Глава 5
7 января 2026 г., 10:00
Я стараюсь отогнать мысли о прекрасных отвлекающих вещах и любопытных драконах, чтобы сосредоточиться на задании. Я встречаюсь взглядом с Иваном Луперко, ещё одним из отмеченных, которого я не очень хорошо знаю, и мы обмениваемся глубокими, понимающими взглядами. Его рюкзак выглядит достаточно лёгким, а на ботинках видны следы от наспех прорезанных ножом бороздок. Это определённо был Гаррик, которого назначили снаружи, чтобы он находил отмеченных перед башней и следил за тем, чтобы они были готовы.
Ну, настолько подготовленными, насколько это возможно, не нарушая Кодекса. Несмотря на это, мне не нравится взгляд Ивана. Он съёжился, и страх пронзает каждую чёрточку его тела, словно его смерть предрешена. Я использую вторую печать и понимаю, что блондин, пристававший к Вайолет, нацелился на новую цель.
Иван вжался в стену башни как можно глубже, а блондин угрожающе навис над ним. — Позаботиться о таком предателе, как ты, — это меньшее, что я могу сделать для крыла. Не терпится увидеть тебя там.
Его лицо бледнеет, и я вижу, как дрожат его плечи. Я сжимаю кулаки, чтобы не сделать шаг вперёд. Он был таким же, как и многие другие убийцы-психопаты, присоединившиеся к Квадранту Всадников, чтобы избежать наказания за как можно больше санкционированных убийств.
— Сорренгейл, как генерал Сорренгейл? — слышу я позади себя.
— Хотелось бы мне, чтобы эта фамилия была достаточно распространённой, чтобы я могла сказать «нет». — Если бы она не собиралась ступить на парапет, это заставило бы меня улыбнуться.
— Я думал, у неё только одна дочь.
— О, как бы ей этого хотелось. У меня есть эта противная привычка не умирать. Но, может быть, ты будешь прав в конце дня.
Я отказываюсь оглядываться на неё, пока она делает первые шаги. Тревога душит меня, словно моя собственная тень.
Кстати, о моих чёртовых тенях… Я чувствую, как они приближаются к ней на дюйм, словно тонкая нить, тянущаяся за ней. Я даже не специально. Я пытаюсь оттянуть их назад, но они упрямо двигаются за ней. Мне кажется, я не чувствовал себя настолько неуправляемым с первого года.
«Ты не вышел из-под контроля. Твои тени, как и всегда, подчиняются твоим желаниям».
Я демонстративно избегаю самоанализа, небрежно поворачиваясь, чтобы посмотреть на вход в парапет. Если даже мои тени преследуют её, зачем я обманываю себя? Я вижу, как блондин окликает её, насмехаясь. Она отталкивает его за спину и идёт вперёд маленькими, но уверенными шагами. У неё отличное равновесие, даже если ветер грозит её сбить.
Этого мерзавца зовут Джек Барлоу, и он мечтает когда-нибудь стать командиром крыла. Вот это сюрприз! Он из тех кадетов, которые здесь преуспеют, если только кто-нибудь его первым не убьёт.
Дождь усиливается, и внезапный раскат грома заставляет меня вздрагивать. Ещё час назад погода была прекрасной, но теперь резкий ветер обрушивался на Вайолет, словно барабан. Где-то в глубине души я ожидал идеального неба, пока дочь женщины, управляющей бурями, переступала через парапет.
— Ну и идите вы к чёрту, генерал, — громко жалуется Вайолет, словно читая мои мысли. Если бы она не воспользовалась своей единственной услугой и не попросила меня защитить её, я бы сказал, что эта женщина желает смерти своей дочери.
Даже в день моего призыва погода не была такой плохой. Это просто ненормально.
Мои тени улавливают её раздражённый вздох. Я перестал пытаться полностью отстранить их и распахнул дверь к своим силам шире. Я отключаюсь от всего окружающего, пока она удаляется, сосредоточившись на восприятии моих теней. Я прислушиваюсь к злополучному постукиванию её чужого ботинка. Мои тени дико вздрагивают, когда её нога поскальзывается, но она, задыхаясь, ловит себя.
Другой всадник позволяет Барлоу забраться на парапет, и он уверенно мчится вперёд. Я мысленно подталкиваю Вайолет идти быстрее. Но он проходит ровно четверть пути, а затем ждёт, пока Ивана пропустят, и он сделает эти решающие первые шаги. Барлоу оборачивается и смотрит на Ивана с садистской ухмылкой.
— Пошли, предатель. Рано или поздно тебе придётся дойти до меня.
Словно желая доказать всем, что он худший из всех, кого я знаю, Барлоу оборачивается и встречается взглядом с Вайолет, которая уже повернула голову. Он повышает голос, чтобы его было слышно чётче: — Он труп, и ты следующая, Сорренгейл.
Мои тени просятся дотянуться до его лодыжки, обхватить их и потянуть.
Иван не может стоять там вечно. От внимания Барлоу у него уже колени трясутся. Ему нужно двигаться дальше, а Барлоу будет ждать.
Блядь. Сегодня мне придётся наблюдать смерть ещё одного моего человека. Остаётся только надеяться, что Вайолет поторопится и успеет пересечь парапет до того, как он развернётся. Но нет, как сообщают мои тени, она решила остановиться.
Мои тени улавливают её слова сквозь шум дождя, бьющегося о камни. — Ты будешь дурой, если сделаешь это, Вайолет, — шепчет она, прежде чем полностью развернуться на чёртовом парапете.
Чёрт. Она хотя бы понимает, что делает. Как такая умная женщина может быть такой тупой? Мои тени пульсируют в такт моему пульсу. Мне придётся смотреть, как умирают Иван и Вайолет.
Мне отчаянно нужно, чтобы она отказалась от плана, который вертится в её прекрасной голове, и пошла спасать себя.
Но Вайолет Сорренгейл совершенно безразлично, что может понадобиться мне или кому-то ещё.
Она делает несколько шагов вперёд к Барлоу, упирается ногами, вытаскивает из кожаного корсета кинжал, который быстро становился проклятием моего существования, и осторожно переворачивает его, чтобы схватить острие с точностью человека, всю свою жизнь владеющего оружием, что, как я точно знаю, не соответствует действительности.
Её выразительные глаза не отрываются от цели перед собой, и я в полном восторге. Они сверкают яркими янтарными вспышками, когда она оценивает обстановку с сосредоточенностью, которой мало кто может похвастаться на поле боя. Как кто-то вообще может назвать её слабой? Она явно хищник, и Барлоу впервые узнает, каково это — быть добычей.
Вайолет кивает, словно подтверждая свои расчёты. Она бормочет что-то себе под нос, но то ли мои тени не слышат, то ли я оглушен звуком собственного бешено колотящегося сердца. Я благодарен своему привычному безразличию, ведь оно скрывает бурю, бушующую в моей груди.
Барлоу, блядь, даже не замечает этого. Одним взмахом руки она выпускает кинжал быстрее, чем я мог себе представить, и он вонзается ему прямо в ногу. Он падает вперёд и едва успевает удержаться. Жаль.
Без него на пути я получаю возможность лучше рассмотреть Вайолет собственными глазами, а не через призму своей тени.
Она отмахивается от его угроз, пожимая плечами, вооружается вторым кинжалом и вызывающе склоняет голову. Чёрт возьми! Я смотрю на богиню, бесстрашно стоящую в эпицентре бури. Барлоу ничтожен; он был обречён пасть к её ногам вместе с остальными её врагами.
Мне не хочется быть её врагом, но даже я хочу упасть к её ногам. Я почти чувствую, как мои штаны становятся теснее при мысли о её обтянутых кожей бёдрах.
Она повышает голос, чтобы перекрыть шум дождя. — Ты, наверное, слышал, но мне не очень нравится, когда люди сбрасывают других с парапета. Наверное, я такая чувствительная. — Упоминание о нашем разговоре застаёт меня врасплох, но в хорошем смысле. Раздаётся ещё один раскат грома, а она даже глазом не моргнула. — Мне придётся попросить тебя передумать.
— Думаю, я сверну тебе шею, прежде чем скину тебя в овраг, сука! А потом убью этого ублюдка просто за то, что он здесь. Скатертью дорога двум слабым звеньям в нашем квадранте.
Иван неловко отступает назад и чуть не теряет равновесие. Я вижу, как Вайолет ловит его взгляд и поднимает руку, чтобы остановить его.
— Громкие слова от здоровяка, который даже стоять не может. Сомневаюсь, что всадники захотят, чтобы их будущий командир крыла полз по парапету.
Я ухмыляюсь, слыша её колкие слова. Мне показалось, что это было возбуждающе, когда она направила на меня всю свою энергию. Видеть, как она нацелилась на кого-то другого, — это просто обезоруживающе.
Бедный Барлоу выходит из себя и падает с парапета, но я не могу оторвать взгляд от Вайолет. Она не отрывает взгляда от Ивана, который покачивается, наблюдая, как падает его потенциальный убийца. Если он продолжит смотреть вниз, даже Вайолет не сможет его спасти.
— Эй! Не смей смотреть вниз! — кричит она. Иван застывает на месте. Она убирает кинжал и пытается привлечь его внимание. — Смотри на меня! Как тебя зовут?
— Иван Луперко, — нерешительно произносит он, но, по крайней мере, не отрывает глаз от неё.
— Ладно, Иван. Меня зовут Вайолет. Мы сегодня не умрём, хорошо?
— Я не могу! — кричит он. — Даже если бы ты его не убила, я бы всё равно не выжил. Он прав! Я слаб!
— Если бы мне давали по монете за каждый раз, когда кто-то называл меня слабой, у меня хватило бы денег, чтобы сто раз заменить потерянный кинжал. Теперь мы оба здесь, на парапете, и всё, что мы можем сделать, — это доказать их неправоту. А теперь сделай ещё один шаг, — она выкрикивает приказы с большей властью, чем большинство командиров отрядов, и Иван вынужден слушать и выполнять указания. — Смотри только на камень перед собой. Руки вытянуты, вот так. Хорошо. Ты молодец. Мы вместе скажем «на хер» тем, кто назвал нас слабаками, хорошо? Желательно на твёрдой земле.
Вайолет не отрывает от него взгляд ни на секунду, пока он не догоняет её. Наконец она поворачивается лицом к нему и бросает последний долгий взгляд через плечо. — Сегодня ты будешь жить, Иван.
Чёрт меня побери, если это не заставило меня затаить дыхание, как никогда раньше. Даже стая диких драконов не смогла бы отвлечь меня от неё.
Я почти чувствую, как осуждающий взгляд Сгаэль обжигает мне виски. — «Нам придётся пересмотреть определение отвлекающего фактора, командир крыла. Любой новичок-кандидат, затаивший обиду, может прямо сейчас столкнуть тебя с уступа».
Её слова настолько меня шокировали, что я небрежно огляделся. Я вижу, что у маленького представления Вайолет есть зрители. И назначенные всадники, и кандидаты, которые застряли, пока Иван не продвинулся вперёд.
— Чёрт, похоже, она всё-таки настоящая Сорренгейл, — бормочет одна из них.
Хотя это не совсем так. Вайолет, конечно, свирепа, но она совсем не похожа на свою мать. Даже Бреннан или Мира никогда бы не обернулись и не затеяли драку на парапете с кем-то вдвое крупнее их из-за незнакомца.
С их ограниченного взгляда, небольшая аудитория стала свидетелем броска кинжала и кровопролития, увидев ещё одного Сорренгейла, мастерски убивающего людей. Но они не понимают, что это было не нападение, а спасательная операция.
Вайолет ломает шаблон Сорренгейлов до тех пор, пока тот не становится практически неузнаваемым.
Я вздрагиваю, когда мои тени напрягаются до боли. — Блядь! — кричит Вайолет, когда её ботинок соскальзывает, а колено ударяется о камень. Её крик боли заставляет меня прилагать немало усилий, чтобы удержать свои тени от броска вперёд и не подхватить её. Если я помешаю парапету, Панчек поджарит меня на драконьем огне ещё до ужина.
Если она упадёт, мне придётся позволить ей умереть. Хотелось бы, чтобы эта мысль не была такой отвратительной.
— Вайолет! — кричит Иван так громко, что его слышно со всех сторон.
— Всё в порядке, Иван, — успокаивает она его, что совершенно не успокаивает меня. Она медленно поднимается, и я задерживаю дыхание. К тому времени, как они оба спускаются в безопасное место, я чувствую, будто за двадцать минут постарел лет на десять. Эта женщина меня просто сведёт с ума.
«Уже», — мурлычет Сгаэль. Мои тени наконец позволяют мне отпустить её и вернуться к заданию, но мысли всё ещё блуждают.
Вайолет Сорренгейл теперь кадет, а это значит, что мне нужно сохранить ей жизнь. Всё в порядке. Я справлюсь.
Похоже, она настроена к матери совершенно враждебно. Должно быть, она жаловалась или оскорбляла её перед как минимум пятью людьми прямо между лестницей башни и двором. Это могло быть прикрытием, чтобы внушить мне чувство самоуспокоенности, но все её беззаботные мысли о Генерале были покрыты толстым слоем обиды. И она всегда была именно Генералом. Вайолет пользовалась этим титулом постоянно, и эта странная дистанция ощущалась даже в её собственном сознании.
На мгновение я представляю себе мир, где Вайолет Сорренгейл полностью отрекается от Наварры и присоединяется к нашей жалкой революции. Она уже спасла одного из моих людей, словно он был её собственным. Я мог бы рассказать ей столько правды, которую она, кажется, жаждет узнать: о войне, о вейнителях и обо мне. Она даже могла бы снова увидеть своего брата.
Мечта глупца.
«Каким бы глупым ты ни был, девочка, похоже, не подчиняется матери. Возможно, лучше держать её рядом».
«Я знаю, что я имею в виду под словом «рядом», но что ты подразумеваешь под словом «рядом»?»
Она посылает через связь драконий эквивалент закатывания глаз. — «Человеческие гормоны такие скучные. Мне всё равно, как близко ты к её телу. Оцени её чувства к Наварре и разберись в её намерениях. Она знает больше, чем мы узнали до сих пор».
«Если бы я не знал тебя лучше, Сгаэль, я бы сказал, что ты находишь её такой же интересной, как и я».
Она просто мычит, что, по моему мнению, гораздо менее яростно отрицает. — «Не думаю, что её можно считать такой же интересной, как тебя. Мне пришлось ставить щит, когда ты в третий раз начал думать о её глазах и о том, как они…»
«Ладно, ладно. Чёрт, извини, что намекнул, будто ты хоть немного заинтересовалась человеком».
Её веселье наполнило связь. — «Ну, я этого не говорила. Она… неизвестная величина. Мне придётся посмотреть ей в глаза и самой увидеть, есть ли там что-то интересное. Полагаю, это жалкое представление, которое нас просят устроить, в этом году сгодится на что-то стоящее».
Вайолет не знает, что её ждёт. Моя девочка вселяет страх в сердца других драконов.
Сгаэль заметно приободрилась от комплимента.
«Я мог бы перевести её в моё крыло», — предлагаю я. А как ещё мне держать её рядом?
Я настолько поглощён мыслями о седых волосах и сине-карих глазах, что не замечаю Лиама, пока он не оказывается прямо передо мной, собираясь перейти парапет.
Его ярко-голубые глаза и знакомая озорная улыбка вызывают у меня что-то в груди. Я на мгновение широко улыбаюсь в ответ, но не обнимаю его так, как хотелось бы. Мне не нравится, что он застрял здесь со мной, но я не могу отрицать своей радости от того, что могу видеть брата чаще.
Я абсолютно уверен, что Лиам доберётся до другой стороны. Я сам его тренировал, и после того, как Вайолет переправилась, погода почти сразу улучшилась. Дождь уже прекратился, и солнце почти высушило камень.
Когда я думаю, что не смогу ненавидеть Лилит Сорренгейл ещё больше, мне удаётся удивить себя.
