Veil

      Долгожданный и единственный выходной, Намгю остался в постели подольше. Мама вместе с господином Чхве уезжают вдвоем на весь день и он просто не знает, куда придется себя девать.       Спустившись на кухню, он увидел тарелки, приоткрытую хлебницу, недопитую кружку кофе. У окна сидел Субон, склонившийся над телефоном, который даже не поднял на Намгю глаза. Отлично, пусть это будет взаимно. Он сел напротив со своей посудой, не поздоровавшись.       Молоко, которое обычно стояло в центре стола, в этот раз оказалось ближе к Субону. Намгю протянул руку, не дотянулся и, не успев привстать, почувствовал пакет в своей руке. Второй, не поднимая взгляда, подвинул молоко ближе.       Намгю удивленно поморгал, но бросил сухое: «спасибо», в молчании они продолжили есть, но атмосфера была неуютной. Каждое движение было неестественным, что у первого, что у второго, даже резкое втягивание воздуха в легкие.       Мама, спустившаяся попрощаться с ними, ничего не заметила. Она болтала о списке покупок и планах на вечер перед новой рабочей неделей после их приезда, а они оба — каждый по-своему — делали вид, что слушают. На самом деле, чувствовали только друг друга. Сталкивались скользящими взглядами, которые прерывались на полпути, которые стали слишком острыми и слишком осознанными.       Когда они одновременно потянулись убрать посуду, их руки соприкоснулись на краю стола и Субон мгновенно отдернул пальцы, а Намгю задержал дыхание и сделал шаг назад, будто испугавшись этого жеста.       — Я сам, — констатировал Субон и, схватив тарелки, унес их к раковине. Намгю остался стоять, опершись рукой о спинку стула. Хотелось что-то сказать, но язык налился свинцом и он просто сглотнул невысказанное.       Хлопок двери — они одни. Нет, он не выдержит весь день в этом доме, где нарастает ощущение, словно любое слово о произошедшем неделю назад может сломать это хрупкое равновесие, от этого тесно, тесно и душно, каждая стена напоминает о чужом присутствии и о том, что он не на своем месте. Всю эту неделю — они в диком напряжении, обмениваются парой слов и отставили даже оскорбления и колкости, словно боясь, что это перерастет в очередную драку. Намгю зажмурился, чувствуя, как от воспоминаний этой стычки по его спине проходятся мурашки. Пальцы сами нашли имя в контактах: «Семи».       — Алло? — ее голос прозвучал удивленно, но тепло.       — Ты дома? — откинувшись на кресле, спросил Намгю.       — Ага, с Минсу. Мы просто сидим, смотрим какое-то ублюдское шоу, как раз тебе позвонить хотели. Придешь?       Намгю выдохнул с облегчением и сразу же согласился.

***

      Квартира Семи встретила его привычным беспорядком. Подушки на полу, разбросанные книжки и вентилятор, который перестал работать еще в годах эдак девяностых, запах лапши и заразительно хихикающий Минсу, который развалился на подушках и хрустел чипсами.       — Намгю-ю-ю! — сквозь чавканье выкрикнул Минсу. — Мы так давно не виделись! — он убрал пачку со своего живота и подскочил к другу, обнимая, а Семи скрестила руки на груди и улыбнулась.       — Мы очень по тебе скучаем.       — Да-а-а-а! — агрессивно закивал Минсу. Намгю позволил себе короткую искреннюю улыбку на грани то ли смеха, то ли плача. Из всего, что явнее всего напоминало о прошлом, не таком уж плохом, как казалось, остались только они. Всегда одинаково родные, добрые и самые любимые, близкие, настолько, что отпускать их было тяжелее всего. С жизнью в своем доме, без отчима и брата, в школе, где он знал всех — связывали только они. Как же он скучает! — Наконец-то ты пришел. Я уж думал, ты совсем там растворился, в своей новой жизни.       Это единственные люди, рядом с которыми Намгю мог перестать держать спину идеальной ровной и строить из себя не пойми кого. Он сел на пол, впитал в себя привычный шум руганей между Семи и Минсу и понял, как здесь безопасно, среди бардака.       — Ну так как ты вообще? — спросила Семи, устроившись напротив и поставив на столик три порции заваренной лапши. — Мы обсуждали с Минсу…       — Тебе, наверное, так нелегко, — отпив бульон, промямлил тот.       Намгю тоже схватился за упаковку и палочки. Вот она, божественная пища, залитая кипятком.       — Сложно, да, — честно ответил он. — Я справляюсь.       Минсу поднял брови.       — А твой «брат»?       Намгю замер. Его рука чуть дрогнула и он опустил глаза, пожав плечами.       — Тяжелее всего, да? — Семи отпила газировку из банки.       — Он… — задумавшись, поставил лапшу обратно. — Я не знаю. Мы с ним не так много проводим времени вместе, в смысле, мы вообще не общаемся, только по необходимости, но… — в голове вспышкой пронеслась картина драки и Намгю стало неловко, так, будто Семи и Минсу могли прочитать его мысли и стать свидетелями этой сцены. — Не знаю, в общем, правда.       — Да уж, — Минсу фыркнул.       Семи нахмурилась, мягче спросила:       — Но он же не обижает тебя? Не издевается?       — Нет-нет, — Намгю резко замотал головой. Наткнувшись на внимательные взгляды друзей, он сдался. — Ладно! Мы подрались.       — Что? — в один голос спросили те.       — Подрались.       — Ага, а Минсу вас разнимал? — Семи усмехнулась и от обиженного взгляда упомянутого рассмеялась. — Шучу-шучу. А почему?       — Да он придурок! — помешивая лапшу, воскликнул Намгю и злобно свел брови. — Слушает свое дерьмо так, будто один живет. Я вообще-то за стенкой, а не в соседнем переулке. Я же не мешаю ему спать, мыться, есть… А он почему-то считает, что обязан мешать мне!       — А кто кого? — с набитым ртом поинтересовался Минсу. — Чего ты раскраснелся? Он тебя?       — Не стесняйся! Мы никому не расскажем!       — Да никто и никого! — Намгю стал стеснительно наяривать лапшу, стараясь скрыть за этим накатившее чувство стыда. — И не красный я, просто слишком много острых специй. И вообще, у меня тяжелый период!       — Ладно-ладно! Но если этот твой, как его там… Я забыл… Будет перегибать, скажи нам! Мы наваляем!       Семи прыснула.       — Мы?       — Я поддержу, — ухмыльнулся Минсу. — А если серьезно, ты справишься, Гю. Ты всегда справляешься.       — С чего бы «мой?» — слишком резко сорвалось у Намгю. Минсу и Семи переглянулись, чуть смутившись. — Мы вообще никакого отношения друг к другу не имеем, я для него пустое место, а он для меня!       — Чего ты так реагируешь? — захлопал глазами Минсу. Намгю ощутил, как его дыхание сбивается и ком встает в горле. Никому нельзя знать, никому нельзя показывать то, как сильно его задевает Субон.       — Я тебе сейчас палочки в глаза засуну, — пробурчал тот.       Семи засмеялась вместе с Минсу, а первая влепила подзатыльник второму. Они больше не стали его расспрашивать, переключились на старые школьные истории и стали рассказывать новые, планы на следующие выходные и воспоминания средней школы. Они смеялись, перебивали друг друга, и только Намгю иногда выпадал из разговора, уносимый мыслями. В голове упорно держалось чужое имя, хотя здесь его никто не произносил.       — Эй, ты чего? — Минсу толкнул его в плечо. — Мы тут только что решили, что Семи сдаст на права после школы и будет нашим бесплатным таксистом, а ты будто и не рад.       — Кто тебе сказал, что бесплатным? — возмутилась Семи и кинула в Минсу подушку. — Намгю просто задумался, — она подвинулась ближе и заглянула в глаза другу, который выглядел расклеенным. — Мы просто переживаем, знаешь… Мы столько лет дружим, я не помню, чтобы ты когда-то был настолько… Я не помню, чтобы тебя что-то выбивало из колеи, — Намгю прекрасно понимал, на какие события ссылалась Семи. — А теперь посмотри на себя. Это не упрек! Просто… Ты не должен все держать в себе. Выскажись, Гю, ты же знаешь, мы выслушаем.       Намгю чуть смягчился, откинулся назад и спрятал взгляд.       — Спасибо, ребята, я ценю это, — слова Семи звучат для него по-домашнему тепло, и от этого в груди защемило еще сильнее. Он хотел рассказать, как это — делить пространство с тем, кто будто не хочет дышать общим воздухом; как раздражает каждое движение, и как невозможно отвести от этих движений взгляд, как Субон три часа стоит в ванной, делая укладку, как заваривает себе кофе в определенной последовательности, как берет на обед один и тот же вонючий суп в столовой с морепродуктами, как странно держит ложку и палочки из-за мозоли на среднем пальце, как потирает шею и бегает глазами, когда нервничает, как смотрит, будучи прижатым к стене и как смотрит за секунду до драки… Но язык не повернулся. — Просто новая обстановка, другие заботы… — да, всплывающее лицо Субона перед сном — определенно забота.       — Ты все равно приходи почаще, — сказала Семи, провожая его к двери.       — Нам скучно без тебя, — улыбнулся Минсу.       Намгю улыбнулся чуть уставшей улыбкой и вышел на улицу, вдохнул прохладный вечерний воздух и впервые почувствовал легкость за этот месяц.

***

      Намгю тихо закрыл за собой входную дверь и прислушался. Из комнаты родителей глухо доносятся их голоса и смех. Тепло, но не для него, весь дом словно живет отдельно.       Сняв обувь, он поднялся на второй этаж и, как назло, в этот момент наткнулся на Субона, выходящего из своей комнаты. Оба резко зависли и услышав очередное хохотание снизу, отмерли; Намгю пошел в свою комнату, Субон куда-то еще…       — Мама сказала, чтобы ты к ней подошел, когда вернешься, — предупредил тот, включив свет в ванной и открыв туда дверь.       — «Мама»? Ты ее мамой называешь? — обернулся Намгю. Их взгляды столкнулись и внизу снова раздался приглушенный смех родителей. — Она для меня мама. Для тебя она госпожа Сона. Я господина Чхве ни разу папой не назвал.       — Твоя мама, а не моя. Ну, ты для моей семьи никто, так что… — Субон прищурился, стараясь разглядеть его в полумраке. Свет исходил только снизу и из ванной.       — Твоей семьи? Она уже не только твоя, — злобно процедил Намгю, приближаясь.       — Че? — Субон пошел навстречу.       — Да у тебя все написано на твоем тупом лице, — начал тот, сжимая кулаки. — Боишься, что ты твой отец теперь не только твой? Что он делит внимание?       Рука Субона дрогнула, будто он готов был толкнуть его к стене как тогда. В воздухе запахло чем-то острым, тяжелым, почти осязаемым, если бы кто-то достал зажигалку и поджег — в комнате бы разразилось пламя.       — Боюсь? Чего я могу бояться? — как-то нервно улыбнулся он в ответ. — Что твоя мамочка сбежит, когда до нее дойдет, что этот дом не принадлежит ей? Будто у нее есть право вести себя как хозяйка.       — А тебе каждую ночь снится? Как ты снова всем нужен?       Слова ударили сильнее, чем кулак.       — А тебе не снится? Тебя терпят в моем доме только из-за твоей матери, в курсе, да? Твоя мать верит, что может заменить то, что было. Но ты знаешь, — голос Субона стал тише, — никого нельзя заменить. Ни отца, ни мать.       — У меня поперек глотки твое постоянное «мое», — Намгю плевался словами. — Твой отец — просто предатель, раз так быстро забыл твою мать и пытается найти ей замену. Что, жалко, что твой папаша не ценит ее так, как ты?       — Слышишь, за языком следи, — огрызнулся второй и на его лице дернулась жилка. — А что, твоя родня чем-то лучше? Мой отец меня хотя бы не бросил.       — Ты скотина, — выдохнул Намгю почти шепотом, но в нем клокотал взрыв.       Напряжение дошло до предела, как только из чужих уст вырвалось «скотина», оба взмахнули руками, перехватили руки, вены на шее Субона вздулись от злости, а Намгю впечатал его в стену, дернул запястьем, но не вырвался. Отойдя от стены, они, ругаясь и обмениваясь колкостями про родителей, срываясь на крики и громкие маты, практически легли на подоконник.       — Заткнись!       — Скоти-и-и-ина, — рыча, Намгю пытался выпрямиться. В какой-то момент оба замерли, пытаясь избавиться от рук друг друга. Пальцы Субона сжимали чужую шею и запястье, Намгю перехватил руку, пытающуюся его задушить и изо всех сил давил.       — Что? — на контрасте, неожиданно тихо и спокойно спросил Субон, наблюдая за тем, как подрагивают чужие губы.       — Что?.. — переспросил Намгю, видя, как бегают чужие глаза по всему его лицу в полумраке. Было жарко, душно, он еле дышал, чувствуя, как эти тонкие пальцы перекрывают кислород. Сглотнув, Намгю почувствовал, как хватка на шее перестала быть душащей и тоже расслабил пальцы. Субон качнулся вперед, а Намгю перевел свободную руку на ладонь на шее и, на секунду, им двоим показалось, что кто-то сейчас поднимет кулак и врежет со всей силы, повалив на пол.       Секунда — они столкнулись зубами, одновременно резко впились друг в друга, рука Субона перешла на волосы и он сжал у основания эту длинную прическу также, как неделю назад, Намгю обвил рукой его тонкую талию под толстовкой. Почему они просто не набили друг другу морды, почему не разошлись по комнатам и почему не закончили все обыкновенной руганью, они не знают. Их тела прижались вплотную и Субон ощутил, как его бедро скользнуло ближе, меняя их положение. Ударившись лопатками о стену, он почувствовал, что ему стало труднее дышать. Поцелуй становился все более рваным, жадным, с перерывом на короткий глоток воздуха, их зубы царапали друг друга, языки сталкивались, как будто это не поцелуй вовсе, а драка. Все разговоры исчезли, оскорбления перестали произноситься вслух, здесь не осталось никакой злости. Только грязный и ненасытный поцелуй, уже совершенно не похожий на случайность. Намгю почувствовал, как его волосы наматывают на палец, тело начало бить мелкой дрожью, он вцепился в толстовку Субона, а тот, ощутив, как сильно реагирует чужое тело, подался бедрами вперед.       — Ты… — хотел возмутиться Намгю, схватиться за чужую шею, но ахнул от ощущения, что его задницу сжимает рука. Все тело напряглось, его щеки сжали чужие пальцы, они снова оказались на подоконнике и Субон, в этой жуткой, практически пьяной от напряжения и страсти атмосфере, попытался его положить на подоконник, трогая ниже и откровеннее, чувствуя, как их обоих обдает током и жаром. Схватившись губами в последний раз, оба остановились, ловя взволнованное дыхание друг друга — глаза в глаза.       Намгю не верит, что сделал это, что несколько секунд впивался в него так, словно это его единственное спасение. Последнее столкновение губами вышло неуверенным, скомканным, таким, будто они одномоментно осознали, что совершили нечто непоправимое, этот поцелуй иссяк — но они стояли так близко, когда любое движение грозило повторением.       Пальцы Субона медленно разжались, он отдернул руку от чужих ягодиц и выпустил его волосы, а Намгю, неторопливо пройдясь по чужой талии, убрал ладонь и оперся ей на подоконник, приподнявшись. Его глаза опустились вниз и только сейчас он увидел, а не ощутил, насколько интимна их близость. Субон медленно двинулся назад и оба молча ринулись к дверям своих комнат, но тут один заговорил:       — Слушай… — начал Субон, но оказался перебит.       — Я-я… Я…       — Зайди к госпоже Соне, а то вдруг т-ты забыл… — запнувшись, протараторил он и спрятался у себя. Намгю практически застонал, прижавшись лбом к холодному дереву. Сердце колотилось, губы казались чужими, словно к ним прикоснулись не наяву, он облизнулся, стараясь стереть ощущение поцелуя, провел рукой по лицу, попытавшись стряхнуть остатки чужого горячего дыхания так эротично близко, чужих губ, которых не должен был касаться, но яснее понял: это невозможно стереть. Скользнув глазами к чужой двери, Намгю понимал, что… Он тоже это все почувствовал, он тоже это сделал, подался вперед, ответил, не удержался. В груди что-то сместилось, невидимо, но ощутимо. Граница, что их разделяла — в один миг треснула, и обратно ее уже не склеить.