосы. Почти под мальчика. Хёнджин, машинально поправив свои длинные локоны, насторожился и усмехнулся: — То есть… мне тоже придётся подстричься? Карина хитро улыбнулась, глядя ему прямо в глаза: — Конечно. Она сказала это игриво, но в её словах чувствовалась правда. Ей никогда не нравились длинные волосы у мужчин — но Хёнджин был единственным исключением. А теперь, когда она собирается подстричься, ему нужно поддержать её.