if there be light, then there is darkness/если есть свет, то есть и тьма

      Может, и я буду отвлекать её достаточно долго, она забудет о своём плане впустить в свою комнату группу кадетов, которые хотят её убить. Даже если у меня нет надежды сорвать этот план, я всё равно наслаждаюсь вкусом её губ. Три ночи без Вайоленс — это больше, чем я когда-либо хотел бы пережить снова. Особенно по сравнению с игрой в карты на дурацкой чёртовой заставе в Мидленде на двоих.        Она упирается своими маленькими ручками мне в грудь и пытается оттолкнуть. Я бы отступил, если бы она приложила хоть немного силы. Попытки были в лучшем случае вялыми, в основном это были широко раскрытые умоляющие глаза, которые производили прямо противоположный эффект и вызывали у меня желание поцеловать её снова.       Чёрт, неужели это неукротимое желание в моей груди когда-нибудь ослабит свою хватку? А я вообще этого хочу?        — Ксейден. Ты знаешь план. К сожалению, он требует, чтобы ты ушёл прямо сейчас. — Вайолет делает серьёзное выражение лица, и мне хочется прижаться губами к морщинке у неё на переносице. Чёрт возьми, нет, я не хочу, чтобы это когда-нибудь прекратилось. Я хочу смотреть на неё и чувствовать это вечно.        — Я всё ещё считаю, что нам нужно пересмотреть твой план, — я не могу удержаться, чтобы не высказать свои опасения ещё раз.       «Только не это снова», — бормочет Сгаэль и разрывает связь, резко захлопывая щиты. К удивлению всех, кто её знает, моя драконица была в восторге от плана Вайолет.        От одного этого предположения у меня голова пошла кругом, но сочетание двух безжалостных женщин в моей жизни оказалось для меня слишком сильным. Вайолет умеет убеждать, но я всё ещё сомневался.        На самом деле, я думаю, что мы с Тейрном были единственными, кто испытывал беспокойство. Мне не нравится эта параллель.       Вайолет приподнимает бровь и смотрит на каменную стену, которую мы использовали, когда я впервые вошёл в неё, и моё сердце забилось быстрее при воспоминании об этом. Было бы так легко поставить её в ту же позу. Я, наверное, смог бы сделать это за две минуты, даже если бы Вайоленс была полностью вооружена. Может быть, за три. Моя девочка носит с собой много оружия. Поистине ошеломляющее количество кинжалов. Я насчитал четырнадцать, но на днях, когда я обнимал её, мне на мгновение показалось, что у неё за спиной есть ещё один, который я не смог найти той ночью. Я найду его позже.       — Кажется, я помню, ты говорил что-то о том, что всегда будешь меня слушать… — поддразнивает она.        Я действительно говорил что-то подобное. Кого, чёрт возьми, ещё я должен слушать? Я замечаю, как её губы изгибаются в насмешке. — Ну. Я согласен. Моя девушка — просто чудо. Но это не значит, что мне должны нравиться все её безумные затеи.       Я уже называл её так раньше или всё-таки перегибаю палку? Мне кажется, это правильно. Или я веду себя как собственнический придурок? В большинстве случаев так и есть. Быть собственником по отношению к Вайоленс — моя вторая натура. Я не хочу её подавлять, но желание заявить на неё свои права и в лучшие дни бывает непреодолимым. Если кому-то и нужно знать, что она моя, так это ей.        Вайоленс кусает эти манящие губы. — Знаю, милый, — нежно говорит она, голос её сочится нежностью, от которой мне кажется, что я способен на всё, чёрт возьми.        Милый? У меня отвисает челюсть от этого ласкового обращения, и я чувствую, как горит затылок. Чёрт, не знаю, почему мне так неловко, но от этого нежного обращения у меня в груди становится тепло. И хотя Вайолет Сорренгейл — чистый яд, завёрнутый в красивую серебряную оболочку, её нежность в моменты, когда мы остаёмся наедине, заставляет меня любить её ещё больше.       Я открываю рот, но с трудом подбираю слова, которые не были бы признанием, к которому она не готова.       «Месяц, Ксейден Риорсон», — напоминаю я себе. — «Ты встречаешься с ней всего месяц».        Вайоленс продолжает с нежной улыбкой. — Я знаю, как тебе тяжело уйти, и я ценю твоё доверие. Я могу придумывать безумные планы, потому что знаю: ты всегда будешь рядом и прикроешь мою спину.        — Я всегда буду прикрывать тебя, — клянусь я. Ничто не помешает мне быть рядом с ней. Может, это и не совсем признание, но это не меньше, чем клятва.       Она обнимает меня за талию, и я крепко прижимаю её к себе. — И я тоже, — обещает она в ответ. — Поторопись, или я убью их всех до того, как ты доберёшься сюда.        Такая же дерзкая, как и всегда. Я беру её сумку, чтобы отнести в свою комнату, прежде чем пойти за Гарриком.